Публикация 1968 г.
Предисловие
Текст
Мемуары из русской истории
Предисловие
Текст
Приложения
Сам автор – епископ Арсений – чрезвычайно интересная личность. Он родился в середине XVI столетия в селении Калорьяна ( Καλοριανα), близ города Трикки (Фессалия), в семье священнослужителя, все пять сыновей которого приняли монашество, а трое достигли епископского сана. Арсений в сане иеромонаха был вызван его покровителем, Ларисским митрополитом Иеремией, возведенным на патриарший престол в 1572 году, в Константинополь и поставлен чередным священником при патриаршем храме.
Вскоре Арсений получает рукоположение в епископа Элассона и Димоники, которые в XVI столетии входили в состав Ларисской митрополии.
В 1581 году Иеремия был свержен с патриаршего престола, а в 1582 году опять возведен, в 1584 году снова свержен и заточен на Родосе.
В конце 1585 года Арсений при патриархе Феолипте II был вызван снова в Константинополь и включен в состав посольства, отправляемого в Москву. Посольство должно было выразить царю Феодору Иоанновичу благодарность за богатую милостыню, присланную на помин души его отца Иоанна IV с русским посланником боярином Борисом Благовым. В это посольство, помимо епископа Арсения, входил также епископ Диррахийский Паисий. Оно было принято очень хорошо в Москве и через месяц, щедро одаренное, отправилось обратно в Константинополь.
Проезжая через Львов в июне 1586 года, Арсений, уступая просьбам православных жителей города и местного православного епископа Гедеона Балабана, находившихся в католическом окружении, решил остаться в местной братской школе преподавателем греческого и церковнославянского языков. Царская же милостыня была доставлена Константинопольскому патриарху епископом Паисием. Арсений остался во Львове по собственному желанию, и его пребывание в этом городе не следует рассматривать как осуществление им некоей миссии, возложенной на него патриархом Феолиптом, как и вскоре восстановленным на патриаршем престоле Иеремией. Последний, вероятно, лишь санкционировал впоследствии решение епископа Арсения, своего любимца.
Во Львове Арсений провел два года и составил здесь «Грамматику доброглаголивого, елинно-славянского языка». Не владея еще церковно-славянским языком в достаточной степени, он должен был прибегнуть к помощи своих учеников.
В последней четверти XVI века Москва ведет активную церковно-дипломатическую деятельность, направленную к установлению патриаршества, сознавая свое растущее значение и несоответствие действительного положения Русской Церкви и ее иерархии скромному месту, которое она занимала в ряду Восточных Православных Церквей. [252]
Можно упомянуть об одном происшествии, характеризующем отношение Москвы к Восточным патриархам в то время. Когда 17 июня 1586 года в Москву приехал Антиохийскии патриарх Иоаким, то, хотя ему и были оказаны известные почести, он нашел в столице Руси, в общем, довольно сдержанный прием. Московский митрополит Дионисий встретил патриарха в Успенском соборе и выразительно показал ему, в чьих руках – Москвы или Востока – находится действительная власть. «Велел Государь итти Патреарху в Соборную церковь к Митрополиту; а Митрополит был в Святительском сану на устроенном месте... и Митрополит, сшед с места своего, Патреарха встретил от места с сажень и Патреарха благословил наперед, и после Патреарх благословил Митрополита; а о том Патреарх поговорил слегка, что пригоже было Митрополиту от него благословенье принять наперёд, да и перестал о том...» (Н. М. Карамзин. История государства Российского, т. Х, прим. 196).
Вопрос об учреждении патриаршества в Москве обсуждался царем Феодором Иоанновичем с патриархом Иоакимом. Патриарх обещал обсудить этот важный для Москвы вопрос на Соборе Греческой Церкви, и он действительно выполнил свое обещание, указав Восточным патриархам на чистоту Православия на Руси. По сообщению прибывшего в Москву летом 1587 года грека Николая, Константинопольский и Аниохийский патриархи уже начали Собор и пригласили для совещания двух других патриархов, Иерусалимского и Александрийского. Было сказано, что патриарх Иерусалимский должен будет привезти после Собора в Москву решение всех Восточных патриархов, санкционирующее учреждение Московского патриаршества.
Но неожиданно для Москвы развитие событий получило другое направление и ускорило благополучное их разрешение. В 1586 году Иеремия, в третий раз занявший Константинопольский патриарший престол, решил лично отправиться в Москву за вспомоществованием. Получив разрешение проехать через Польшу и Литву, Иеремия через Брест, Вильно и Оршу достиг границ Русского государства.
Когда он неожиданно появился у Смоленского рубежа, московские власти, получив донесение об этом, чрезвычайно обеспокоились, подозревая, что Иеремия, несколько раз свергавшийся с престола, мог и теперь не быть законным патриархом.
Смоленские воеводы получили выговор, зачем патриарх пришел к ним безвестно: «Вперед так просто не делайте, чтоб на рубеж никакой посланник и никакой человек под посад безвестно не приезжал». Епископу Смоленскому царь писал: «Если патриарх станет проситься у воевод в церковь Пречистой Богородицы помолиться, то мы ему в церковь идти позволили; и у тебя в церкви в то время было бы устроено чинно и людно, архимандритов, игуменов и попов было бы много, встречал бы ты патриарха и чтил его честно, точно так же, как митрополита нашего чтите» (разрядка наша.– Е. П.). Пристав, отправленный встречать и провожать патриарха, получил наказ: «Разведать, каким обычаем патриарх к государю поехал, и теперь он патриаршество цареградское держит ли и нет ли кого другого на его месте; и кроме его нужды, что едет за милостынею, есть ли с ним от всех патриархов с соборного приговора к государю приказ. Честь патриарху держать великую, такую же, как к здешнему митрополиту» (С. М. Соловьев. История России с древнейших времен, кн. IV, т. VII, гл. IV. М., 1960, стр. 303–304). Как выяснилось, опасения Москвы были напрасными. В Москву спешил действительно законный вселенский Константинопольский патриарх, которому и суждено было приобрести столь большую известность в русской церковной истории, как непосредственному участнику установления патриаршества на Руси, едва не оставшемуся здесь же патриархом. [253]
При всех событиях присутствовал в свите патриарха епископ Арсений. Живой, впечатлительный, уже дважды побывавший и обласканный в Москве, с дней юности привязанный к своему покровителю, он пишет панегирическую поэму о путешествии патриарха Иеремии, приеме его в Москве и торжественной интронизации первого русского патриарха Иова.
С Москвой связана и дальнейшая судьба епископа (архиепископа) Арсения. Царь сдержал слово, данное архиепископу во время последней встречи с патриархом Иеремией перед возвращением последнего в Константинополь,– оставить Арсения пожизненно в столице. В 1596 или в 1597 году Арсений был назначен архиепископом при Архангельском соборе в Кремле. «Да на Москве же безотступно живет у царских гробов, у Архангела, архиепископ Еласунский, из грек, и служит завсегды по родителех государских».
Арсений пользуется покровительством царя и патриарха Иова и начинает жить интересами Русской Церкви и Русского государства. Когда в январе 1590 года в Москву привезли решение Собора об утверждении русского патриаршества, Арсений участвовал в торжественном приеме константинопольского посла. В марте 1592 года он участник Собора русских иерархов, избравших новгородским митрополитом чудовского архимандрита Варлаама. В августе 1598 года Арсений подписал в числе других грамоту об избрании на царство Бориса Годунова. В феврале 1604 года он присутствовал на торжественном приеме у патриарха Иова по случаю прибытия в Москву иерусалимского архимандрита Феофана, впоследствии Иерусалимского патриарха, и других высших духовных лиц.
Будучи связан по характеру своего служения с Архангельским собором, Арсений в период польского нашествия был в Москве, не выезжал из Кремля и стал свидетелем кровавых событий войны, пожаров и всех ужасов осады. В 1611 году от пожара пострадало его жилище в Кремле. Поляки отобрали у него дом и ограбили его.
Перенеся голод и лишения во время осады, Арсений тяжело заболел. В октябре-ноябре 1612 года Китай-город и Кремль были освобождены от поляков. «Архиепископ Галасунский Арсений» был одним из иерархов, отметивших торжественными молебствиями это событие. Князь Трубецкой и князь Пожарский, строго наказав находившихся в Кремле перебежчиков к полякам и изменников, милостиво отнеслись к Арсению и возместили ему все убытки, которые он понес во время осады.
В мае 1613 года Арсений торжественно встречает нового царя Михаила Феодоровича, прибывшего в Москву со своею матерью, инокинею Марфою, и сопровождает их в Архангельский собор, где совершает, по их просьбе, молебен. Через несколько дней он дает, в числе других епископов, согласие на избрание на царство Михаила.
И в дальнейшие годы мы нередко встречаем известия об участии Арсения в жизни Русской Церкви и Русского государства. В мае 1613 года Арсений назначается архиепископом Тверским и Кашинским, но его связь с Архангельским собором фактически не прерывается, и новое назначение остается больше на бумаге. В начале 1615 года Арсений становится архиепископом Суздальским и Тарусским, но продолжает жить в Москве, в Кремле. В июле 1618 года он участник Собора, созванного по обвинению архимандрита Дионисия и других духовных лиц в недопустимом, якобы, исправлении Требника. В апреле 1619 года Арсений встречает в Москве Иерусалимского патриарха Феофана. Знание греческого языка сделало его незаменимым для переговоров с патриархом. В июне 1619 года он принимает, по-видимому, участие в наречении митрополита Филарета русским патриархом, а в июле того же года участвует в Соборе для вынесения окончательного решения по делу [254] архимандрита Дионисия и других об исправлении Требника, на котором все обвиняемые были оправданы. В октябре 1620 года Арсений вновь, по-видимому, участник двух Соборов во главе с Патриархом Филаретом.
