Несмотря на вековое противостояние, историческая судьба турок и русских в чём-то сходна. Во-первых, изначальная этническая идентичность обоих народов формировалась на основе веры (православие или ислам, в первом приближении это не так важно). Во-вторых, оба народа в прошлом создали монархии, освящённые религией. В-третьих, оба народа вели постоянные войны. И, в-четвёртых, оба народа пережили крушение государственности, построенной на религиозных основаниях (султаната и царства) и крах традиционного мировоззрения. На этом, однако же, сходство кончается. Турки создали своё национальное государство, нам повезло меньше. «Разрушение Османской империи представлялось для турок вселенской катастрофой, и не только для ее идеологов, но и для социальных низов. Крушение ее неминуемо должно было бы изменить их глубинное самосознание. Ведь "турецкие крестьяне - потомки храбрых героев, которые пришли из далекого востока, чтобы основать на развалинах византийского христианского владычества империю" [1, с. 230]. И действительно, когда империя в результате первой мировой войны рухнула, туркам показалось, что рухнул весь мир. Началось повальное моральное разложение. "Страна была переполнена дезертирами и бежавшими из тюрем" [2, с. 15]. Последовавший за войной Севрский мирный договор можно считать "символом политической смерти Турции" [3, с. 16]. Началась предусмотренная договором оккупация Державами различных частей бывшей Османской империи. Французы высадились в Сирии и Киликии, англичане - в Константинополе.
И, наконец, в Смирне (Измире) высаживаются греки - бывшие турецкие райя. Греки ненавидят турок не менее, чем турки греков: им известен план геноцида греков, который должен был последовать за геноцидом армян, и попав в турецкий город, греки перестают контролировать себя - следуют погромы. Видимо, для турок это последняя капля, переполнившая чашу терпения. Мгновенно и, кажется, совершенно спонтанно возникает мощное турецкое сопротивление. Мустафа Кемаль провозглашает свой "Национальный Обет", который очерчивает границу будущего турецкого государства: на первый взгляд, довольно произвольно, исходя лишь из того, что еще можно вернуть. "Национальный Обет" имеет, кажется, магическое действие. "Вся азиатская Турция встает на сторону национальной армии, объявившей войну не на жизнь, а на смерть" [4, с. 68].
Победив, Кемаль начинает воссоздавать Турцию, но совершенно в новом качестве - светской республики, четко очертившей свои границы. Его реформы касаются не только сферы государства и управления, но и религиозной, культурной, бытовой. Все это почти не встречает протеста населения. Впечатление такое, что вся Турция поддерживает Кемаля [5]. Имперский народ, никогда не идентифицировавший себя по национальному признаку, а только по религиозному, создавал национальное государство. Народ, для которого его принадлежность к исламу была главнейшей самохарактеристикой, спокойно перенес и уничтожение халифата, и множество самых разнообразных религиозных запретов, проводившихся, кстати, в довольно грубой форме, и, наконец, что весьма важно, покорно снял с себя феску, которая была для него символом достоинства турка, и надел доселе глубоко презираемый им европейский головной убор - шляпу с полями (специально с полями, чтобы затруднительно было совершать намаз)… .
Означает ли все это, что в сознании турецкого народа произошел серьезный сдвиг, который мог быть только результатом глубоко кризиса? Но никаких симптомов кризиса в турецком народе мы не обнаруживаем. Если и встречаются какие-либо признаки надрыва, то только у ограниченного числа интеллигентов. Народ же, крестьяне, ведут себя так, словно с ними ничего особенного ни случилось.
Достаточно хорошо известно, что кемализм как идеология был турецкими крестьянскими массами отвергнут. Примеры этого нашли свое яркое выражение в литературе, например, в романе Халиде Эдиб "Убейте блудницу", где народ линчует патриотку-учительницу, пытавшуюся проповедовать идеологию национализма в деревне, или в романе Якуба Кадри "Чужак", в котором герой, бывший офицер Джамиль, поселившись в анатолийской деревне, посвящает себя проповеди идей Кемаля, и убеждается в отсутствии у анатолийских крестьян каких бы то ни было национальных чувств. "Мы не турки, а мусульмане",- говорят они.
Крестьяне в деревне и сегодня живут так, как столетия назад, по обычаям и традициям Османской империи. "Тысячи крестьян даже не подозревают, что живут в светской республике; для них война за независимость остается религиозной войной, которая закончилась победой ислама над неверными" [13, с. 105]. Махмут Мекал в 1967 году опубликовал серию очерков "Ничего нового на восточном фронте", где он приводит беседу с женщиной, которая ничего не слышала ни об Исмет-паше, ни о Демиреле (он тогда был премьер-министром). На вопрос, кто стоит во главе государства, она ответила: "султан, который живет в Стамбуле или Анкаре". Когда же Мекал спросил ее, за кого она голосовала на последних выборах, она сказала: "Я не знаю, мне дали бумажку и я опустила ее в ящик».
http://ethnopsyhology.narod.ru/svlourie/metamorphoses/turk.htm
Собственно, туркам можно позавидовать. В их политической истории 20-21-го веков соперничают две силы – турецкий исламизм и турецкий светский национализм. Обе ведущие идеологии глубоко национальны. Либералы-западники и коммунисты не могут соперничать по влиянию с этими политическими силами. Я в самых радужных мечтах не могу представить, чтобы в современной России главными политическими идеологиями были православный фундаментализм и светский русский национализм. Я бы многим пожертвовал для этого.
Государство Турция не хватает звезд с неба, но зато турецкая нация - растущая и жизнеспособная, а грядущее турок куда более ясное, чем будущее русских. Это вдвойне обиднее для нас, если учесть, что на поле битвы русские турок побеждали всегда, ещё со времён азовского сидения.
