Поиски оснований, на которых Алексеева заявляет о финно-угорской основе вятичей и восточных кривичей, приводят нас к Главе III ее книги («Место восточнославянских племен на антропологической карте Восточной Европы в эпоху средневековья»), где в разделе «Территориальные вариации признаков у восточных славян» она пишет: «Так, в зоне расселения вятичей, кривичей, дреговичей, радимичей, северян с ослабленным углом выступания носа связывается тенденция к мезокефалии, меньшие размеры продольного и поперечного диаметра черепа, более узкое лицо, больший зигомаксиллярный угол горизонтальной профилировки, более широкий нос с менее выступающим переносьем. С сильным выступанием носа связывается меньший черепной указатель, более крупные размеры мозгового отдела черепа, более широкое лицо, меньший зигомаксиллярный угол горизонтальной профилировки, более узкий нос с высоким переносьем. Процентное соотношение этих комбинаций меняется в зависимости от географической локализации племен (рис. 23). Так, по направлению к востоку увеличивается процент первой комбинации, по направлению к западу – второй… В данном случае дифференциация восточных славян по количественным признакам на географически локализованные морфологические комплексы (проявляющиеся к тому же как реально существующие в других этнических группах), может служить доказательством определенной морфологической неоднородности восточнославянских групп в эпоху средневековья. Более того, закономерная географическая приуроченность этих комплексов и разное процентное соотношение их позволяют сделать заключение о преобладании в крайне восточных группах восточных славян (вятичи, ярославские, костромские, владимирские кривичи) антропологических черт, присущих финно-угорскому, по-видимому, древнемордовскому населению Волго-Окского бассейна (Цнинские могильники, могильники Сють-Сирми, Муранский)» (Алексеева. 1973. С. 105). Почти то же самое, но сказанное слегка другими словами, мы читаем и в ее статье 1971 г.: «В зоне распространения вятичей, кривичей, дреговичей, радимичей, северян, с ослабленным углом выступания носа связывается тенденция к мезокефалии, меньшие размеры продольного и поперечного диаметра черепа, более узкое лицо, больший зигомаксиллярный угол горизонтальной профилировки, более широкий нос с менее выступающим переносьем. С сильным выступанием носа связан меньший черепной указатель, более крупные размеры мозгового отдела черепа, более широкое лицо, меньший зигомаксиллярный угол горизонтальной профилировки, более узкий нос с высоким переносьем. Процентное соотношение этих комбинаций меняется в зависимости от географической локализации славянских племен на территории Восточной Европы (рис. 1). Так, по направлению к востоку увеличивается процент первой комбинации, по направлению к западу – второй. Первый комплекс преобладает в крайних восточных группах славян (вятичи, ярославские, костромские, владимирские кривичи) и оказывается характерным для населения Волго-Окского бассейна (Цнинские могильники; могильники Сють-Сирми, Муранский)» (Алексеева. 1971. С. 52-53).
Итак, выясняется, что Алексеева видит в вятичах и восточных кривичах финно-угорскую основу (которую в 1973 г. она предположительно именует древнемордовской) на основании того, что, по ее словам, процентное соотношение в них двух выделенных ею комбинаций отличает их от других восточнославянских племен. Однако при взгляде на рисунок 23 (в точности повторяющий рисунок 1 из статьи 1971 г.), который представляет это процентное соотношение наглядно, мы видим нечто совсем другое.
Если три восточные группы кривичей (ярославская, костромская и владимирско-рязанско-нижегородская) действительно обособлены, то вятичи относятся отнюдь не к ним, а к большинству восточнославянских племен (на рисунке Алексеевой они не названы, но нужно полагать, что это кривичи тверские, кривичи смоленские, радимичи, дреговичи и северяне). Еще три восточнославянские племенные объединения (по-видимому, это «киевские, переяславские и черниговские поляне») образуют на карте Алексеевой третью группировку. Итак, данные, приводимые самой же Алексеевой, не дают ей никаких оснований для объединения вятичей с восточными кривичами и противопоставления их другим восточнославянским племенам.
Еще более мы убедимся в этом, если рассмотрим сводную таблицу краниологических данных восточных славян, составленную на основании данных, приведенных в книге Алексеевой.
Мы вновь видим, что восточные кривичи заметно отличаются от всех других племенных объединений, в то время как вятичи близки к большинству восточнославянских групп, перечисленному выше. Особенно заметно их сходство с северянами, с которыми их объединяет практически одинаковый краниологический тип. Единственное, что их отличает, это симотический указатель, который у вятичей составляет 48,0, а у северян – 44,0.
В своих рассуждениях о финно-угорской основе восточных восточнославянских групп Алексеева уделяет особое внимание форме носа, в частности, углу выступания носовых костей: «Анализ географической изменчивости признаков, как отмечалось, свидетельствует об уменьшении величин всех признаков, которые позволяют дифференцировать восточнославянские племена с запада на восток. Однако здесь нет нарушения физиологических связей между признаками, что давало бы право предполагать неоднородность расового состава группы. Если бы не угол выступания носа, то следовало бы высказать предположение о процессе грацилизации черепа по мере продвижения восточнославянского населения на восток, в Волго-Окское междуречье. Однако угол выступания носовых костей – признак с размерами черепа и лица физиологически не связанный. Его меньшая величина у восточнославянских племен на востоке в сочетании с общей грацильностью черепа дает представление об ином антропологическом комплексе, нежели на западе. А поскольку эта комбинация известна среди финно-угорских групп Восточно-Европейской равнины (могильники Сють-Сирми и Муранский) и грацильные формы вообще характерны для этой территории (Цнинские могильники), то естественно сделать предположение об участии финно-угорских групп Волго-Окского междуречья в сложении восточнославянского населения» (Алексеева. 1973. С. 104).
Однако данные, приводимые Алексеевой, вновь ее саму опровергают. Если у восточных кривичей действительно наблюдается понижение угла выступания носа (25,8 ), то его величина у вятичей (27,4) практически такая же, как у северян (27,3) и смоленских кривичей (27,5). Отличие вятичей от восточных кривичей и их сходство с большинством восточнославянских групп видно и по другим показателям носовой области, таким как носовой указатель (большая величина = меньшая европеоидность), назомалярный угол (большая величина = меньшая европеоидность), зигомаксиллярный угол (большая величина = меньшая европеоидность), дакриальный указатель (большая величина = большая европеоидность) и симотический указатель (большая величина = большая европеоидность). Как мы уже сказали, единственное заметное отличие между вятичами и северянами заключается в симотическом указателе, и по нему вятичи оказываются более европеоидными, чем северяне.
Алексеева считает признаком финно-угорского влияния сочетание понижения выступания носа с грацильностью, под которой она понимает узкое лицо: «Анализ географической изменчивости скуловой ширины позволяет выделить зону относительной узколицести в центральной части Восточно-Европейской равнины, точнее, в бассейне Оки и Верхней Волги. В пределах распространения восточнославянских племен отмечается отчетливое уменьшение ширины лица у славян с запада на восток. В свете сопоставления краниологических серий из славянских могильников с черепами, относящимися к различным этническим группам, следует раздвинуть рамки этой закономерности, включив в них и финно-угорские группы Восточно-европейской равнины. Так, малыми размерами скулового диаметра характеризуется население, оставившее Цнинские могильники и могильник Сють-Сирми. Малой скуловой шириной отличается и население, известное по краниологической серии из Березовского могильника (этническая принадлежность его до сих пор не ясна), обитавшее в эпоху средневековья в Среднем Поволжье в соседстве с финно-уграми» (Алексеева. 1973. С. 82); «Скуловая ширина также имеет закономерное географическое распределение в зоне расселения славян, уменьшаясь к северо-востоку, к зоне контактной с узколицыми финно-угорскими группами» (Алексеева. 1973. С. 101); «Очень показательно сосредоточение минимальных величин [скуловой ширины] в зоне расселения восточных славян, особенно к востоку от Днепра. Наименьшие же величины наблюдаются у восточнофинских групп… Географическая локализация размеров высоты лица, скулового диаметра и соответственно лицевого указателя показывает большую грацильность славянских групп по сравнению с германскими. Грацильность эта увеличивается по направлению на восток, где среди восточнофинских групп наблюдаются весьма сходные формы» (Алексеева. 1973. С. 140, 143).