Архиепископ Арсений известен как инициатор постройки многих храмов в Москве, как щедрый благотворитель восточным и русским монастырям и церквам.
В конце 1621 года Арсений покидает Москву и перемещается на свою Суздальскую кафедру. В 1622 году он выполняет последнюю просьбу несчастной Ксении Годуновой (в монашестве Ольги), обращенную к Михаилу Феодоровичу, о погребении ее вместе с родителями в Троице-Сергиевой Лавре. Будучи уже глубоким старцем, Арсений проявляет деятельную заботу о своей епархии.
Арсений скончался на 77-м году жизни, 13 апреля 1626 года, и погребен в суздальской соборной церкви у западного левого столпа. Табличка, сделанная позднее, над гробницей Арсения, видимо, не совсем точно определяет дату его кончины, как 29 апреля 1625 года.
К написанию своей поэмы епископ Арсений приступил вскоре после отъезда Константинопольского патриарха Иеремии II из Москвы и завершил, как можно полагать, не позднее 1593 года.
Она посвящена одному из живших на Востоке его друзей, что видно из ее первых строк. Он воспевает в ней широту, радушие, гостеприимство и щедрость русского царя Феодора, царицы Ирины, митрополита. Иова и Бориса Годунова, пышность приемов, роскошь и блеск царских палат, богатство царских и митрополичьих облачений.
Поэма несколько риторична по языку, изобилует повторениями, столь присущими стилю художественных произведений той эпохи и этого жанра. Вместе с тем в отдельных местах она поражает читателя необычайной эмоциональностью изложения, исключительной наблюдательностью автора, точностью и выразительностью рисуемых им образов.
Покровитель Арсения патриарх Иеремия изображен автором идеализированно. Он сравнивается с библейским Иовом, уподобляется пророку Иеремии. О нем говорится как о преданном защитнике Православной Церкви в тяжких условиях турецкого владычества на Востоке, как о духовном главе всех восточных христиан.
Поэма Арсения представляет собой, несомненно, важный для нашей церковной истории памятник. Это – свидетельство очевидца и свидетельство к тому же иностранца, чей острый глаз подмечал многое, на что коренные русские люди не обращали внимания, как на вещи, с их точки зрения, обычные. Но этот памятник нужно изучать критически, с учетом данных, сообщаемых нашими летописями, официальными государственными актами и другими историческими источниками.
Необходимо также сравнить поэму Арсения с более поздним трудом того же автора – историческими мемуарами, охватывающими период от начала царствования Феодора Иоанновича (1584) до восшествия на престол Михаила Феодоровича Романова (1613). Рукопись мемуаров находилась в одном из греческих трапезунтских монастырей – Сумелийском (а не Синайском, как указывает Н. Оглоблин в своей статье «Арсений, архиепископ Элассонский»,– «Историческая библиотека», СПб., 1879, № 8, август, стр. 16). В мемуарах Арсения имеются дополнительные данные, относящиеся к установлению у нас патриаршества.
Надо ознакомиться и с работой на новогреческом языке другого иностранного свидетеля этого события, митрополита Монемвазийского Иерофея. Его интересное донесение о путешествии в Москву было [255] напечатано в Венеции в 1676 году, благодаря заботам греко-униатского священника Амбруаза Градениго (О труде митрополита Иерофея см.: ТКДА, 1898, янв., стр. 66–67. А. Дмитриевский. «Архиепископ Элассонский Арсений»).
Для полного представления о всей этой большой теме необходимо, наконец, учесть выводы научных исследований, посвященных истории учреждения Московского патриаршества, изложенные в трудах проф. А. П. Зернина («Учреждение в России патриаршества»,– «Архив историко-юридических сведений, относящихся до России», изд. Ник. Калачовым, М., 1885); Г. Воскресенского («Арсений, архиепископ Суздальский», Владимир, 1856); Августина Голицына (Augustin Galitzin. Document relatif au Patriarcat Moscovite, 1589, Paris, 1857); А. Дмитриевского («Архиепископ Елассонский Арсений и мемуары его из русской истории по рукописи трапезунтского Сумелийского монастыря», Киев, 1899); доц. П. Ф. Николаевского («Учреждение патриаршества в России»,– «Христианское чтение», СПб., 1879, № № 7–8) и других.
Автографа произведения Арсения Элассонского, кажется, не существует. По-видимому, он давно утерян, хотя Вихман в предисловии к своему изданию латинского перевода поэмы Арсения утверждает, что он был около 1820 года обнаружен в Париже. В Италии, в Туринской библиотеке, имеется лишь копия подлинной рукописи автора. Бумажный кодекс, содержащий копию поэмы Арсения, состоит из 57 листов и относится к концу XVI века. Приводим слова русского ученого С. А. Соболевского, видевшего его в Турине в 1848 году. «В 1848 году, осенью, находясь в Турине, я нашел в тамошней королевской библиотеке, и не без малого труда, рукопись сочинения Арсения Элассонского; рукопись эта по величине равняется книге в 12-ю д. л. нашего времени, писана на бумаге, почерк четкий, конца XVI или начала XVII века. На белых листах, в начале и в конце книги, написаны разными почерками имена прежних ее владетелей, разные замечания, числа и годы и пр. Я имел намерение скопировать весь этот манускрипт на прозрачной бумаге; но как в нетопленной библиотеке было очень холодно, а для взятия на дом требовались просьбы и время, то в ожидании желаемого разрешения я списал только первую страницу манускрипта и находящиеся на нем приписки. Тут начались военные действия с Австрией, посольство наше выехало из Турина и я, не получив разрешения взять этот памятник на дом, должен был уехать. Списанные мною листки с означением № рукописи переданы были мною М. П. Погодину. Где они теперь – не знаю; во всяком случае полезно бы осуществить мое намерение и вот почему: издатели каталога туринской библиотеки напечатали текст памятника очень небрежно, ибо по сличении переписанной мною первой страницы с печатным текстом нашлось несколько ошибок и даже пропущенных слов; сверх того они сами, говоря о своем переводе на латинский язык, признаются, что они многих слов не поняли; это, вероятно, или русские слова, писанные греческими буквами, или выражения грекороссийского церковного обряда» («Библиографические записки», 1858, т. I, № 3, стр. 81).
Новогреческий текст поэмы Арсения был напечатан в середине XVIII века в Турине тремя итальянскими учеными I. Pasini, Α. Rivautella и F. Berta в «Codices manuscripti bibliothecae regii Taurinensis Athenaei», Turini, 1749, t. I, pag. 433–469, без соблюдения стихотворного размера, с пропусками и искажениями; вместе с греческим текстом был опубликован латинский перевод, с которых и сделан заново публикуемый здесь перевод. Латинский перевод впоследствии перепечатывался несколько раз: Бекманом в 1809 году (Jоh. Beckmann. Literatur der altern Reisebeschreibungen, t. I, S. 404–420); Вихманом в 1820 году (В. von Wichmann. Sammlung bisher noch ungedruckter kleiner [256] Schriften zur altern Geschichte und Kentniss des Russischen Reichs, В. I, Berlin, 1820); Адальбертом Старчевским в 1842 году (Ad. Starсzwski, Historiae Ruthenicae Scriptores exteri saecuii XVI, t. II, № 10, Berolini et Petropoli, 1842).
Что касается Старчевского, то он смешал Арсения Элассонского с более ранним автором – Арсением Монемвазийским или Мальвазийским, поэтом и комментатором античных авторов, жившим в конце XV и в первой половине XVI веков. Старчевский пишет: «Арсений, писатель XVI столетия, был архиепископом в Мальвазии, на полуострове Морее. Он находился в тесной дружбе с папою Павлом III и посвятил ему свои «Комментарии на Еврипида»; но, обнаружив склонность к папизму, был отрешен от служения патриархом Константинопольским и навлек на себя порицания православных. Кроме сказанных комментариев, он писал на греческом языке «апофегмы» и собрал многие места из Стобея. Также были изданы в Риме его стихотворения и разные повествования; там же и «апофегмы», а «Комментарии на 7 Еврипидовых трагедий» – в Венеции, в 1534 году» (Старчевский, т. II, стр. XVIII).
Наш Арсении Элассонский не имеет ничего общего с Арсением Монемвазийским. Латинский же текст, напечатанный Старчевским в своей хрестоматии, представляет собой перепечатку латинского перевода XVIII века действительного произведения Арсения Элассонского.
В 1857 году появилась французская версия поэмы Арсения, сделанная иезуитом Августином Голицыным.
Голицын – интересный автор. Его отец, Димитрий Голицын (1770–1840), стал римско-католическим священником. В 1792 году, уехав в Северную Америку, он в качестве миссионера объехал Мэриленд, Виргинию и Пенсильванию. В 150 милях от Филадельфии он срубил небольшую деревянную церковь, вокруг которой скоро возникло селение, названное им Лоретто. В честь Димитрия Голицына станция железной дороги у западного входа в туннель, прорытый в Аллеганских горах близ основанной им колонии, названа Galitzin. Иезуит Августин Голицын – автор ряда полемических работ, написанных в защиту католицизма. Живя в Париже, он издавал материалы, важные для истории России и для истории Русской Церкви. Однако в его комментариях к сделанной им французской версии поэмы Арсения всюду проглядывает его тенденциозность иезуитского неофита.
