Originally posted by 
russkoeleto at Ярослав Смеляков "Жидовка"
Роза́лия Само́йловна Залкинд (1876—1947) — российская
иудейская революционерка, советский партийный и государственный
деятель. Участник революции 1905—1907 годов, в частности московского
восстания в декабре 1905 года. Получила известность как одна из
организаторов красного террора в Крыму в 1920—1921 годах, проводившегося
в период Гражданской войны против бывших солдат и офицеров Русской
армии П. Н. Врангеля и мирного населения.
Прокламация и забастовка,
Пересылки огромной страны.
В девятнадцатом стала жидовка
Комиссаркой гражданской войны.
Ни стирать, ни рожать не умела,
Никакая не мать, не жена -
Лишь одной революции дело
Понимала и знала она.
Брызжет кляксы чекистская ручка,
Светит месяц в морозном окне,
И молчит огнестрельная штучка
На оттянутом сбоку ремне.
Неопрятна, как истинный гений,
И бледна, как пророк взаперти,
Никому никаких снисхождений
Никогда у нее не найти.
Только мысли, подобные стали,
Пронизали ее житие.
Все враги перед ней трепетали,
И свои опасались ее.
Но по-своему движутся годы,
Возникают базар и уют,
И тебе настоящего хода
Ни вверху, ни внизу не дают.
Время все-таки вносит поправки,
И тебя еще в тот наркомат
Из негласной почетной отставки
С уважением вдруг пригласят.
В неподкупном своем кабинете,
В неприкаянной келье своей,
Простодушно, как малые дети,
Ты допрашивать станешь людей.
И начальники нового духа,
Веселясь и по-свойски грубя,
Безнадежно отсталой старухой
Сообща посчитают тебя.
Все мы стоим того, что мы стоим,
Будет сделан по-скорому суд
И тебя самое под конвоем
По советской земле повезут.
Не увидишь и малой поблажки,
Одинаков тот самый режим:
Проститутки, торговки, монашки
Окружением будут твоим.
Никому не сдаваясь, однако
(Ни письма, ни посылочки нет!),
В полутемных дощатых бараках
Проживешь ты четырнадцать лет.
И старухе, совсем остролицей,
Сохранившей безжалостный взгляд,
В подобревшее лоно столицы
Напоследок вернуться велят.
В том районе, просторном и новом,
Получив как писатель жилье,
В отделении нашем почтовом
Я стою за спиною ее.
И слежу, удивляясь не слишком -
Впечатленьями жизнь не бедна,-
Как свою пенсионную книжку
Сквозь окошко толкает она.
Февраль 1963, Переделкино
russkoeleto at Ярослав Смеляков "Жидовка"Роза́лия Само́йловна Залкинд (1876—1947) —
В 1922—1923 гг.
секретарь Замоскворецкого РК партии в Москве. В 1924—1925 член
Юго-Восточного бюро ЦК РКП(б), затем секретарь Мотовилихинского РК
РКП(б) города Перми. В 1926—1931 член коллегии наркомата РКИ. В
1932—1933 член коллегии НКПС. Делегат VIII, XI—XVIII съездов партии. С
XIII съезда РКП(б) (1924) член ЦКК. На XVII съезде ВКП(б) (1934) избрана
членом Комиссии советского контроля, работала заместителем председателя
и председателем Комиссии советского контроля.
На XVIII съезде
ВКП(б) избрана членом ЦК ВКП(б). В 1939—1943 заместитель председателя
Совнаркома СССР[8], с мая 1939 по сентябрь 1940 председатель Комиссии
советского контроля при Совнаркоме СССР, затем (1943—1947) заместитель
председателя Комитета партийного контроля при ЦК ВКП(б).
Депутат ВС СССР 1—2-го созывов.
Автор воспоминаний о В. И. Ленине (см. сборник «Воспоминания о В. И. Ленине», т. 2, 1969, с. 82—86)[9].
Умерла 21 января 1947 года. Урна с прахом — в Кремлёвской стене на Красной площади в Москве.
***Прокламация и забастовка,
Пересылки огромной страны.
В девятнадцатом стала жидовка
Комиссаркой гражданской войны.
Ни стирать, ни рожать не умела,
Никакая не мать, не жена -
Лишь одной революции дело
Понимала и знала она.
Брызжет кляксы чекистская ручка,
Светит месяц в морозном окне,
И молчит огнестрельная штучка
На оттянутом сбоку ремне.
Неопрятна, как истинный гений,
И бледна, как пророк взаперти,
Никому никаких снисхождений
Никогда у нее не найти.
Только мысли, подобные стали,
Пронизали ее житие.
Все враги перед ней трепетали,
И свои опасались ее.
Но по-своему движутся годы,
Возникают базар и уют,
И тебе настоящего хода
Ни вверху, ни внизу не дают.
Время все-таки вносит поправки,
И тебя еще в тот наркомат
Из негласной почетной отставки
С уважением вдруг пригласят.
В неподкупном своем кабинете,
В неприкаянной келье своей,
Простодушно, как малые дети,
Ты допрашивать станешь людей.
И начальники нового духа,
Веселясь и по-свойски грубя,
Безнадежно отсталой старухой
Сообща посчитают тебя.
Все мы стоим того, что мы стоим,
Будет сделан по-скорому суд
И тебя самое под конвоем
По советской земле повезут.
Не увидишь и малой поблажки,
Одинаков тот самый режим:
Проститутки, торговки, монашки
Окружением будут твоим.
Никому не сдаваясь, однако
(Ни письма, ни посылочки нет!),
В полутемных дощатых бараках
Проживешь ты четырнадцать лет.
И старухе, совсем остролицей,
Сохранившей безжалостный взгляд,
В подобревшее лоно столицы
Напоследок вернуться велят.
В том районе, просторном и новом,
Получив как писатель жилье,
В отделении нашем почтовом
Я стою за спиною ее.
И слежу, удивляясь не слишком -
Впечатленьями жизнь не бедна,-
Как свою пенсионную книжку
Сквозь окошко толкает она.
Февраль 1963, Переделкино