Но по этому признаку вятичи также почти не отличаются от своих западных соседей. Их средняя скуловая ширина составляет 129,3, что даже несколько меньше, чем у восточных кривичей (130,2). Почти такую же величину мы находим у тверских кривичей (130,7), северян (130,5) и «черниговских полян» (130,9). Общее сходство вятичей с западными кривичами отмечал Г.Ф. Дебец: «Что касается вятичей, то, разделив их на географические группы, Трофимова не получила сколько-нибудь существенных и закономерных различий между ними. В общем они близки и к славянам Белоруссии, и к тверским кривичам… Что же касается преобладающего среди вятичей типа, то его нет оснований отделять от того, который характерен для тверских кривичей» (Г.Ф. Дебец. Палеоантропология СССР. М., 1948. С. 236).
Необходимо сказать несколько слов о том, кто такие «черниговские поляне» и как они стали «полянами». Об этом нам простодушно рассказывает сама Алексеева: «В основном поляне были расселены между Росью и Ирпенем. Выяснению границ их на основании исторических и археологических данных посвящена специальная статья Б.А. Рыбакова (1947). В различных исторических источниках полянам отводилась небольшая территория в правобережье Днепра, с южной границей по р. Роси и с северной – у городов Вышгорода, Белгорода и Василева. Между тем этими же авторами огромные пространства в левобережье Днепра связывались с северянами, историческая роль которых, судя по летописным данным, очень невелика. Противоречие между важным значением полян в русской государственности и маленькой территорией, занимаемой ими, и в то же время обширными землями северян и их скромной исторической ролью побудило Б.А. Рыбакова (1947) пересмотреть сообщения исторических источников в свете новых археологических данных. В результате тщательных сопоставлений летописных сведений о расселении восточнославянских племен, обряде погребения и курганном инвентаре Б.А. Рыбаков обрисовывает новые племенные границы полян и северян. Территория северян охватывает часть течения Десны близ Новгорода-Северского, течение Сейма и верховья Сулы в пределах Северского княжества XII в. Полянская же земля простирается и на левобережье Днепра, включая в восточной своей части города Чернигов, Любеч и Переяслав-Хмельницкий» (Алексеева. 1973. С. 56-57). Итак, «черниговские поляне» Алексеевой оказываются на самом деле северянами, записанными Рыбаковым в поляне с целью подкрепить их мифическое «важное значение в русской государственности». Именно поэтому по своей скуловой ширине они столь близки остальным северянам и столь далеки от действительных полян правобережья Днепра. Именно Днепр является на юге границей между разными краниологическими типами восточных славян – к востоку от него преобладает долихокефальный узколицый тип, к западу – мезокефальный широколицый. К последнему, помимо киевских полян (ЧУ 75,6, СШ 134,2), относятся также древляне (собственно-древлянские погребения на горизонте: ЧУ 75,9, СШ 136,6) и тиверцы с уличами (ЧУ 75,7, СШ 135,2).
Наиболее широколицыми из племен правобережья Днепра являются древляне: «По отношению ко всем остальным восточнославянским группам (за исключением тиверцев и уличей) этнические группы Волыни, независимо от обряда погребения, оказываются наиболее широколицыми. И в то же время нельзя их считать антропологически однородными. С собственно древлянами связывается мезокефальное и очень широколицее население» (Алексеева. 1973. С. 55); «Территорию Волыни так или иначе следует считать неоднородной не только в этническом, но и в антропологическом отношении. С древлянами связывается мезокрания в сочетании с очень широким и высоким лицом, с волынянами – долихокрания, относительно широкое и менее высокое лицо» (Алексеева. 1973. С. 56). Близкими к древлянам оказываются тиверцы и уличи: «Черепа из Бранештского могильника и могильника у с. Васильев характеризуются мезокранией, крупными размерами продольного и высотного диаметра черепа, средними размерами поперечного диаметра. Размеры лицевого отдела могут быть отнесены к категории средних, за исключением орбит, отличающихся большой шириной и малой высотой. Горизонтальная профилировка значительная, переносье высокое, нос средневыступающий. Среди восточнославянских краниологических серий самые ближайшие аналоги обнаруживаются на территории древлян – в могильниках с погребениями на горизонте, т.е. в собственно древлянских сериях. Связь населения Волыни и Галиции засвидетельствована письменными источниками; по-видимому, антропологическая общность населения этих зон обусловлена прямыми контактами» (Алексеева. 1973. С. 61), а также поляне: «Курганное население полянской земли характеризуется долихомезокранией, средними размерами лица, сильной горизонтальной профилировкой при среднем выступании носа. В целом поляне имеют европеоидный облик. Группа киевских полян отличается от черниговских и переяславских большим черепным указателем, а краниологическая серия из Княжьей горы и Сагуновки еще и значительно большей скуловой шириной. По сочетанию выраженной мезокефалии с широким лицом черепа из курганов у Княжьей горы и Сагуновки обнаруживают сходство с черепами из собственно древлянских погребений…» (Алексеева. 1973. С. 59).
В связи с этим крайнее удивление вызывает мнение Алексеевой о близости полян к северянам: «Характеристика, данная полянам, может в значительной мере быть отнесена к северянам, однако последние отличаются выраженной долихокранией и несколько более узким лицом. Антропологическая комбинация, выявляемая у северян, может быть сопоставлена с типом славян из области славянских городищ с гладкостенной керамикой в бассейне верхнего течения Днепра, выделенным В.В. Седовым» (Алексеева. 1973. С. 60). О резком отличии северян от правобережных племен говорит Валерий Алексеев: «Средневековое славянское население Украины различалось по ширине лица и степени массивности черепа. Гиперморфный вариант европеоидной расы был представлен у древлян, гипоморфный – у северян» (В.П. Алексеев. Происхождение народов Восточной Европы (краниологическое исследование). М., 1969. С. 194). Как мы уже показали, северяне по всем краниологическим показателям (долихокефалия, узкое лицо, среднее выступание носа) сближаются с вятичами, а отнюдь не с полянами и другими племенами днепровского правобережья. Однако Алексеева предпочитает не замечать этот факт, потому что он на корню разрушает ее теорию. Раз северяне и вятичи относятся к одинаковому расовому типу, то либо вятичи не являются ославяненными финно-уграми, либо ими являются также и северяне.
Заслуживает внимания указание Алексеевой на близость северян к верхнеднепровским славянам культуры гладкостенной керамики. Эта культура представляет собой раннюю волну славянского расселения в областях верхнего Днепра. Валентин Седов указывает на антропологические отличия ее носителей от носителей культуры штрихованной керамики, представляющей дославянское балтское население: «Анализ краниологических материалов, произведенный В.В. Седовым в соответствии с археологической картой, привел к выделению в составе славян, обитавших в бассейне верхнего течения Днепра, двух антропологических типов. В области распространения городищ со штрихованной керамикой локализуется длинноголовый широколицый тип, раннеславянских городищ – длинноголовый, но с более узким лицом. Из сопоставления данных, приведенных в таблицах, нетрудно убедиться, что антропологическая комбинация, проявляющаяся в области городищ со штрихованной керамикой, типична для полоцких кривичей, а особенности, связывающиеся с областью городищ с гладкостенной керамикой – характерны для дреговичей, радимичей и смоленских кривичей» (Алексеева. 1973. С. 52).
Итак, у нас есть основания связать длинноголовый узколицый тип, свойственный вятичам и северянам, с ранней славянской колонизацией.
http://aquilaaquilonis.livejournal.com/30339.html
В целом мы можем выделить среди восточных славян четыре расовых типа – мезокефальный узколицый (восточные кривичи), долихокефальный узколицый (вятичи и северяне), мезокефальный широколицый (поляне, древляне, уличи, тиверцы) и долихокефальный широколицый (волыняне, полочане, словене). Западные кривичи, радимичи и дреговичи занимают промежуточное положение между долихокефальным узколицым и долихокефальным широколицым типами. Представление о суббрахикефальном среднелицем типе словен, отраженное в книге Алексеевой, в настоящее время опровергнуто (С.Л. Санкина. Этническая история средневекового населения Новгородской земли по данным антропологии. С.-Петербург, 2000). Ранние словенские краниологические серии представляют преимущественно долихокефальный широколицый тип с сильно выступающим носом.