В 1879 году появилась русская версия поэмы Арсения, сделанная с латинского перевода Н. Оглоблиным,– по отзыву А. Дмитриевского (стр. 27), весьма неудовлетворительная (см. «Историческая библиотека», № № 8 и 9, СПб., 1879).
Второе критическое издание новогреческого текста поэмы Арсения осуществил в 1859 году ученый греческий филолог К. Спиридон Зампелиос в Афинах (Σπυριδ. Ζαμπελιος. Καϑιδρυσις Πατριαρχειου εν Ρωσσια, εκδ. Ν. Δραγουμη εν Αϑην. 1859, σελ. 27–68). Зампелиос восстановил стихотворный размер произведения Арсения. Он рассматривает его поэму не как художественное произведение, а как важный исторический источник. Но и это издание, хотя оно и имеет преимущества по сравнению с Туринским изданием 1749 года, сохранило многие места, содержащие русские и польские выражения, оставшиеся непонятными и необъясненными издателем.
В это время светлейший канцеллярий, очень благожелательно относившийся к нему и ко всем его приближенным, находившимся с ним, обнял его в сердечном порыве, напутствовал его со всевозможными почестями и вручил ему королевские грамоты с дозволением пройти пределы Польши, а также дал ему многочисленный конвой, который сопровождал бы его до границ Бреста (Μπερεστι, Berestum). Во время нашего пребывания в Польше и Литве везде с нами обходились доброжелательно и учтиво. По прибытии в Брест нам предоставили новый конвой, который сопровождал бы нас до Вильно. Везде гостеприимно встречаемые, мы потратили пять дней на то, чтобы добраться от Бреста до Вильно.
/435/ Как только знатные люди и другие жители узнали о нашем приближении, все, от мала до велика, вышли к нам навстречу. Я нашел в Вильно многочисленную знать, обладающую огромными богатствами. Один далеко превосходил всех в этом отношении. Он был советником (consiliaris) превеликого короля Польши, великим логофетом (λογοϑετης, Logotheta) 9 всей Литвы. Этого презнатного, превосходящего других, [258] мужа звали Покарпесом 10, и был он православным. Мы задержались в этом городе на двенадцать дней. Все нас ласково принимали и считали для себя честью получить наше благословение, но самый знатный и прославленный среди других Покарпес был единственным, кто дал нам многочисленными и разными способами самые веские доказательства своей любви.
Из Вильно мы направились к Орше, последнему литовскому укреплению на границе Руси. Много людей старались служить нам проводниками. Мы достигли Орши по прошествии десяти дней и были там радушно приняты. Воздав нам всевозможные почести, жители проводили нас к русским городам, до весьма известной и величайшей крепости, называемой Смоленском, находящейся на реке Борисфене 11. Воевода 12 города, в котором мы находились, послал людей, чтобы провести нас через рынок в свой дом, расположенный вне городских стен, где нам воздали всевозможные почести. Он наказал посланным записать наши имена, затем распорядился щедро выдать каждому из нас по мере зерна, что было исполнено, и, сверх того, послал людей к царю, чтобы они быстро известили о нашем прибытии. Сам он и местный епископ 13 приказали посылать нам каждое утро во все время нашего пребывания в Смоленске многочисленные изысканные яства и равно продовольствие каждому, в соответствии с его положением.
Как только слух о нашем прибытии достиг ушей царя, он сразу же послал людей, чтобы сопровождать нас. Они принесли патриарху письмо от самого царя следующего содержания:
– Я, Феодор, превеликий православный царь Владимирский, Московский, Великорусский, Астраханский, Казанский, Великоновгородский, Великорязанский, всего Северного края и обширнейшей Сибири, /436/ прошу и молю тебя, владыка мой, взять на себя труд прибыть в Москву для того, чтобы я смог воспользоваться твоим благословением! – Епископ и воевода проводили нас тогда в церковь, которая находилась в городе, и там в субботу, так как был праздник корифеев 14, святых Петра и Павла, мы отслужили божественную литургию. Сразу же вслед за этим мы отправились в Москву с послами царя 15, который обеспечил нас продовольствием за свой счет в продолжение всего пути. Мы позаботились, чтобы быстро проделать всю дорогу.
Спустя десять дней, мы прибыли в Москву 16, прославленный город, украшенный великолепными зданиями. Большое число бояр 17 и бесконечное множество других людей пришли нас встречать и проводили до самого подворья епископа Великорязанского.
Царь, между тем, послал к нам людей, выдающихся происхождением, и многих других из высшего сословия. Каждый день на стол подавали посланные царем яства, самые лучшие и разнообразные. Дворецкие, повара, виночерпии, все прочие как большие, так и малые, которые были к нам приставлены, были наилучшим образом обучены. Царь позвал великого патриарха прибыть в царский дворец и прислал много людей, сплошь унизанных жемчугом и блестяще украшенных золотой парчой. Патриарх тотчас же отправился туда. Впереди шествовали бояре разных степеней, сзади же следовали монахи в черном одеянии. Патриарх со своими приближенными, митрополитом Монемвазийским 18 и мною, смиренным Арсением, епископом Элассонским 19, уроженцем Эллады, шли посреди. С этой свитой подошли мы к лестнице царского дворца, очень широкой и украшенной. Нам нужно было пройти, чтобы подняться в верхний этаж, и там снова достойнейшие бояре передали нам приветствие царя и сказали нам от его имени следующее:
– Прославленный Феодор, великий государь и повелитель Великой Руси, просит тебя, патриарх, и умоляет подняться в верхнюю часть дворца! [259]
Святейший патриарх так ответил им: Пусть воля царя будет /437/ исполнена без промедления! Итак, мы сразу же двинулись от этого места и поднялись в верхнюю часть дворца, сопровождаемые большой свитой, состоящей из знати.
Великий государь снова послал двух прославленных мужей 20 логофетов, которые с глубоким почтением передали патриарху слова царя.– Царь Феодор, величайший повелитель, царь царей всея Руси, просит и умоляет тебя прийти к нему! Он горит величайшим желанием увидеть тебя и получить твое благословение! Августейший (divinus), вселенский (oecumenicus), Константинопольский патриарх ответил на эти слова: Пусть поручение царя будет выполнено немедленно и да будет царь править вечно!
Тогда оба они взяли его под руки и помогли ему достигнуть порога палаты 21, сплошь сверкающей от золота, в которой на троне сидел царь. Когда он нас увидел, то тотчас же поднялся с трона и спустился, держа в руке скипетр.
Патриарх остановился близ царя, но сначала почтил замечательный, немного выступавший над ним внутри трона образ (εικονα, imaginem) Владычицы всего мира и Заступницы, Матери Божьей (patronae Sanctissimae Deiparae), украшенный карбункулами 22, самоцветами (lapillis), адамантами 23, сапфирами, топазами и другими драгоценными камнями, а также множеством жемчуга. И после того, как он воздал следуемую ей честь, протянул, стоя возле царя, ему свою святую руку и высказал много добрых пожеланий: долголетия, распространения вдаль и вширь границ его державы, чтобы он господствовал над всеми царствами и имя его почиталось бы в Восточных и Западных странах; чтобы оставил, наконец, наследника своего рода, который занимал бы престол.
Тогда великий государь, увенчанный диадемой и короной 24, наклонив доброжелательно немного голову, почтил патриарха и сказал ему /438/ следующее: – Приветствую тебя, владыка мой патриарх! По милосердию Господа, благословляющего все Свои творения, да сбудутся пожелания, которые ты высказал мне, имея их в сердце своем! После этого он добавил: – Ты очень кстати приехал, владыка! Я рад, что Твое Святейшество посетило эту державу во время моего царствования! Затем он снова поднялся на свой высокий золотой трон и сказал патриарху, чтобы тот сел, в знак высшего почета, по правую от него руку. Равным образом и нам приказал занять места справа от патриарха. Сидя на троне, царь держал в деснице высоко поднятый преславный скипетр, искусно сделанный, осыпанный кругом самоцветами, топазами, геммами 25, прекрасными карбункулами, огромными адамантами, сверкающими сапфирами, а сбоку имел очень большую сферу из золота, изо бражавшую всю вселенную. Все прочие: князья, то есть топархи провинций, военачальники, бояре и все монахи стояли с величайшей почтительностью.
Царь встал и снова сказал: – Благослови меня, Святейший Владыка! Патриарх приблизился, снова благословил его и пожелал ему счастья, чтобы благочестивой и долгой была его жизнь.
Затем все воздали хвалу царю и, растроганные большим почетом, мы возвратились, окруженные множеством людей, в подворье, где пребывали с немалым числом знатных мужей. После того, как мы провели там дни и недели со многими царскими людьми, патриарх заявил, что желает уехать отсюда и вернуться на свой Константинопольский престол. Тогда светлейший Архонт 26, первый среди придворных царя, брат (μαιμων) 27 царицы и правитель великой Казани, царства, известного во всех уголках земли, почтительно приблизился к патриарху, поцеловал ему правую руку и передал словесное приветствие царя и благочестивой царицы. [260]
Патриарх, пожелав ему благополучия, справился об их здоровье, на что знатный муж ответил: – Благодаря милости и помощи Божьей,– отличное!