Мы вполне можем согласиться с Алексеевой в том, что мезокефальный узколицый тип восточных кривичей сложился под влиянием финского субстрата. Однако подобное влияние проявляется отнюдь не в узколицести. В действительности исторические финно-угорские племена ямочно-гребенчатой керамики отличались от автохтонного населения Русской равнины чрезвычайно широким лицом, поэтому узколицесть никоим образом не может рассматриваться в качестве их наследия.
Финское влияние в восточных кривичах проявляется в мезокефалии и ослабленном выступании носа, о чем говорит сама Алексеева: «На исследованной территории понижение величины угла выступания носа связано с повышением черепного указателя. Возможно, что это результат связей кривичей северо-восточных областей с “чудским” населением северо-западных районов европейской части СССР, для которого было характерно сочетание повышенной величины черепного указателя с понижением угла выступания носа. Подобной комбинации мы не встречаем в восточнофинском населении Поволжья в эпоху средневековья. Таким образом, кривичи северо-восточных районов составляют группу, в которой европеоидные черты, характерные для всех восточнославянских групп, несколько ослаблены» (Алексеева. 1973. С. 50). Она также напрямую связывает финский субстрат восточных кривичей с племенами ямочно-гребенчатой керамики: «Что касается финно-угорского субстрата в восточных славянах, то в средневековье он проявляется у вятичей и северо-восточных кривичей – племен, принимавших участие в сложении русского народа. Полиморфизм, свойственный финно-угорскому населению, обнаружил себя во влиянии на антропологический облик восточных славян. Так, вятичи, будучи связанными с финно-угорскими группами Восточно-Европейской равнины, через дьяковцев восходят к неолитическому населению, известному по единичным, правда, грацильным европеоидным черепам из Володарской и Панфиловской стоянок. Северо-восточные кривичи, отражая черты местного финно-угорского населения, обнаруживают особенности, характерные для неолитического населения культуры ямочно-гребенчатой керамики лесной полосы Восточной Европы» (Алексеева. 1973. С. 272-273).
Примечательно, что Алексеева различает два типа «финно-угорского субстрата», проявляющиеся один у восточных кривичей, а другой – у вятичей. О последнем она подробнее говорит в другом месте: «Так в вятичах мы видим проявление черт финно-угорского населения Восточно-Европейской равнины, родственного не приуральским финно-уграм, а, по-видимому, восходящего через дьяковцев к неолитическим племенам этой территории. Сейчас еще очень мало палеоантропологических материалов, характеризующих древнее население Восточно-Европейской равнины: всего лишь два черепа из Володарской стоянки, один череп и несколько фрагментов черепов из Гавриловской стоянки и один череп из Панфиловской стоянки Горьковской области. Эти неолитические черепа, несмотря на индивидуальные особенности, отличаются грацильностью и европеоидностью облика… Обращает на себя внимание краниологическая серия из Балановского могильника. Она также характеризуется грацильностью по сравнению со всеми одновременными сериями. В более позднее время европеоидные грацильные формы встречаются на близлежащих территориях: один череп из Троицкого городища дьяковской эпохи и древнемордовские черепа из Селиксенских могильников (II-VII вв.), а также краниологические материалы средневековья из Цнинских могильников, могильника Сють-Сирми и вятичи. Несмотря на фрагментарность данных (серии, кроме вятичей, недостаточно репрезентативны) всех объединяет близкий антропологический комплекс. Принимая во внимание, что все эти серии территориально весьма близки, что сходная комбинация признаков проявляется на протяжении ряда эпох, напрашивается мысль об известной преемственности населения на территории Волго-Окского треугольника, идущей с неолита» (Алексеева. 1973. С. 251-252).
Ранее она сближает этот «финно-угорский субстрат вятичей» с «древним восточноевропейским типом», выделенным Бунаком: «В этой связи нельзя безоговорочно согласиться с мнением В.В. Бунака относительно того, что в основе русских антропологических вариантов и некоторых дославянских лежит один общий антропологический слой, очень древний, восходящий к неолитическому или мезолитическому времени. Этот общий тип был назван В.В. Бунаком древним восточноевропейским. Вполне вероятно, что этот пласт характеризовал древнее население Восточно-Европейской равнины. В эпоху средневековья он проявился в вятическом и восточнокривичском населении постольку, поскольку в основе своей оно было финно-угорским. Однако в последние века наблюдается изменение состава населения этой территории за счет западных элементов, и современное население Волго-Окского междуречья в такой же мере тяготеет к русским северо-западных областей и к белорусам, как средневековые вятичи – к финно-угорским группам более восточных территорий» (Алексеева. 1973. С. 240-241). Заметим, что несогласие Алексеевой с Бунаком основывается на недоразумении. Она не соглашается с мнением оппонента о том, что в основе русских антропологических вариантов лежит «древний восточноевропейский тип», потому что считает этот тип финно-угорским, но сам Бунак применительно к нему о финно-уграх отнюдь не упоминает: «Кроме того, выяснилось, что ни одна русская группа не воспроизводит полностью комплекс особенностей, свойственных центральным вариантам балтийского, уральского или неопонтийского расовых типов. Этот факт и многие другие привели к выводу, что в основе русских антропологических вариантов и некоторых дославянских лежит один общий антропологический слой, очень древний, восходящий к ранненеолитическому или мезолитическому времени. Исходный общий тип, названный древним восточноевропейским, отчетливо выступает в суммарной характеристике современных групп русского населения. В расово-таксономическом отношении восточноевропейский тип, не выделенный в прежних работах, входит в круг разновидностей европейской группы как особая раса» (Происхождение и этническая история русского народа по антропологическим данным. Отв. ред. В.В. Бунак. М., 1965. С. 272). Зато для Алексеевой все древнее восточноевропейское является по определению финно-угорским, и иного она даже не может себе представить.
Итак, субстрат, лежащий в основе вятичей (и северян), которому Алексеева приписывает финно-угорское происхождение, является европеоидным долихокефальным узколицым, присутствующим на Русской равнине с эпохи неолита или мезолита. Его резкое отличие от типа исторических финно-угров ямочно-гребенчатой керамики исключает возможность его финно-угорского происхождения. Присутствие долихокефального узколицего типа в Восточной Европе уже в эпоху мезолита отмечено и в последнем обширном исследовании антропологии восточных славян: «Вторая комбинация антропологических черт обнаруживается у мезолитического населения, оставившего территориально разобщенные могильники. Эта комбинация статистически не выделяется каким-либо общим кластером, но можно отметить общие черты у ее носителей. Это гипердолихокрания, узкое и очень высокое лицо, относительно широкий нос… Отчетливо выделяется долихокранный с высоким и узким сильно профилированным лицом и относительно широким носом антропологический тип, который, как уже отмечалось, не является преобладающим в Восточной Европе в это время [мезолит], но проявление его на столь отдаленных территориях (Русский Север – Песчаница, Прибалтика – Кирсна, Нижнее Поднепровье – Волошское) свидетельствует о его достаточно широком распространении в мезолите Восточной Европы… Гипердолихокранный тип с высоким, узким, резко профилированным лицом и сильно выступающим носом, известный в эпоху мезолита по единичным находкам, не является преобладающим, хотя распространен он также на широком пространстве Восточной Европы… Долихокранный узколицый и высоколицый тип с резкой горизонтальной профилированностью и сильным выступанием носа появился на территории Восточной Европы уже в эпоху мезолита, но его широкое распространение здесь начинается лишь с начала III тыс. до н.э… Население, оставившее могильники фатьяновской культуры, также характеризуется южноевропеоидными чертами. Эти черты проявляются в населении Среднего Поволжья (Балановский могильник) и в Прибалтике в первой половине – середине II тыс. до н.э. Поскольку, судя по антропологическим данным, большого прилива южного населения в лесостепную зону Восточной Европы во II тыс. до н.э. не наблюдается, южноевропеоидные черты в облике жителей этой территории могут иметь иной, более ранний источник – в мезолитическом долихокранном и узколицем населении северо-запада Восточной Европы» (Древнейшее население Восточной Европы // Восточные славяне. Антропология и этническая история. М., 1999. С. 255-276). В противоположность ему, финно-угорский тип, принесенный в Восточную Европу племенами ямочно-гребенчатой керамики, отличался широколицестью: «В то же время, на северо-западе Восточной Европы отчетливо проявляется очень широколицый с уплощенной горизонтальной профилировкой лица антропологический тип, характерный для населения, хорошо известного по Ладожской неолитической стоянке и могильнику Караваиха. Этот тип среди мезолитических серий Восточной Европы не наблюдается… Таким образом, время проникновения на территорию Восточной Европы населения с востока (по-видимому, из Зауралья) по имеющимся антропологическим данным датируется ранним неолитом» (Древнейшее население Восточной Европы // Восточные славяне. Антропология и этническая история. М., 1999. С. 255).