/439/ Затем, поднявшись, не без страха (non sine timore) и почтительности, он передал патриарху в изысканных выражениях следующие слова, которые ему было поручено сказать великим Феодором, царем Великой Руси:
– Великий, Вселенский, Константинопольский патриарх, святейший из святых, прошу и умоляю тебя с благосклонностью принять те слова, которые царь приказал тебе передать: – Могущественнейший Феодор, великий царь Владимирский, Московский и всея Руси, просит и умоляет тебя остаться в этом Московском царстве и называться патриархом Владимирским, Московским и всея Руси, чтобы с большим основанием именоваться титулом вселенский, вследствие чего ты и другие, кто с тобой, и сородичи твои, будут иметь самые изобильные и совершенно неисчислимые богатства!
Когда патриарх услышал это, он тотчас же ответил: – У меня много признательных слов для величайшего царя Феодора и царицы Ирины за их благоволение ко мне и почет, а также за то, что они желают прославить свое царство, стремятся иметь собственного патриарха, вследствие чего оно заслужит везде, во всех странах, величайшую славу! Они не могут, однако, выполнить своего желания,– ведь меня ждут и малые, и великие, долго пробывшие без меня: все епископы, священники и монахи, сколько ни есть их в Константинополе! Впрочем, чтобы удовлетворить каким-то образом желание царя, да будет избран здесь другой патриарх, в соответствии с законами и с согласия епископов!
Знатнейший из царедворцев муж 28 выразил по этому поводу живое сожаление, что патриарх не сможет остаться. Испросив разрешения пойти во дворец и передать сказанное патриархом царю, он действительно вернулся и рассказал по порядку все, что он услышал от патриарха.
Когда царь узнал об этом, он был очень опечален и сказал: – Какое решение мы сейчас примем?! Надо предаться воле всемогущего /440/ Бога и самого патриарха! Итак, собрались все епископы, величайшие архимандриты, и все высшие лица (praefecti), вследствие чего царь приказал, чтобы все епископы и высшие лица присутствовали во дворце. Все епископы, величайшие архимандриты и все высшие лица созвали в присутствии царя Собор (Synodum) во дворце, на котором единогласно решили, что ими будет наилучшим образом принято желание вселенского Константинопольского патриарха быть в продолжение всей своей жизни у них патриархом и иметь их под своей властью.
Тогда царь, епископы и все прочие участники Собора послали знатного мужа Андрея Щелкалова 29, бывшего уже в летах, одаренного и прославленного удивительным благоразумием, знанием и добродетелью, а также и его единокровного (germanum) брата Василия 30, чтобы они доставили решение Собора патриарху. Когда они пришли к величайшему патриарху, мужу, которого следовало всегда, везде без конца прославлять во всех странах, то сначала приложились к его руке, голове и коленям и получили затем благословение его десницы. После этого они передали ему решение Собора и царя в следующих выражениях:
– Святейший и августейший патриарх, мы просим тебя благосклонно выслушать нас! Царь Феодор, который властью своей управляет необъятной Русью с Востока до Запада и всем Северным краем, епископы, высшие лица, сколько их ни есть на Руси, просят и умоляют тебя согласиться быть патриархом этой державы в продолжение всей своей жизни! Вследствие чего ты наследуешь от царя отменные дары: земли, прекрасные города, малые и большие. Каждый день ты будешь [261] получать меру зерна и тысячу «новгородок» ( ασπρα τα νογρατια, aspra Nogratia) 31. Люди, которые тебя сопровождают, также получат в изобилии, чтобы находиться в почете, собственные земли со многими имениями и всем необходимым для употребления. Сказав это, они воздали хвалу патриарху.
Он же так ответил им: – Я снова воздаю благодарения, насколько я могу, величайшему царю Феодору и святой царице Ирине за их великодушие ко мне; равно и святейшему Собору (Synodas), который вкладывает столько рвения для прославления этой державы, определяя своим решением, чтобы я занял ее патриархат. Но это никоим образом, невозможно, чтобы я здесь остался и согласился принять на себя Московский патриархат. Ведь епископы, священники, все жители /441/ Константинополя, от самого малого до самого большого, только что прислали ко мне сказать, чтобы я вернулся к ним. Почему я без промедления навещу царя, чтобы тотчас же я мог отправиться и вернуться к Церкви, которую рассматриваю, как мать. Необходимо, чтобы я заботился и опекал ее в ее немощи и дряхлости. Нужно также, чтобы я поддерживал ее многочисленных сыновей, которые некогда пользовались ее величайшими благами и богатствами, а теперь почти что покинули ее и не помнят в достаточной степени, что они всё получили от нее, и не думают доставить ей какое-либо утешение. Первый, следовательно, ее сын, мститель за братьев своих и их страж, я скорее желаю нести заботу во время дряхлости моей матери, чтобы заслужить ее святое благословение, чем, по достоинству, получить наследование всеми благами, и это, воистину, является ее стремлением! Впрочем, по воле той же моей матери и с согласия всех братьев моих, в соответствии с законами и порядком, я установлю патриарха всея Руси, дабы исполнилась воля царя и была бы удовлетворена просьба преславного русского Собора!
Послы, воздав хвалу патриарху, вернулись во дворец, чтобы передать это царю и всему Собору. Когда они услышали принесенную весть, все епископы и священники, от малого до великого, были охвачены большой печалью и говорили: – Какое же решение остается принять, если не подчиниться воле и обычаю всемогущего Бога и самого патриарха?!
И они снова послали двух уважаемых епископов, превосходивших других своей добродетелью, которые пришли к Константинопольскому патриарху, воздали ему высочайший почет, благоговейно прикоснулись губами к его святой руке и приветствовали от имени царя:
– Превеликий царь Русский и повелительница, царица Ирина, епископы и все собравшиеся на Собор многократно приветствуют Твое Святейшество! Будь уверен, владыка мой, что царь и все прочие, от мала до велика, были охвачены сильной скорбью из-за того, что ты не желаешь оставаться здесь и называться Вселенским (oecumenicum) Патриархом всея Руси и в то же время владеть многими богатствами, огромными /442/ средствами, городами, многочисленными областями, малыми и большими, и, сверх того, получать ежедневно от царя меру зерна и тысячу новгородских аспров. Также и те, кто находятся с тобой в том же положении, будут не лишены городов, замечательных почестей, богатств и прочего, необходимого для жизни. Но, так как ты не хочешь задерживаться здесь и сделаться патриархом Руси, то все, от мала до велика, царь, царица, все епископы просят и умоляют тебя, чтобы ты рукоположил величайшим патриархом Руси того, кого изберут царь и прочие; и они всячески просят тебя только, чтобы не жаль было тебе прийти в митрополичью церковь для провозглашения избранного патриарха, чья слава распространилась бы широко по всему миру.
Преславный и превеликий Константинопольский Вселенский патриарх ответил на это посланным Собором епископам: – Да свершится [262] боля всемогущего, всеми благословляемого Господа, чье решение всегда правильно, да свершится также желание величайшего царя всея Руси, Владимирского, Московского и всего Северного края и достопочтеннейшей повелительницы, царицы Ирины, а также епископов и Собора!
И тогда мы направились в митрополию. Все, от мала до велика, царь, епископы, бояре, величайшие архимандриты, все придворные (praefecti), встретили нас, и мы, наконец, достигли, идя в процессии, церкви, сохраняя удивительный порядок: сначала, конечно, епископы, украшенные мантиями, затем священники и диаконы, облаченные в священные одежды, и все, воздав приветствие, вошли в церковь. Патриарх сел на трон, епископы же в алтаре, где каждому были поставлены собственные сидения. Вместе с епископами сел митрополит Монемвазийский Ерофей, и равно и я, смиренный Арсений Элассонский, уроженец Эллады.
По обыкновению, мы избрали трех епископов, чтобы один из них был выбран патриархом. Каждый из епископов собственной рукой писал имена тех, кто казался ему подходящим для этого.
/443/ Затем мы встали и пошли отсюда к патриарху, прилепившись к нему. Когда же царь через вестников позвал нас, мы вместе с патриархом пошли отсюда и поспешили во дворец, где царь встретил нас у самого порога. Получив от патриарха тройное благословение (главы, груди и десницы – capitis, pectoris et dexterae), он взошел на высочайший трон, патриарх сел рядом и, один за другим, сели все епископы и прочие присутствующие: бояре и царедворцы. Тогда поднялся августейший патриарх вместе с Феодором, царем Великой Руси, и патриарх представил избранных царю, чтобы был выбран один из них. Царь почтительно принял избранных и обратился сначала громким голосом к всеблагому, всевеликому Богу: – Я приношу Тебе благодарение, благоговею пред Твоим именем, преблагим Провидением, мудрейшим решением за то, что Ты послал к нам,– достоин Ты еси,– величайшего Вселенского Константинопольского патриарха и вложил в него желание поставить в сем царстве нашем патриарха! Он снова также воздал благодарения патриарху, говоря ему так: – Я выражаю многие благодарения Твоему Святейшеству, владыка патриарх Константинопольский, что ты пришел в это наше царство русское и пожелал почтить своим присутствием Московию; теперь молю, чтобы провозгласил ты митрополита Иова патриархом всея Руси!
Патриарх следующими словами ответил царю и сказал так: – Да сделает Господь всемогущий, Который управляет всякою вещью, благодаря Своему бесконечному провидению так, чтобы твои стремления исполнились бы и чтобы все тебе благоприятствовало! Я не сомневаюсь, что Бог, благословенный всеми, осуществит все то, что у тебя в сердце, наилучшим образом!