Итак, длинноголовый узколицый тип, представленный у вятичей и северян, является в Восточной Европе коренным и не имеет никакого отношения к историческим финно-уграм. Его присутствие у древнемордовских племен, отмеченное Алексеевой, является следствием ассимиляции дофинского индоевропейского населения. Распространение нордических («атланто-балтийских») расовых характеристик у современной мордвы, отмеченное европейскими антропологами, несомненно, имеет ту же основу.
Что касается мезокефального широколицего типа восточнославянских племен правобережья Днепра, то именно его Алексеева считает собственно-славянским: «Долихокрания в сочетании с относительной широколицестью характеризует балтоязычное население средневековья, и, по-видимому, генетически этот комплекс не связан со славянами. Территориальная приуроченность (северная часть зоны расселения славян) также свидетельствует против славянской его принадлежности. Таким образом, собственно со славянами следует связать мезокефалию в сочетании с относительно широким лицом, т.е. комплекс признаков, распространенный южнее локализации долихокефального варианта» (Алексеева. 1973. С. 170); «Мезокранные, широколицые формы локализуются в Подунавье и граничат с мезокранными более узколицыми формами Балканского полуострова. Поскольку мезокрания и относительная широколицесть в средние века проявляются только у славян (лужичане, некоторые группы словаков и мораван, древляне, тиверцы и уличи), назовем эту комбинацию собственно славянской, хотя бы в отношении этой конкретной эпохи» (Алексеева. 1973. С. 244-245).
Основания, которые Алексеева приводит для своего вывода, представляются чрезвычайно шаткими. У нас нет никаких причин исключать возможность того, что у первоначальных славян был тот же самый расовый тип, что и у кого-то из их иноязычных соседей. При этом сама Алексеева связывает происхождение мезокефального широколицего типа с племенами культуры колоколовидных кубков: «Судя по уменьшению к востоку удельного веса долихокранного широколицего компонента в восточнославянском населении Верхнего Поднепровья, Поволжья и Волго-Окского междуречья, заселение этой территории происходило в значительной мере с участием северных элементов, восходящих в своем генезисе к неолитическому населению культуры шнуровой керамики и боевых топоров… В тиверцах, уличах и древлянах средневековья больше, чем в какой-либо другой группе восточных славян, отражены черты среднеевропейского субстрата – относительно широколицего, мезокранного, известного по неолитическим племенам культуры колоколовидных кубков и населению I тыс. до н.э. левобережья Дуная» (Алексеева. 1973. С. 272). Происхождение племен культуры колоколовидных кубков вызывает много споров, но большинство исследователей склонны считать их неиндоевропейцами. Во всяком случае их брахикефальный динароидный расовый тип определенно имеет неиндоевропейское происхождение и является в Восточной Европе пришлым.
Четвертый выделенный нами тип восточных славян, долихокефальный широколицый, как и долихокефальный узколицый, присутствует в Восточное Европе со времен мезолита: «Особое внимание обращает на себя облик мезолитического населения, для которого характерно сочетание долихокрании, крупных размеров мозгового черепа, широкого и относительно невысокого лица, широких орбит и относительно широкого носа … На территории Восточной Европы в эпоху мезолита эта морфологическая комбинация распространена очень широко. Проявляется она и в Прибалтийском регионе, и на северо-западе, и в Поднепровье. Характерные представители – население, оставившее могильники Звениеки, Попово, Южный Олений остров, Васильевка I и III… В эпоху мезолита [в Восточной Европе] наиболее многочисленным, судя по имеющимся в нашем распоряжении данным, было население, связанное в своем генезисе с северо-западными территориями Европы. Для него характерна долихокрания, широкое лицо с уплощенностью в верхнем отделе и резкой профилированностью в среднем, сильное выступание носа. Преимущественная концентрация этих черт на севере и северо-западе Европы дает основание отнести их носителей к кругу северных европеоидов… Черты северного типа совершенно отчетливо проявляются в населении лесной полосы Восточной Европы в V-IV тыс. до н.э. и, в большей или меньшей степени выраженности, прослеживаются в населении Восточной Европы в последующие эпохи. Например, в населении верхневолжской и волосовской культур» (Древнейшее население Восточной Европы // Восточные славяне. Антропология и этническая история. М., 1999. С. 254-278). Впоследствии этот тип был наиболее широко представлен у племен шнуровой керамики и боевых топоров.
Таким образом, мы выяснили, что из четырех расовых типов восточных славян два являются в Восточной Европе пришлыми, а два коренными. Последние (долихокефальный широколицый и долихокефальный узколицый) сосуществовали на Русской равнине со времен мезолита, при преобладании первого. Особенно это преобладание было заметно в шнурокерамическую эпоху. Каково отношение типа, представленного у вятичей и северян, к типу племен шнуровой керамики и боевых топоров? Связаны ли они между собой, несмотря на то, что один является узколицым, а другой – широколицым?
Шнуровики были широколицыми по преимуществу, но не исключительно. Некоторые их группы имели такую же скуловую ширину, что и вятичи и северяне. В Восточной Европе узколицыми были балановцы.
Кроме того, черепа людей фатьяновской культуры, отличающиеся большой скуловой шириной, происходят из северных и центральных областей ее распространения. Мы не имеем краниологических материалов из южных областей фатьяновской культуры, а также из областей распространения днепро-донецкой культуры шнуровой керамики, в которых впоследствии и обитали вятичи и северяне, поэтому не можем быть уверены, что их носители также были широколицы. С другой стороны, Раиса Денисова указывает, что скуловая ширина фатьяновцев за время существования их культуры заметно уменьшилась: «Мужские черепа, датируемые 1600-1400 гг. до н.э., имеют более узкое (на 2,3 мм), несколько более высокое (на 0,9 мм) и сильнее профилированное лицо, слабее выступающий (на 0,6о) нос и несколько пониженное переносье… Можно предположить, что антропологический тип поздних фатьяновцев сформировался под влиянием какого-то европеоидного населения – долихокранного и узколицего. Однако более обоснованным представляется другой вывод. Различия между ранними и поздними фатьяновцами связаны с эпохальной изменчивостью строения черепа. Подтверждением этого является направленность различий между разновременными черепами, характерная именно для эпохального сдвига – уменьшение продольного, увеличение поперечного и снижение высотного диаметров мозгового отдела черепа, уменьшение ширины и высоты лица и уменьшение угла выступания носа» (Р.Я. Денисова. Антропология древних балтов. Рига, 1975. С. 98-99).
Здесь мы имеем дело с эпохальными изменениями, о которых со ссылкой на исследования Дебеца пишет Алексеева: «Эпохальные изменения, прослеженные Г. Ф. Дебецом на огромном количестве краниологических серий, по его мнению сводятся к двум процессам – брахикефализации и грацилизации. Эти процессы разновременны. Уменьшение рельефа черепа и скуловой ширины преимущественно наблюдается в эпоху палеометалла и прослеживается вплоть до начала II тыс. н. э.» (Алексеева. 1973. С. 182). Таким образом, уменьшение скуловой ширины у вятичей и северян, по-видимому, стало следствием эпохального процесса грацилизации их предков-шнуровиков.