После этого, воздав приветствия, мы вышли оттуда и вернулись в подворье. Иов был голосованием избран патриархом Московским в пятницу. В воскресенье же 32 снова пришли епископы вместе с большим числом знатных и прославленных царедворцев (aulici).
/444/ Мы все, от мала до велика, вышли отсюда и собрались в самом большом храме. Патриарх взошел на очень большой амвон (εις αμβωνα, pulpitum) 33, установленный посреди храма, против алтаря, к которому вели двенадцать богато украшенных ступеней. От его вершины до святого алтаря был натянут бархат (villosum sericum) золотого, черного, багряного, лазурного и всевозможных других цветов. Здесь были приготовлены троны (ϑρονοι, sedes), на которые сели патриарх и Феодор, царь Великой Руси, затем сидения для всех епископов, расположенные в строгом порядке, по степеням. Патриарх был облачен в одеяния Большого собора 34. Он получил митру, очень красивую и [263] чрезвычайно драгоценную, которую он возложил на голову. Мы же все, вошедшие в алтарь (αγιον βημα, sanctuarium), надели святые облачения, и нам также дали митры, очень красивые и не менее дорогие, которые мы возложили на головы. Облачившись таким образом в одежды, мы уселись на скамьях (scamnis). Патриарх и царь заняли отдельные скамьи.
Между тем, были посланы два диакона, из более высокопоставленных, а именно, Леонтий, диакон Великой церкви 35 и другой диакон Великорусский, которые принесли епископам (αρχιερεις) поручение патриарха и царя, чтобы они проследовали в порядке, по двое к собственным сидениям, почему мы все и отправились в добром согласии и заняли каждый надлежащим образом собственное место. После этого поставили у врат алтаря великолепное двойное сидение (διαεφαλο πουλιον, biceps pulvinar, bisellium) 36. Там находились вооруженные стражи 37, бдительно охраняюшие это место, пока не провели туда преславного мужа, избранного единодушно, по имени Иова, замечательного святостью души, величайшего из епископов и Московского митрополита. Итак, он явился, сел на двойной трон и почтил оттуда всех. Ему принесли затем большую книгу ( μεγα βιβλιον, ingens liber) для того, чтобы он в присутствии всех произнес символ веры (το σιμβολον το Θειον, divinum symbolum), и в присутствии патриарха и всех /445/ епископов он зачитал символ громким голосом. Патриарх же, царь и епископы между тем сидели.
Тогда великий протопоп и главнейший архидиакон Большого собора подвели его к патриарху, который призвал на него в долгом молении милость Святого Духа с тем, чтобы он стал потом патриархом Великой Руси. По обычаю, он дал ему лобызание, что было сделано и каждым епископом. После этого, пока совершался малый вход ([εισοδος η ποώτη], minor ingressus), он сидел возле патриарха. Когда же это было закончено, все епископы, священники и бояре выразили ему свое благоговение.
Затем все мы вошли в алтарь и начали петь там тропари и кондаки. В это же время была поставлена скамья у стола и были провозглашены восхваления великому патриарху, величайшему царю Владимирскому, Московскому и всего Северного края. Завершив это, певцы (οι ψαλται, psaltae), а именно великий доместик Пасхалий из Константинопол 38 (δομεστικος, domesticus), и с ним другие певчие патриарха, громким голосом запели Трисвятое.
Когда Трисвятая песнь была закончена, патриарх благословил все собрание. Избранный Иов стал по правую руку от патриарха, которым громким голосом провозгласил избранного Иова августейшим митрополитом в следующих словах:
Божественная благодать всевозвышающая (παντοτε [προβιβασιν]) да возвеличит тебя в Патриархи Владпмиро-Московские и всея Руси и всех гиперборейских 39 земель и всего Северного края!
Все же архиереи и священники возносили благодарение и все вместе пели громко «Господи, помилуй» (Κ[υ]ριε ελεησον, Kyrie eleison). Подобно этому и антифон «Достоин» (το αξιος, το dignus) 40 (пели) все от малого до великого архиереи и священники и игумены.
И после того, как совершилось это священнодействие, каждый из нас, все архиереи и священники, два патриарха и также игумены и архимандриты, приняли участие в служении Божественной литургии. Все тайно читали священные молитвы, а Патриарх громко произносил священные /446/ возгласы. После совершения Божественной литургии и причащения Святых Тайн мы все разоблачились в алтаре, а патриархи направились к великому амвону и там сняли священные одежды с превосходнейшими украшениями жемчугом, самоцветами и адамантами и, надев мантии, сели на троны. Тогда и мы приблизились к ним. [264]
А царь многими дарами одарил русского патриарха. Он поднялся, и, вместе с ним, встали оба патриарха, епископы, священники и архимандриты. И он приказал новому патриарху снять с себя мантию, затем сам, собственной рукой, надел на него замечательнейшую панагию (παναγια, εγκολπιον, encolpion, encolpium) 41, висящую на золотой цепи, и снова собственными руками щедро одарил его великолепнейшей и многоценной мантией из венецианского бархата 42, украшенной сверху до низу драгоценными камнями и многочисленными адамантами. Он дал потом белые, переплетенные красными, нити отборных самоцветов и многочисленных жемчужин 43. Равным образом, подарил он белую камилавку (καλιμαυχι λευκον) 44, украшенную отборными самоцветами и жемчугом, на вершине которой водружен был крест Христа Жизнодавца. Она была унизана карбункулами, круглыми жемчужинами, топазами, геммами и многочисленными адамантами, а посреди ее, у вершины, были начертаны следующие слова: «Дар царя патриарху Иову». Сверх того, превосходнейший, многоценный золотой посох, очень красивый, украшенный драгоценными камнями, множеством жемчуга и разделенный четырьмя узлами. После этого, он держал к нему такую речь:
– Святейший владыка, достопочтенный патриарх, отец отцов, первосвятитель (Primas) всея Руси, патриарх, говорю я, царь Великой Руси, Владимирский, Московский, Северных земель, Астраханский, Казанский, Великоновгородский и Великорязанский, а также всей Сибири! Мое Величество объявляет и возглашает о признании твоего первенства /447/ над другими епископами и права ношения в будущем отличного саккоса (saccum) 45, митры и омофора (magnam cappam). Ты будешь признан патриархом всеми державами, королевствами и княжествами, а также будешь братом Константинопольскому и другим патриархам!
Он получил в это же время благословение от Московского и Владимирского патриарха, и сразу же хор благозвучно (canora voce) восславил царя, великого патриарха Константинопольского и младшего, Московского патриарха.
Мы вышли затем оттуда и поднялись во дворец, весь выложенный золотом, и все: царь, епископы, оба патриарха, высшие лица, бояре и архимандриты сели за стол.
Первым, при этом, сел царь, затем вселенский Константинопольский патриарх, третьим – новоизбранный патриарх Владимирский, Московский и всея Руси, затем все епископы, каждый в зависимости от своего сана, все находившиеся здесь высшие лица и бояре, прославленные военачальники. С нами сели также бояре, прибывшие в качестве послов из Грузии (Nobiles Iberiae), чтобы выразить царю московитов должные знаки уважения, уплатить дань и засвидетельствовать, что они, его подданные, обещают ему, царю и законному владыке, быть в вечном послушании.
Итак, когда все упомянутые мужи: царь, епископы и бояре сели, то пропели стих (из Писания), и Константинопольский патриарх благословил десницею (трапезу). Каким же образом, последовательно и точно, рассказать мне об этом изумительном деле, сколько было там знаменитых мужей, какое множество богатств, какое изобилие золота?! Мы увидели серебряные кадки (cades), обитые золотыми венками, фиалы и другие чаши, наполненные замечательнейшей, беспримесной мальвазией (Monembasiensi mero), нам подавали отличное Римское вино и Критское, признанное повсюду, во всех странах, самым изысканным, и изготовленное из апианских гроздьев (ex apianis uvis). Мы видели также в большом количестве золотые амфоры, размеры которых превосходили всякое воображение. Они были одна /448/ больше другой, а одну из них не могли принести даже двенадцать человек вместе. Одни изображали льва, другие – волка или медведя, [265] некоторые – быков, лошадей, зайцев и оленей. Мы видели потом также единорога, с огромным рогом, и все виды четвероногих, а также петухов, павлинов, украшенных золотыми перьями, журавлей, аистов, уток, гусей и, более крупных, пеликанов, затем множество страусов, малых и больших, фазанов, голубей, куропаток, горлиц, и все это, расположенное на столе в удобном порядке и красиво, было отлито из золота или из серебра. Здесь же находилось изображение охотника, прилаживающего силки, столь искусно напечатленное, что казалось, что он так и жаждет добычи. Впрочем, такое множество было этого рода амфор и кубков, что я не в состоянии даже их перечислить. Стол был перегружен таким количеством золота, что никакой ум, воистину, не в силах представить бесконечного числа великолепных, малых и больших, сосудов, сделанных из чистейшего золота. После того, как мы поднялись из-за стола, патриарх, царь и прочие, главный вестиарий 46 царя Московского и всея Руси, Астраханского, Казанского, Новгородского, Северных земель и обширнейшей Сибири остановился посреди палаты со многими людьми, сопровождающими его и несущими прекраснейшие дары. И он сказал великому Вселенскому Константинопольскому патриарху так:
– Величайший, святейший из святых, Вселенский Константинопольский патриарх! Преславный Феодор, великий царь Владимирский, Московский и всего Северного края, щедро предоставляет тебе эти многочисленные дары, чтобы ты воссылал об его благополучии угодные Господу молитвы, просил бы верной его защиты и поддержки. Он жалует тебе огромную позолоченную чашу, сделанную с замечательным искусством, с прекраснейшей кровлей 47, а также одеяние из венецианского бархата,– из рытого бархата 48,– и третье, выделанное по дамасской моде, прекраснейшие украшения (κλαδια), шкурки понтийские из Сибири 49 и множество «новгородок», несущих царское изображение 50, чтобы ты возносил за него и за благополучие его державы молитвы к Господу, дабы правил он долгое время и обладал крепким здоровьем.