Впрочем, племенное объединение вятичей не было полностью однородным: «Следует отметить, что строгой закономерности в характере различий между отдельными локальными группами не наблюдается. Кроме того, женские группы нередко не подтверждают различий между мужскими. И тем не менее можно утверждать, что вятичи, расселенные вдоль течения р. Москвы и по Московско-Клязьминскому междуречью, более или менее близки по антропологическому составу, в то время как две другие группы отличаются не только от них, но и друг от друга. Вятичи, живущие по нижнему течению р. Москвы и в бассейне Пахры, являются наиболее узколицыми, а вятичи с самой западной территории их расселения (среднее течение р. Угры) отличаются сильно выраженной долихокранией, относительно широким и наиболее профилированным лицом. По черепному указателю и скуловой ширине последняя группа обнаруживает явное сходство со смоленскими кривичами. Так, у вятичей среднего течения р. Угры у мужчин черепной указатель – 71,4, скуловой диаметр 132,3; у смоленских кривичей – соответственно 71,7 и 132,2» (Алексеева. 1973. С. 46-47). По величинам черепного указателя и скуловой ширины западные вятичи и смоленские кривичи представляют собой полное соответствие поздним фатьяновцам. Также можно видеть, что между долихокефально-узколицыми и долихокефально-широколицыми восточнославянскими племенами не существует резких разрывов, но, как и следовало ожидать, их краниологические признаки изменяются плавно, представляя собой континуум, восходящий, возможно, к весьма отдаленным эпохам.
Что касается первоначального славянского расового типа, то на основании имеющихся данных его надлежит признать долихокефальным и преимущественно узколицым. Именно в область расселения долихокефальных и узколицых северян и вятичей склонны помещать славянскую прародину современные историки, связывающие ее с позднезарубинецкой и киевской археологическими культурами:
«В Среднем Поднепровье, в Подесенье и на Днепровском Левобережье на базе рассеянных позднезарубинецких групп памятников киевского типа происходит формирование киевской культуры, частично территориально пересекающейся с образовавшейся тогда же черняховской. Киевская культура, наследница зарубинецкой, без сомнения, славянская» (http://www.krotov.info/history/09/schukin.html); «Киевская археологическая культура, к которой частично восходят ранние славяне, в первой половине I тыс. н.э. развивается в сторону дробления культурных традиций… Один из вариантов киевской культуры, носители которого заселили бассейн Припяти, дал начало пражской культуре, которую связывают уже со славянами» (http://www.blotter.ru/news/article0637C/default.asp); «В последние годы пристальное внимание исследователей привлекает вопрос о времени появления славян в Центральном Черноземье. На территории Курской (р. Сейм) и Белгородской (Поосколье, верховья Северского Донца) областей изучаются наиболее восточные памятники киевской культуры (III-V вв.). Носителей этой культуры исследователи считают ранними славянами. В Верхнем Подонье сейчас выделены две группы памятников III-V вв., связанные с перемещением отдельных групп носителей киевской культуры в этот район» (http://www.hist.vsu.ru/archmus/slav.htm); «Прослеживается стройная цепочка первобытной истории Брянщины от праславянской почепской эпохи до Древней Руси: I-II вв. почепская культура - III-V вв. киевская культура - VI-VII вв. колочинская культура - вторая половина VII - первая половина VIII вв. волынцевская - VIII-X вв. роменская, входящая в Древнюю Русь» (http://www.archaeology.ru./ONLINE/Padin/padin_zakluchenie.html); «Регион, в котором будут проводиться полевые исследования, лежит между водоразделом Днепра и Дона, где в 5 в. известны наиболее ранние памятники славянских археологических культур (колочинской и пеньковской), и лесостепным Поволжьем, где в гуннский период начинает складываться именьковская культура» (http://www.fnklipetsk.org/index.php?content=materials&page=materials03); «Племена киевской культуры вполне могут соответствовать славянам-венетам, поскольку являются прямыми предшественниками славянских группировок VI в. Иордана и Прокопия» (http://stratum.ant.md/4_00/articles/terpilov/terpilov01.htm); «Археологические изыскания проливают свет на историю славян бассейна Десны. Важным событием стало открытие Ф.М. Заверняевым почепской культуры, на базе которой происходят формирование культуры киевской, имеющей широкий ареал. Киевский компонент стал подосновой колочинской культуры. Есть мнение, что колочинцы пришли на Десну не с территории Белоруссии, как предполагалось ранее, а из более южных районов, о чем говорит открытие памятников этой археоло¬гической культуры в районе Новгорода-Северского, которые, судя по керамике, являются более древними, чем белорусские. Итак, какие-то группы позднезарубинецких племен пришли в Подесенье около 1800 лет тому назад, а примерно, через два-три века здесь начинается время Киевской культуры (ее деснинский вариант). Она сменилась через следующие два века колочинской, которая в свою очередь сменяется волынцевской, ставшей подосновой роменской культуры. Интенсивное освоение Подесенья славянами, вероятно, связано с вторжением варварских племен (готы, гунны, авары), из-за разбоев которых население южных районов начало осваивать более безопасные места» (http://www.archaeology.ru/ONLINE/Padin/padin_glava_03.html).
Итак, мы можем сделать вывод, что утверждение Алексеевой о том, что вятичи являются ославяненными финно-уграми, не имеет под собой никаких оснований.
http://aquilaaquilonis.livejournal.com/30486.html
7 марта 2007 г. в газете «Известия» появился материал журналистки Натальи Давыдовой с заголовком «Сами мы – не местные» и подзаголовком «Антропологи доказали: коренных москвичей нет и не было» (http://www.izvestia.ru/moscow/article3101852/). Материал состоит из двух частей – введения, написанного самой журналисткой, и интервью с известным российским антропологом, ныне покойной Татьяной Алексеевой. Объединяет эти две части общая тема – происхождение населения московского региона и самой российской столицы.
Свой материал Давыдова начинает с «сенсационного открытия»: «Оказывается, московское презрительное “понаехали тут” по отношению ко всем “не коренным” не выдерживает никакой научной критики. Потому как столичная земля издавна была прибежищем мигрантов. Даже восточнославянские племена вятичей, из которых в основном и вербовалось в Средневековье население древней Москвы, сами были “не местными” (кстати, пришли они из Центральной Европы). Такова точка зрения антропологов, буквально по косточкам собирающих историю освоения столичного региона». Познания Давыдовой в истории впечатляют – для нее является новостью то, что в русском летописании известно с самых первых его шагов. Еще Нестор на рубеже XI-XII вв. говорил о том, что вятичи пришли на Оку из других краев: «Радимичи бо и Вятичи от Ляховъ . бяста бо 2 брата в Лясех . Радимъ . а другому Вятко и пришедъша . седоста Радимъ на Съжю . [и] прозв[а]шася Радимичи . а Вятъко седе съ родомъ своимъ по Оце . от негоже прозвашася Вятичи». Тем не менее, Давыдова ничто же сумняшеся заявляет: «Летописцы, к сожалению, молчат о том, откуда и когда пришли эти славянские племена в центральный район Русской равнины…».
Дальше – больше. Показав нам глубину своих познаний в русском летописании, Давыдова обращается к советской исторической науке: «В советские времена считалось, что славяне вообще ниоткуда не приходили: где жили прежде, там живут и поныне. Тех, кто настаивал на политически вредной миграционной версии, власти поправляли». В том, что касается конкретно вятичей, это утверждение является ложью. Их пришлое происхождение никогда в советской науке не отрицалось, если не считать период господства марризма, когда происходила борьба с миграционизмом и индоевропеистикой.
Далее журналистка «Известий» вновь берется за сочинения русских летописцев: «Зато нравы этого племени описаны ими подробно и нелицеприятно. Киевский монах – летописец Нестор сообщал, что вятичи – грубое племя, “яко звери, ядуще все нечисто”. Да и русский мат, если верить ему, пошел гулять по Руси с легкой руки вятичей. Они этим славились – по свидетельству летописца, срамословье было у них пред отцами и снохами, браков не было, жен умыкали на плясаньях и бесовских игрищах, а некоторые имели по две и по три жены». Обратившись к соответствующему тексту Нестора, мы находим не совсем то, что утверждает Давыдова: «Имяху бо обычаи свои и законъ отець своих . и преданья кождо свои нравъ . Поляне бо свои отець обычаи имуть . кротокъ и тихъ . и стыденье къ снохамъ своимъ . и къ сестрамъ . къ матеремъ и к родителемъ своимъ . къ свекровемъ и къ деверемъ . велико стыденье имеху . брачныи обычаи имяху . не хоже зять по невесту . но приводяху вечеръ . а завътра приношаху по неи . что вдадуче . а Древляне живяху звериньскимъ образомъ . жиоуще скотьски . оубиваху другъ друга . ядяху вся нечисто . и брака оу нихъ не бываше . но оумыкиваху оу воды девиця . и Радимичи и Вятичи . и Северъ . одинъ обычаи имяху живяху в лесе . якоже [и] всякии зверь . ядуще все нечисто [и] срамословье в них предъ отьци . и предъ . снохами . [и] браци не бываху въ них . и игрища межю селы . схожахуся . на игрища на плясанье . и на вся бесовьская игрища . и ту оумыкаху жены собе . с неюже кто съвещашеся . имяху же по две и по три жены . [и] аще кто оумряше творяху трызно надъ нимъ . и по семь творяху кладу велику и възложахуть и на кладу мертвеца . сожьжаху . и посемь собравше кости . вложаху в судину малу . и поставяху на столпе на путех еже творять Вятичи и ныне . си же творяху обычая Кривичи . [и] прочии погании . не ведуще закона Божия . но творяще сами собе законъ». Мы видим, что осуждению монаха-летописца подвергаются не только вятичи, но также древляне, радимичи, северяне и кривичи, т.е. почти все восточнославянские племена, обитавшие за пределами киевско-полянской округи. Причина заключается в их приверженности языческим обычаям предков. Выделяя из этого списка одних только вятичей, Давыдова лукавит.
Перейдем теперь к беседе журналистки с антропологом. В первом же вопросе Давыдова повторяет свое ложное утверждение о том, что раньше господствовала теория об автохтонности вятичей, против которой якобы мужественно боролась Алексеева: «Даже когда господствовала теория, что восточно-славянские племена не расселились по Восточно-Европейской равнине в эпоху раннего Средневековья, а жили здесь и прежде (теория автохтонии), вы придерживались мнения, что восточные славяне, в том числе племя вятичей, на территории которых впоследствии и образовалась Москва, – мигранты». Алексеева поддакивает ей, и тут же делает археологическое открытие: «Да, и пришли они с запада. В этом нет никакого сомнения. Судя по археологическим данным, переселение началось в VI веке». На самом деле, общеизвестно, что в VI в. в Поочье еще во всю господствовала мощинская культура балтоязычной голяди, а первые археологические признаки появления здесь славян относятся к VIII в.: «П.Н. Третьяков, обстоятельно описавший коллекции Мощинского городища, определил хронологические рамки рассматриваемых древностей IV-VII вв. н.э. Дальнейшие исследования не изменили этой датировки… Вятичские древности VIII-X вв., сменившие на Оке мощинскую культуру, генетически не связаны с ней… Очевидно, нужно полагать, что в самом начале VIII в. на верхнюю Оку, на территорию, занятую голядью, пришла группа славян откуда-то с юго-запада» (В.В. Седов. Восточные славяне в VI-XIII вв. М., 1982. С. 43, 44, 148).
Это не единственное историческое открытие, которое делает Алексеева в своем интервью. Так, оказывается, «если судить по фамилиям, Москву недолюбливали жители соперничавшего с ней древнего Владимиро-Суздальского государства – выходцев оттуда в городе почти не было». Каждому школьнику полагается знать, что Москва с самого начала была частью Владимиро-Суздальского государства, но академик РАН уже очень давно окончила школу и, видимо, успела многое позабыть.
Алексеева и дальше удивляет нас своими познаниями: «Одним из первых территорию, с которой пришли восточные славяне, обрисовал по археологическим материалам чешский историк и археолог Любомир Нидерле. Прародиной восточных славян была Центральная Европа». В действительности, чешского историка и археолога Нидерле звали не Любомиром, а Любором, а прародину славян (в том числе и восточных) он описывал следующим образом: «Итак, славяне во время своего этнического и языкового единства жили на территории современной восточной Польши, южной части Белоруссии (в районе среднего течения Березины, а также по течению Сожа и Ипути), в северной части Украины, Подолии, Волыни и Киевщины с Десной» (Л. Нидерле. Славянские древности. М., 2001. С. 28). Если Восточную Польшу еще и можно рассматривать как Центральную Европу, то уж земли нынешних Белоруссии и Украины в это понятие не включаются никем, а значит, имя Нидерле Алексеева упоминает всуе.
Дальше журналистка заводит разговор о работе Русской антропологической экспедиции в 1950-х гг., который Алексеева без всякой видимой связи вновь сводит к миграционным вопросам: «Руководитель нашей экспедиции Виктор Валерьянович Бунак тоже придерживался теории миграционизма. И именно ему в те времена, когда было еще много сторонников автохтонии, удалось отстоять проект изучения современного русского народа, четко связанный с колонизационными потоками». В чем заключается «четкая связь» РАЭ с колонизационными потоками, остается загадкой. Вряд ли в том, что из обобщенных фотопортретов жителей разных русских регионов московский оказался «самым нечетким и размытым», т.е. «современное подмосковное население оказалось самым разнообразным по своему физическому облику». Не обязательно быть академиком РАН, чтобы понять, что в любом государстве столица служит центром притяжения для людей из разных регионов.
Затем Алексеева продолжает развивать тему миграции: «Сильное сходство с исходным антропологическим славянским типом сохранили разве что современные поляки, то есть западные славяне. А что касается восточно-славянских племен, двигавшихся на север, юг и восток из центральной Европы, то они смешались с местным населением – финно-уграми и балтами. Я проанализировала каждую восточно-славянскую группу по ряду очень важных расово-диагностических признаков. Выяснилось, что антропологический тип меняется при движении с запада на восток: по мере продвижения на восток в славянском населении проявляется все больше черт, присущих финно-угорскому населению, и все меньше – западно-европейскому». Возникает закономерный вопрос – при чем тут западно-европейское население, ведь Алексеева только что поместила прародину славян в Центральную, а не в Западную Европу? Или для нее это безразлично?
Утверждение по поводу несходства русских с исходным антропологическим типом славян также вызывает недоумение. Исследователи уже давно пришли к выводу, что черты дославянского субстрата у современных русских почти не заметны. Об этом прямо говорит В.П. Алексеев: «Казалось бы, следовало ожидать, что несколько плосколицый и плосконосый морфологический вариант, который мы связываем в основном с финским населением, должен был сохраниться в составе русского народа, коль скоро он выявляется в антропологическом составе словен, кривичей и вятичей. Между тем этого нет, и современные русские сближаются скорее с тем гипотетическим прототипом, который был характерен для предков восточнославянских народов до столкновения с финским субстратом и который мы пока в состоянии реконструировать только умозрительно из-за отсутствия соответствующих палеоантропологических материалов… Современные краниологические серии восточнославянских народов по тем важным дифференцирующим признакам, о которых идет речь, больше сближаются с западнославянскими и южнославянскими группами, чем с восточнославянскими… Больше всего это сходство с западнославянскими и южнославянскими группами характерно для русских. Они даже более высоколицы, чем южные славяне и сближаются с германцами. Для белорусов и украинцев это сходство проявляется в вариациях носового профиля, тогда как по орбитному и верхнему лицевому указателям они все же сближаются с восточнославянскими группами эпохи средневековья» (В.П. Алексеев. Происхождение народов Восточной Европы (краниологическое исследование). М., 1969. С. 203, 207). Об этом же раньше писала и сама Алексеева: «Если в средневековье основу населения Волго-Окского треугольника составляли ославяненные финно-угорские племена, то в отношении современной эпохи дело обстоит иначе… В целом же русские оказываются более или менее однородным в антропологическом отношении народом, генетически более связанным с северо-западным и западным населением, нежели юго-западным и восточным» (Т.И. Алексеева. Этногенез восточных славян по данным антропологии. М., 1973. С. 199, 237). За прошедшие годы не было сделано никаких открытий, которые бы оправдали столь резкое изменение точки зрения. Или у академика просто отшибло память?