Тогда святейший патриарх, воздев руки, пожелал царю благополучия и, благословляя его, сказал: Да будет с ним Бог, преблагой и величайший, вместе со святыми архангелами, апостолами, епископами, мучениками и прочими, внесенными в список блаженных, и пусть они постоянно ему всё более и более споспешествуют! Пусть они всегда благосклонно прислушиваются, когда их призывают! Пусть он живет долгие годы, и слава его всегда растет, и пусть расширяются пределы державы, которою он правит! Он изрекал еще много прекрасных, полных святости и мудрости, речей, в продолжение целого часа.
Затем, воздав приветствие, он снова сел за стол. Вестиарий же обратился, во вторую очередь, к августейшему митрополиту, мудрейшему Ерофею, и величайшему епископу: – Послушай, митрополит Монемвазийскпй, о том, какие дары дал тебе Феодор, великий царь Московский, Владимирский, Новгородский и всея Руси, чтобы ты еще шире препоручал Господу своими молитвами защиту и поддержку им царя и был бы доволен своим жребием в продолжение всей своей жизни. Смотри, он передает тебе замечательнейший, красивый, серебряный, позолоченный кубок, с прекрасной кровлей, вместе с одеянием из венецианского бархата, другим,– сделанным по дамасской моде, и третьим,– из рытого бархата, а также «новгородки», имеющие его собственное изображение. На это митрополит, вознеся достойные руки, от души пожелал царю благополучия и сказал много другого, выразив благоговение перед царем в неменьшей степени, чем это сделал уже патриарх. [266]
А в третий раз вестиарий повернулся к Арсению, самому незначительному из епископов Элассона, отверженнейшему из грешников, сказав следующие слова: – Смиреннейший епископ Элассонский, из местности прославленной и знаменитой в Элладе, являющейся /450/ украшением всех мудрецов и светочем ораторов и находящейся у подножья западного, а не азиатского Олимпа 51, Феодор, царь и великий государь Владимирский, Московский и всея Руси жалует тебя многочисленными дарами и благодеяниями, чтобы ты молился за его благополучие! Он передает тебе серебряный, обведенный золотом, прекрасный кубок, с красивой кровлей, превосходное одеяние из венецианского бархата, выделанного по дамасской моде, другое, из рытого бархата, шкурки понтийские из Сибири и новгородские монеты с царским изображением.
Тогда, воздев смиренные руки, я от души пожелал царю благополучия, чтобы пользовался он крепким здоровьем, а жизнь его продлилась до правнуков, чтобы правил он в своей державе многими народами. Я высказал ему также много другого, как сделал и патриарх, а именно, чтобы Господь, благословенный всеми, наполнил его радостью и дал ему сына, который занял бы, много лет спустя, царский трон.
После этого я почтил царя и сказал ему: – Будь вечно, царь, здоров и невредим! – Затем пошел и снова сел на свое место, другие же, пришедшие с патриархом, встали. После того, как все были засыпаны подарками, царь собственной рукой поднес каждому чашу, и когда все епископы, священники и бояре выпили вино, поднесенное его рукой, мы поднялись и воздали величайшие благодарения за все благодеяния, которые, с самой щедрой обходительностью, были нам предоставлены. Царь, держа скипетр, встал из-за стола вместе с нами и отпустил нас с честью. И мы отправились отсюда со множеством факелов и светильников и пришли в свое подворье, сопровождаемые презнатными людьми.
На следующий день, на заре, то есть в понедельник (secunda nempe feria), царем был послан вестиарий со всеми упомянутыми дарами, которые были определены вечером предшествующего дня, когда в воскресенье 26 января 7097 года от сотворения мира, а от Рождества Христова 1589 года, был утвержден новый патриарх. Он раздал их все, каждому в соответствии с его саном, сначала, конечно, патриарху, от которого, в свою очередь, получил подарок. Было принесено множество даров не меньшей ценности: четыре человека несли трон (pulpitum), покрытый червленым сукном, три – парчу (villosa serica auro contexta), опять четыре – несли черный бархат,– это /451/ сверх того, что было передано вечером царем и что мы перечислили. Когда все это было принесено, каждому было выдано в соответствии с его положением, как это было записано.
После того, как он роздал каждому дары, он обнял с благоговением великого патриарха и, в свою очередь, получил благословение для себя и других, которые были с ним, после чего вернулся во дворец, чтобы передать царю пожелания патриарха.
В следующий вторник (feria tertia), также на рассвете, три епископа пришли к великому патриарху от имени младшего патриарха 52 и, после приветствия, обратились к нему со следующими словами:
– Святейший владыка Константинопольский, Московский патриарх просит и умоляет тебя, чтобы пожелал ты посетить его дворец (curiam), вкусить там вместе хлеба и дать свое благословение!
Патриарх тотчас же согласился и сказал: – Надо снизойти к желанию брата моего, патриарха Иова! – Вследствие чего, все мы поднялись и пошли, вместе с патриархом, епископами и другими людьми из свигы царя и Московского патриарха Иова. Когда мы уже [267] приближались, он послал навстречу всех епископов и священников с факелами и множеством кадильниц. Они прославляли великого вселенского Константинопольского патриарха, первого из всех других, пока мы поднимались с патриархом по лестнице младшего патриарха. Навстречу нам вышел новый патриарх Владимирский, Московский и всея Руси, и патриархи взаимно друг друга благословили. После этого мы вошли в обширнейшую обитель, где присели ненадолго, и оба патриарха обменялись разнообразными речами, весьма полезными и исполненными большой мудрости. Пока мы сидели, пришел боярин и, став между патриархами Константинопольским и Московским, сказал от имени царя следующее:
/452/ – Святейшие и августейшие (divini) патриархи и прочие епископы и митрополиты! Православный Феодор, превеликий царь Владимирский, Московский и всея Руси, приказывает, чтобы все вы пришли в царский дворец для беседы с вами о некоторых делах. Он ждет вас с нетерпением.– Мы встали .и в один голос воскликнули: – Да будет воля царская исполнена прежде всего! И быстрым шагом все поспешили в обширнейший и великолепнейший дворец. Царь тотчас же поднялся, оставил свой трон, чтобы встретить патриарха, и сказал ему: – Ты вовремя пришел, владыка мой, превеликий патриарх, вместе со своим братом, только что избранным Иовом, и другими епископами! Так пусть же Господь внемлет вашим молитвам! Теперь я прошу и умоляю тебя пожелать мне благополучия и дать благословение, которое никогда бы не покидало меня! Патриарх, воздев руки, пожелал счастья и благословил преславного Феодора, величайшего царя Московского, всего Северного края и Великой Руси. После этого он обратился к царю с такими словами: – Да хранит тебя постоянно невредимым Господь, благословенный всеми, Отец, Сын и Дух Святой,– равная в достоинстве и нерушимая Пресвятая Троица (aequalis dignitate non confusa Trinitas sanctissima),– чтобы пользовался ты крепким здоровьем и далеко раздвинул пределы своей державы.
После этого царь сел, за ним патриарх Константинопольский, затем Московский и, наконец, другие епископы, архимандриты и бояре.
Вслед за этим появился посол царицы, который в присутствии всех громким голосом сказал вселенскому патриарху, первому из всех других, следующее:
– Величайший Вселенский Константинопольский патриарх всего Востока и Запада, Ирина, в равной степени царица Востока и /453/ Запада, Владимирская, Московская и всея Руси, Астраханская, Казанская. Великоновгородская, Северных земель и Сибири просит и умоляет тебя, чтобы ты пришел к ней с епископами и благословил ее! Сказав это, он выразил должное почтение и с непокрытой головой остановился посреди палаты, чтобы получить ответ патриарха. Великий патриарх тотчас же встал, и вместе с ним встали Феодор, царь Великой Руси, Московский патриарх, другие епископы, архимандриты и бояре. И величайший патриарх произнес такое слово: – Мы с радостной душой подчиняемся приказам царицы! – И мы все отправились отсюда с патриархом и царем.
И первым, конечно, шел парь, затем патриархи и другие епископы, в соответствии с их саном, потом архимандриты, бояре и блестящая свита, состоящая из знати. После того, как мы достигли другого дворца, все остановились там, от мала до велика.