Затем журналистка «Известий» заявляет, что «у вятичей из московских курганов, из которых в большой степени и сформировалось изначальное население Москвы, менее выступающий, чем у других славянских племен, нос. А также более узкое и плоское лицо». Алексеева полностью с этим соглашается. Ложность данного утверждения была показана нами в предыдущей статье (Часть 1, Часть 2). В действительности, о слабом выступании носа и уплощенном лице в XI-XIII вв. можно говорить только применительно к «восточным кривичам», которые были на самом деле лишь поверхностно ославяненными финнами: «Ярославская, костромская и владимиро-рязанская серии черепов из курганных захоронений XI-XIII вв. образуют особую северо-восточную “кривичскую” группу с несколько ослабленными европеоидными чертами. В отличие от долихокранного среднелицего и долихокранного умеренно широколицего типов, представленных в погребениях смоленско-тверских и полоцких кривичей, восточная группа характеризуется суббрахикранией при заметной уплощенности лица и слабом выступании носа. Эти особенности находят аналогии в краниологическом материале синхронных грунтовых кладбищ финно-угорских племен. В современных разработках признается не только значительная, но и доминирующая роль чудского субстрата в формировании антропологического состава Северо-Восточной Руси домонгольской эпохи. Так, по заключению Т.И. Алексеевой, основу средневековых обитателей Волго-Окского треугольника “составляли ославяненные финно-угорские племена”, славянский же элемент в их физическом облике был очень невелик. В какой степени этот вывод согласуется с данными археологии? При обращении к этнокультурной характеристике памятников, из которых происходит “кривичская” коллекция черепов ославяненных финно-угров, установлено, что около 90% изученных краниологических образцов добыто из курганных кладбищ смешанного славяно-финского облика (табл. 7). Здесь нет необходимости останавливаться на подробном рассмотрении самих памятников, специфический характер которых получил освещение в соответствующих разделах работы. Отметим лишь, что к ним относятся серия могильников в Угличском течении Волги, документирующих наличие на этом участке островка обрусевших финно-угров; курганные группы Костромского Поволжья, в перечень которых входят кладбища с преобладанием чудского компонента; могильники Окско-Клязьминского междуречья, принадлежащего мещере, и т.д. Наблюдаемая корреляция данных археологии и антропологии полностью подтверждает вывод о финно-угорской основе коллективов, оставивших эти памятники, но она же подразумевает возможность корректировки такого заключения применительно ко всему населению Северо-Восточной Руси домонгольского времени. Почти все изученные краниологические серии происходят из местностей, занимающих периферийное положение по отношению к демографически освоенным районам со старыми городскими центрами – ядра Ростово-Суздальской (Владимирской) земли (рис. 63). Процесс ассимиляции мерянских групп на этой территории протекал в условиях активной древнерусской колонизации, определившей, судя по материалам археологии, явное преобладание славяно-русского этнического элемента. Несомненно, что этнокультурная и демографическая ситуация, сложившаяся в XI-XIII вв. вокруг городов Ростова, Суздаля, Владимира, Переяславля, Юрьева-Польского существенно отличалась от ситуации в окраинных районах. В иных условиях происходило и сложение средневекового антропологического комплекса, к которому вряд ли приложима суммарная оценка, основанная на материалах смешанных славяно-финских могильников. Признавая наличие определенного мерянского субстрата в населении будущего великорусского Центра, считаем все же, что его роль была значительно более скромной и не определяющей» (Е.А. Рябинин. Финно-угорские племена в составе древней Руси (К истории славяно-финских этнокультурных связей). СПб., 1997. С. 243).
У вятичей был средневыступающий нос и среднепрофилированное лицо – примерно такие же, как у северян и западных кривичей. С этими племенами, вопреки утверждениям Алексеевой, вятичей сближает и узколицесть. Лептопрозопия отнюдь не была чужда славянам, и вятичам не было никакой необходимости приобретать ее путем ассимиляции каких-то неславянских народностей. Т.А. Трофимова в своей работе об антропологии ранних западных славян выделяет близкий вятичам длинноголовый узколицый тип как один из четырех ранних западнославянских типов, унаследованный от племен шнуровой керамики: «В некоторых группах как у западных славян, так и у восточных лицевой скелет отличается меньшей массивностью и скуловой диаметр понижается до 132-133 мм, что может объясняться, с одной стороны, смешением с другим долихокранным, но узколицым типом, и, с другой стороны, неравномерно идущим в разных группах процессом грацилизации. В каждом отдельном случае этот вопрос решается при учете конкретных условий. Так, например, можно думать, что все славянские серии, как восточные, так и западные, зашли дальше по пути уменьшения массивности черепа, чем средневековые норвежцы и латыши… Этот тип считаю возможным выделить как III тип, принимавший участие в формировании рассматриваемых групп славян. Близкие формы могут быть отмечены среди восточных славян у северян, а также среди германских групп у баваров раннего средневековья… III тип – долихокранный, с узким и высоким лицом, высоким черепом и узким носом – моравский, который на рассматриваемой территории локализуется у славян из Слабошева, а в Словакии – в Угорской Скалице… III тип локализуется, повидимому, южнее – среди более южных групп как западных, так и восточных славян, а также среди южных германских групп раннего средневековья… Третий тип – долихокранный с узким и высоким лицом, который мы установили в более чистом виде на группе черепов из Уг. Скалице и в Слабошеве (по измерениям Вирхова), тоже не является новым на рассматриваемых территориях. Если мы обратимся к краниологическим материалам, относящимся к неолитической культуре шнуровой керамики и к более поздней унетицкой культуре с территории Чехословакии, то убедимся, что основные характерные черты этого типа, установленные нами у славян раннего средневековья, начиная уже с эпохи неолита, выступают у населения этой области. Действительно, обе серии (табл. VII, серии 2 и 3) характеризуются резкой долихокранией, высоким черепом как по абсолютным, так и по относительным размерам, узким лицом как абсолютно, так и относительно, узким и сильно выступающим носом… Долихокранный узколицый тип, выявляющийся наиболее ярко у славян из Уг. Скалице (Моравия) и в Слабошеве, прослеживается через унетицкую культуру до неолитического населения культуры шнуровой керамики на территории Чехословакии. Некоторые группы северян с территории нынешней Украины сближаются по своему типу с западнославянскими группами из Познани и Моравии» (Т.А. Трофимова. Краниологические данные к этногенезу западных славян (Славяне раннего средневековья на территории Германии и Польши) // Советская этнография. 1948, № 2. С. 48-61).
Наиболее сногсшибательное заявление Алексеева припасла под конец интервью: «Кроме того, на некоторых графических портретах видно, как выступает верхняя губа (это хорошо просматривается и на черепе). С чего бы вдруг у вятичей проявился этот зубной прогнатизм, который обычно возникает на территориях, где проходило смешение людей разного антропологического облика? Некоторые исследователи считают, что это – явный показатель проникновения на земли вятичей на очень ранних стадиях их заселения какой-то негроидной крови». Именно это сенсационное открытие является главным пунктом интервью Алексеевой, судя по тому, что оно вынесено в его заголовок в виде: «Есть версия, что у древнего населения Москвы была примесь негроидной крови». И именно под подобными заголовками оно разошлось по десяткам, если не по сотням сайтов в Интернете. Причем на этих сайтах мнение о древнем негроидном населении Москвы представлено как собственное убеждение видного российского антрополога, академика РАН, что делает его очень авторитетным и трудноопровергаемым. В действительности же в оригинальном интервью Алексеева представляет его как мнение «некоторых исследователей», а в заголовке оно названо «версией».
Почему в интервью не указываются имена «некоторых исследователей», можно догадаться – потому что их не существует в природе. До Алексеевой никто и никогда не высказывал предположений о наличии у вятичей негроидной крови по той причине, что для профессионального антрополога это означало бы расписаться в собственной профессиональной некомпетентности. Это понимала и сама Алексеева, и именно поэтому решила прикрыться ссылкой на анонимных «исследователей». Любому профессиональному антропологу известно, что альвеолярный прогнатизм время от времени встречается на древних черепах населения разных регионов Европы и не имеет никакого отношения к негроидам.