Там находилось много женщин, служанок царицы Владимирской, Московской и всея Руси. Все они были одеты с ног до головы в белые одежды, белизною подобные снегу или хлопчатой бумаге. Они могли поспорить даже с лучами самого солнца, несмотря на то, что на них не было никакого наряда, ни парчевого, ни червленого. Мы [268] также пришли в изумление, видя там великолепно сделанные изваяния, выложенные блестящими самоцветами и поставленные на драгоценные подножия. И тогда вторично открылась та золоченая дверь, и превеликому царю сказали оттуда:
– Ирина, царица Востока и Запада, Владимирская, Московская и всея Руси, просит, чтобы всем вам было угодно пройти во внутренний дворец, где она находится и может иметь с вами встречу. Итак, сначала прошел царь, потом патриархи, мы, затем епископы и самый высший и знатнейший боярин, легат (посол, представитель) царя и брат (μαιμων) царицы, за которым была закрыта великолепная дверь, чтобы не было доступа туда никому другому. И там мы увидели прекраснейшую, благочестивейшую и святую царицу Ирину. Когда она нас заметила, то немедленно встала, покинув царский трон. Патриарх тогда начал говорить ей так: – Здравствуй, /454/ владычица Ирина, благочестивейшая, величайшая, наиугоднейшая Господу! Приветствую тебя, первую из всех прочих цариц, владычицу владычиц, великую славу Русских и Северных земель, оплот нашей православной веры! И, простирая правую руку и пожелав благополучия, он благословил царицу.
Новоизбранный патриарх Руси во вторую очередь пожелал той же цариие счастья, и другие епископы, каждый в соответствии со своим саном, воздали ей почет. И каждый из них много говорил в ее честь, обращаясь к избраннейшей царице, по большей части, с такими словами: – Привет тебе, владычица Ирина, благочестивейшая и премного угодная Богу царица! Да соизволит Господь, благословенный всеми и заключающий все в сердце своем, дать тебе доброе здравие, изобильную радость во всем и выполнит все твои желания и, прежде других, даст тебе наследника царства!
Тогда царица Ирина, превосходнейшая, превыше всех похвал и возлюбленная Господом, повернувшись к вселенскому Константинопольскому патриарху, заговорила с ним из собственных уст громким голосом, и мы не могли не надивиться приятности, блеску и благородству ее речи. Она воздала благодарение патриарху, в обдуманных и лестных словах восхвалила его, начав вести свою хорошо построенную речь.
– Я очень благодарна тебе, величайший владыка, вселенский Константинопольский патриарх, святейший и первый среди прочих патриархов. за то, что ты пришел сюда из такого далёка вместе с этими сыновьями твоего преосвященства и позволил нам наслаждаться созерцанием твоего святого и почитаемого всюду, во всех землях, лица! Мы бесконечно обязаны тебе за то, что ты с большими трудностями прибыл посетить это наше царство, вследствие чего мы получили от твоего преосвященства, святейший Вселенский патриарх, великую милость! Почему честь и слава да будут вознесены преблагому и величайшему Создателю всего, прежде всех святых достойному /455/ прославления, а также Владычице, святой Богоматери и сонму архангелов и всех святых! Их благодеяние дало нам, в дни нашей жизни, в безграничной почти душевной радости, узреть тебя. Решительно ничего, более почетного и достойного большего восхваления не могло коснуться нас, вследствие чего была принесена величайшая честь этой Церкви, которая была поднята от уровня митрополии до патриаршей степени, и слава всего царства дивно возросла, хотя оно уже превосходило славу прочих. Наши первые преблагочестивые цари самым горячим образом желали этого, однако никто не увидел его осуществления и не было позволено заслужить приобретения этой святой чести. Всемогущий Бог провел тебя к этой цели только через ряд трудностей и тягостей, чтобы ты достиг еще превыше прочих славы, чести и милости! – На этом она закончила, воздав каждому должную дань уважения. Царь между тем стоял по правую сторону от [269] преблагочестивой Ирины, царицы Владимирской, Московской и всея Руси, а с левой стороны от нее находился с непокрытой головой и исполненный почтительности, в смиренной и полной высокого уважения позе, знатнейший муж, высший из бояр, брат царицы Ирины и первый легат Великой Руси, облеченный властью над областью, расположенной у реки Казани, впадающей затем в великую Волгу.
Опять там же были видны жены князей (ducum), все одетые с головы до ног в белую одежду, стоявшие правильными рядами. Руки у них были сложены крест-накрест, как этого требует обычай. Они стояли все прекрасные лицом, полные страха и почтительности.
Итак, царица Ирина приказала приблизиться первой из них, несшей в руках золотое блюдо, покрытое пеленой и перегруженное жемчугом и золотом до такой степени, что, конечно же, можно было здесь насчитать почти до шести тысяч жемчужин, а также прекрасными, оправленными в золото, агатами. И собственной рукой она передала его патриарху, который собственными руками принял дивный дар, благословил ее и пожелал ей благополучия и долгой жизни с постоянной защитой преблагого и превеликого Господа.
Все было, воистину, удивительно, и отраден для взора был наряд /456/ этой царицы. Никакой человеческий ум не в силах представить, каким количеством драгоценных украшений была обрамлена ее голова. На ней была замечательная, удивительная корона, искусно сделанная из драгоценнейших камней и множества жемчуга. Она была разделена на двенадцать зубцов, как бы предназначенных напоминать о двенадцати апостолах, всюду, во всех землях, проповедующих Христа, чтобы все обратились к его вере, и испещрена карбункулами, адамантами, топазами, большими и круглыми жемчужинами, а в окружности имела замечательные аметисты и сапфиры. Они свисали с ее как бы наклонного круга по три справа, и по три слева, и стоимости их никто не смог бы верно определить, ибо все они были покрыты множеством драгоценных камней. Какое-то сладостное оцепенение охватило всех, когда наши глаза ослепили разнообразные украшения, бесчисленные смарагды 53, все бледноватого цвета, такие огромные, круглые, излучающие свое собственное сияние, что было почти невозможно установить вес и стоимость хотя бы одного из них!
На ней было длинное, ниспадающее к ногам одеяние, сделанное из бархата с удивительным искусством, и множество прекрасных покрывал (κλαδια), дивно унизанных драгоценнейшим жемчугом, а посреди – драгоценными каменьями, топазами, геммами и карбункулами червленого прямо цвета. А на одеяние ее была наброшена накидка (λογηρα), имевшая, на первый взгляд, очень простой вид и казавшаяся безыскусственной, но бывшая, в действительности, бесценной как по исключительному и превосходному мастерству, разнообразию выделки и тончайшей работе, которую никто не мог бы описать, так и по множеству покрывавших ее еще более горящих карбункулов, круглых жемчужин, сапфиров, гемм, самоцветов и адамантов. Кто же, хотя бы он имел десять голов и столько же языков, был бы в состоянии рассказать об ее широких рукавах (manicas), как они были сделаны, о дивном искусстве, с каким были они обрамлены круглым жемчугом и другими драгоценными камнями?! Есть ли человек, который мог бы оценить, по достоинству, ее прекраснейшую диадему из бледноватых смарагдов, огромных, круглых и излучающих свое собственное сияние?! Все это мы видели нашими глазами, и все это лишь малая часть, примерно одна десятая часть, царской /457/ сокровищницы! Если бы мы пожелали рассказать о палате самого дворца, то я уверен, что под всем небом нельзя было бы найти никакой другой, более великолепной. Ее куполообразный потолок (sphaerica) был замечательным искусством и целиком выполнен из чистейшего [271] золота, покрыт образами и сообщал ей удивительный резонанс. Особенно многим выделялся ковер (κλαδια), на котором были изображены леса, гроздья винограда черного и красног 54, а также всевозможные птицы. Посреди был изображен лев, хватающий зубами змею, а со змеи свисало множество прекрасных канделябров, окаймленных драгоценными камнями и искусно сплетенными корзинками с рассыпанным жемчугом.
Я не в состоянии точно описать внутренность дворца, так как меня устрашает обилие материала, а я не хотел бы, никоим образом, ошибиться в этом. Горячее желание побуждает меня писать, хотя ум мой не может проследить подробности. Я бы добавил также, конечно, что кругом были видны бесчисленные мозаичные изображения, представляющие различные деяния, несущую в руках Искупителя Богородицу Деву, Владычицу мира, а также ангелов и иерархов, мучеников и святых. И все эти прекраснейшие образа были окаймлены драгоценными каменьями, адамантами и множеством жемчуга. Некоторые, равным образом, были обрамлены прекраснейшими венцами и одеты замечательными покровами и вообще красивым убранством. Но я лучше закончу говорить, так как не в состоянии ни продолжить рассказ о жемчуге, карбункулах, сапфирах, топазах и еще более сверкающих геммах, ни описать вразумительно их бесчисленного множества.
Тогда царь Владимирский, Московский и всея Руси снова попросил дать благословение всем тем знатным женщинам. Когда все они подходили к великому патриарху, то целовали его руку с величайшим благоговением. Каждая поднесла ему по прекраснейшей ширинке 55. Потом, вторично поцеловав святую руку, они вернулись на свое место в превосходном и сообразном порядке, а также с благочестивым трепетом. Между тем, знатный и привыкший к почестям муж, выдающийся по возрасту, благоразумию и учености, вышел по мановению царицы на середину и, повернувшись к патриарху, сказал ему так: – Превеликий, святейший вселенский Константинопольский патриарх, /458/ Ирина, царица Востока и Запада, Владимирская, Московская и всея Руси, Астраханская, Казанская, Новгородская, Северных земель, великой Сибири и обширнейшей Иберии 56, желая, чтобы ты получил, после величайших знаков уважения, еще больше даров и благодеяний, дабы возносил ты к Господу моления за здравие ее и царя, жалует тебе серебряный позолоченный кубок (calicem), замечательной красоты и с художественно сделанной кровлей (arte coopertum), а также одеяние из венецианского бархата, другое – из рытого бархата и третье,– сделанное по дамасской моде, затем покрывала и понтийские шкурки из Сибири. Она передает тебе также много чеканных серебряных монет с изображением царя. Ты же молись за нее и за царя, чтобы они имели долгую жизнь и обладали крепким телесным здоровьем и чтобы Бог, тронутый твоими молитвами, послал им сыновей и дочерей!