Так, Т.А. Трофимова в уже цитировавшейся нами статье отмечает его наличие у западных славян, а также более древних племен, обитавших на землях нынешней Германии и Польши: «В северной зоне выделяются своими характерными чертами две серии: крайняя западная из Мекленбурга и крайняя восточная из Кальдуса в Западной Пруссии… Из описаний исследовавших эти серии авторов следует, что в обеих группах встречаются черепа с альвеолярным прогнатизмом… Вирхов и Шуманн в своих описаниях черепов из Померании отмечают те же особенности в строении лица у живших здесь некогда славян, как и у древнеславянского населения Мекленбурга, – это выпуклая форма носа наряду с альвеолярным прогнатизмом… Такие черты как сочетание сильно выступающего, выпуклого (орлиного) носа с сильномоделированной верхней челюстью, обладающей отчетливо выраженным альвеолярным прогнатизмом (особенно ярко представленных у полабов и бодричей Мекленбурга) и сильно выступающего подбородка, с яркостью воссоздают комплекс строения лица осторфских неолитических черепов среди славян раннего средневековья Мекленбурга и Померании» (Т.А. Трофимова. Краниологические данные к этногенезу западных славян (Славяне раннего средневековья на территории Германии и Польши) // Советская этнография. 1948, № 2. С. 45, 55).
Неоднократно отмечает наличие альвеолярного прогнатизма на древнеславянских черепах и Ильзе Швидецки в своей книге «Расология древних славян» (Ilse Schwidetzky. Rassenkunde der Altslawen. Stuttgart, 1938; http://www.velesova-sloboda.org/antrop/schwidetzky-rassenkunde-der-altslawen.html). Она считает его характерным свойством выделенного ею у западных славян второго краниологического типа (или типа В): «Wesentlich für den physiognomischen Eindruck sind schließlich die niedrigen Augenhöhlen, die große Interorbitalbreite und die Neigung zur Prognathie» («Наконец, существенными для физиогномического впечатления [типа В] являются низкие глазницы, значительное расстояние между орбитами и склонность к прогнатизму»), «In den Gesichtsmaßen zeigt sich besonders die Neigung der Gruppe B zur Prognathie, vor allem zur Alveolarprognathie» («Что касается лица, то по нему особенно заметна склонность группы В к прогнатизму, прежде всего альвеолярному»). Как и Трофимова, Швидецки отмечает, что прогнатные формы черепа восходят на землях западных славян еще ко временам неолита, когда там встречался тип, который является «meso- (bis brachy-) kephal, mesoprosop, mesorrhin bis platyrrhin und scheint zur Prognathie zu neigen...» («мезо-брахикефальным, мезопрозопным, мезо-платиринным и склоняется к прогнатизму»). Касаясь происхождения прогнатизма на исследуемых ею черепах, Швидецки определенно заявляет, что он является первобытной чертой, а не следствием смешения с инорасовыми формами: «Ändere Merkmale, wie Prognathie…, sind als primitiv, aber nicht als mongolid anzusehen» («Другие признаки, такие как прогнатизм…, необходимо рассматривать как первобытные, а не как монголоидные»).
Прогнатный западнославянский череп из книги Швидецки
Но прогнатизм встречался в древности не только у славян, но повсеместно у европейского населения: «Изменения лицевого угла в европейских группах в целом идут в сторону уменьшения прогнатизма. В железном веке и даже позднее умеренно прогнатные варианты имели в Европе большее распространение. Установившееся преобладание современных вариантов следует отнести к концу второго периода расообразования» (В.В. Бунак. Череп человека и стадии его формирования у ископаемых людей и современных рас. М., 1959. С. 208). Таково мнение Виктора Бунака – учителя Татьяны Алексеевой, не знать о котором она не могла. Более того, она сама же на него и ссылается в своей книге: «Длина основания лица в большинстве групп современного населения меньше, чем у средневекового. Скорость изменения этого признака едва ли не самая меньшая. В некоторых группах длина основания лица остается без изменения, в некоторых – увеличивается. Этот признак стоит в морфологической связи с общим углом выступания лица, который у большинства групп увеличивается. Эпохальные изменения вертикальной профилировки лица выражаются, по-видимому, в усилении ортогнатности, однако интенсивность этого процесса невелика. Изменения лицевого угла в сторону уменьшения прогнатизма отмечены и В.В. Бунаком на европейских сериях» (Т.И. Алексеева. Этногенез восточных славян по данным антропологии. М., 1973. С. 191-192). У академика РАН снова случился провал в памяти?
К сожалению, одной только амнезией объяснить заявления Алексеевой не представляется возможным. В качестве примера «возможного наличия негроидной крови» в материале из «Известий» приводится графическая реконструкция Г.В. Лебединской «вятчанки из кургана в Звенигороде». Заметим попутно, что вятчанками в русском языке называются обитательницы города Вятки и Вятской земли, в то время как женщины племени вятичей называются вятичками. Сравнивая ее с другими приведенными здесь же реконструкциями вятичей, мы видим, что ее кожа покрашена в темный цвет.
Возникает вопрос – на каком основании? Вряд ли автору реконструкции удалось определить цвет кожи по костным останкам. Ответ станет очевидным, если мы сравним ее с графической реконструкцией другой вятички, сделанной тем же самым автором (Г.В. Лебединская. Облик далеких предков. М., 2006. С. 190), но не закрашенной темным цветом.
При взгляде на миловидную девушку с пухлыми губами ни одному умственно здоровому человеку не придет в голову мысль о негроидной примеси. Из того, что приведенную в «Известиях» реконструкцию перекрасили, да еще для большей понятности снабдили соответствующей подписью, следует, что кому-то очень нужно было внушить читателям мысль о том, что коренным населением Москвы были негроиды. Чтобы уж совсем все было понятно, ниже привели фотографию жизнерадостного негра.
Итак, если ответ на вопрос «зачем?» лежит на поверхности, то ответ на вопрос «кто?» не так очевиден. Маловероятно, что материал в «Известиях» был инициирован самой Алексеевой, а тем более журналисткой Давыдовой. Он был им явно заказан кем-то, кто крайне заинтересован в том, чтобы представить Россию в целом и Москву в частности не как родную землю и дом для русского народа, а как проходной двор для любых племен – от финно-угров до негров, в котором русские по сравнению с другими национальностями никакими особыми правами обладать не могут. Он является частью агрессивной пропагандистской кампании в современных российских СМИ, направленной на уничтожение национальной идентичности русского народа и идеологически обосновывающей ничто иное, как его геноцид в мягкой форме. Чего стоит уже один из подзаголовков: «Еще летописец Нестор недолюбливал народ, поселившийся на Москве-реке». Замечательная фрейдистская оговорка, которой авторы материала невольно признались в собственной нелюбви к коренным (читай – русским) москвичам, которых, как они стремятся доказать, «нет и не было». И это время журналистка «Известий» имеет наглость называть «временем нормального – без поправок на политику – изучения прошлого»!
Но если ожидать особенной объективности в представлении научных фактов от представительницы второй древнейшей профессии было бы большой наивностью, то мера ответственности профессионального ученого, академика РАН, совсем другая. Уже в книге Алексеевой «Этногенез восточных славян по данным антропологии», вышедшей в 1973 г., мы обнаруживаем утверждения, которые противоречат приведенным в ней фактическим данным. Уже в ней автор во что бы то ни стало желает представить вятичей ославяненными финно-уграми. Если подобное поведение еще можно было отнести за счет бескорыстного слепого увлечения априорной теорией, нередко встречающегося в академических кругах, то интервью в «Известиях» уже выходит за любые рамки научной этики. В нем Алексеева не только делает вопиюще ложные заявления и игнорирует факты, не знать о которых не может, но и идет на прямые подтасовки. После этого интервью она утратила всякое право именоваться ученым, представ вместо этого политическим пропагандистом от антропологии, причем пропагандистом взглядов худшего рода. Никакой примеси негроидной крови у древнего населения Москвы не было, а вот примесь оголтелой русофобии во взглядах покойного академика Татьяны Алексеевой видна невооруженным глазом.
http://aquilaaquilonis.livejournal.com/31496.html