Патриарх, вознеся правую руку, пожелал царице и вместе царю благополучия и благословил их.– Да соизволит,– сказал он,– преблагой и превеликий Господь непрестанно помогать тебе, а также архангелы, пророки, апостолы, епископы, мученики и все святые! Всемогущий Бог,– продолжал он,– Который разделил Эритрейское 57 море и перевел всех израильтян, евреев и иудеев, от мала до велика, по суше через волны, который исторг источник воды с вершины скалы, чтобы они утолили жгучую жажду, и отвел их затем в Землю обетованную, который послал архангела Гавриила возвестить о таинстве воплощения Пресвятой Непорочной Деве, исполненной Божественной благодати, которую справедливо ты назвал бы сосудом, содержащим манну, святой горой, неопалимой купиной, где обитал Христос, когда он пришел в мир [271] и освободил от общего рабства сыновей Адамовых и всех праведных, он сам да не будет только угнетать нас страданиями и несчастиями, а даст тебе забеременеть и ниспошлет величайшее изобилие милостей! После этого превеликий патриарх и, вместе с ним, другой новый патриарх /459/ Московский и всея Руси, благословил Ирину, царицу Русскую. Достопочтенный старец снова возвысил голос и сказал мудрому митрополиту Ерофею: – Превеликий епископ из славного города Монемвазии в Пелопоннесе, Ирина, царица Востока и Запада, Владимирская, Московская и всея Руси, жалует тебя многочисленными дарами, чтобы ты, с Божьей помощью, не переставал молиться о получении поддержки от Господа! Она передает тебе большой золоченый кубок с выполненной с дивным искусством красивой кровлей, а также одеяние из венецианского бархата, другое – из рытого бархата, и третье,– сделанное по дамасской моде, а также красивые покровы и понтийские шкурки из Сибири. И сверх того дарит множество больших чеканных серебряных «новгородок» с изображением царя, чтобы ты молился о долгой жизни для нее и царя и о добром здравии, а также чтобы твоими молитвами ты испросил у Бога для них сыновей и дочерей! Митрополит, устремив к нему взоры, пожелал царице и превеликому царю благополучия и воздал затем пресвятой и благочестивейшей царице Ирине высшую дань уважения.
В третий раз достопочтенный старец обратился с речью ко мне, самому незначительному из всех епископов. – Смиреннейший,– сказал он,– епископ Элассонский, из прославленной области, находящейся вблизи Эллады, славы мудрецов и украшения ораторов, у подножья именно западного, а не азиатского Олимпа! Ирина, царица Востока и Запада, Владимирская, Московская и всея Руси, жалует тебя многочисленными благодеяниями и дарами, чтобы ты настойчиво просил своими молитвами Бога о здравии ее и царя. Она жалует тебе большой серебряный позолоченный кубок с подобающей красивой кровлей, вместе с прекрасным одеянием из венецианского бархата, другим – из рытого бархата, и третьим,– сделанным по дамасской моде, а также покрывала и красивые понтийские шкурки из Сибири. Сверх того, много чеканных новгородских монет из чистейшего серебра с царским изображением, чтобы ты просил своими молитвами у Господа дать ей и царю долгую жизнь и доброе здоровье и, снисходя к твоим молениям,– /460/ сыновей и дочерей!
Тогда, вознеся к небу взоры, я пожелал счастья царице и превеликому царю, чтобы они наслаждались долгой жизнью и наилучшим здоровьем. – Господь,– сказал я,– преблагой и величайший, да будет всюду с ними.– И много другого высказал я от души, что, дай бы Бог, благополучно удалось! После того я воздал должную дань благоговения, преклонив голову до самого пола, который был великолепно покрыт бархатными, шитыми шелком и золотом, персидскими коврами, на которых фригийскими мастерами были изображены множество зверей: львы, олени, волки, лани, а также охотники, которые преследовали зверей и были вооружены луками, стрелами и длинными копьями. Были видны также многие птицы, малые и большие: журавли, аисты, гуси, утки, фазаны, горлицы и другие, очень маленькие птицы, весьма ценимые за приятное пение. Здесь был и охотник, прилаживавший силки и горящий пылким желанием поймать их. Я ушел затем отсюда и сел вместе с другими епископами. После этого, преславная и преугодная Богу царица, в самой смиренной позе, вновь, в присутствии всех, изронила из сердца печальные слова, обернувшись сначала, конечно, к патриарху, а затем к отдельным епископам.– Святой владыка мой,– сказала она,– превеликий патриарх, отец отцов, и другие господа мои, славнейшие из епископов, угодные Всевышнему, служители и слуги преблагого и величайшего Господа, которые многое можете испросить у Бога, Святой Девы и святых, все вы, почитатели Господа, заслужившие [272] славу, почет и венец, вы, сильные благодатью, тесно общающиеся с ними, молю и заклинаю вас с превеликим душевным благоговением и с глубочайшим сердечным стенанием, от имени царя и от себя, царицы, ничтожнейшей из ваших дочерей, молите Господа со всем усердием, чтобы Он, приняв благосклонно ваши молитвы, дал бы нам, как детям вашим, сына и наследника этого царства Владимирского, Московского и всея Руси! – Мы были подавлены и взволнованы глубочайшей скорбью и печалью, как царь, так и я и другие мои земляки, а также бояре, /461/ высшие царедворцы, князья и воеводы всего царства. Все мы, тронутые этими мольбами до слез, заплакали от скорби и, как бы в один голос, сказали так: – Господь преблагой, Матерь Божья, все святые вместе с Предтечей да узрят слезы твои и общее наше за тебя слезное моление, и да сделает Господь, Творец всего, чтобы просьбы твои, как ты говорила, исполнились! Всевышний Господь, видящий все очами своими, слава Тебе и благодарения во все века за то, что Ты преисполнил, милосердно, богатствами царство это, даруй же сверх того то, что важнее всего,– сына, наследника державы!
После всего этого все мы вышли из дворца: патриарх, царь и епископы, и сам превеликий государь проводил нас за его порог и там отпустил нас. Вследствие чего, воздав должную дань благоговения, мы вернулись в патриаршие палаты, где сели за стол, который приготовил нам новый патриарх. Превеликий патриарх благословил трапезу и все, от мала до велика, епископы, бояре и архимандриты насытились ею.
Тогда синкеллы (αρχοντες, asseclae) 58 Иова, новоизбранного патриарха Московского, вынесли на середину великолепные дары для передачи превеликому патриарху, и главный из них, в то время как дары преподносились, громким голосом обратился к корифею 59 из патриархов:
– Превеликий, вселенский, святейший Константинопольский патриарх, Иов, святой патриарх Владимирский и Московский, брат во Духе Святом и соратник, жалует тебе эти дары, веруя, что ты охотно примешь их, а именно,– превосходную панагию (encolpium), украшенную жемчугом, а также четырьмя карбункулами и яшмой посредине, /462/ имеющей изображение Христа, Бога славы, Господа преблагого и превеликого, Судьи всего мира, вместе с образом Девы Марии, Владычицы и Утешительницы всего мира, несущей в руках преблагого Христа, Творца всего и Бога славы, окруженным карбункулами, множеством жемчуга и блистающим золотом. Кроме того, он дает серебряный позолоченный кубок с кровлей исключительной красоты, одеяние из бархата и другое, венецианское, сделанное по дамасской моде, прекрасный пояс (σοφια μεταξοτα), черные понтийские шкурки 60 и, более длинные, меха из Сибири, чтобы в продолжение всей твоей жизни ты воссылал к Господу за него молитвы, как и он сам, взаимно, никогда не перестанет молиться за тебя. Патриарх, вознеся десницу, благословил его и пожелал самого доброго здоровья.
Потом, благородный муж, повернувшись к старцу, митрополиту Ерофею, сказал: – Смиренный епископ из славного города Монемвазии в Пелопоннесе, пресвятой патриарх Владимирский, Московский и всея Руси, Иов, жалует тебе образ Владычицы и Утешительницы всего мира, Марии, достойнейшей бесконечного восхваления, несущей в руках Бога славы, Господа преблагого и величайшего, Творца всего, вместе с серебряной позолоченной чашей с замечательной художественной кровлей, а также прекрасное одеяние, сделанное по дамасской моде, и бархатное одеяние, превосходные понтийские шкурки из Сибири, чтобы, сколько ми продлилась эта смертная жизнь, ты вечно вспоминал о нем в молитвах своих, как и он сам обещает делать то же о тебе. Митрополит, наклонив голову, сказал: – Да поможет тебе Господь, преблагой и величайший! [273]
А в третий раз благородный муж обратился ко мне, самому незначительному из других епископов: – Смиреннейший епископ Элассона из прославленной и часто посещаемой области, лежащей вблизи Эллады, которая, воистину, может быть названа славою мудрецов и украшением ораторов,– сказал он,– Иов, Святейший патриарх Владимирский, Московский и всея Руси, жалует тебе образ Владычицы и Утешительницы всего мира, Непорочной Марии, держащей в руках Бога славы, Христа преблагого и величайшего, Творца всего, обрамленный блистающим /463/ золотом и серебром и увенчанный позолоченною короною, затем также овальную позолоченную чашу, сделанную с особым искусством, потом одеяние по дамасской моде и другое,– из рытого бархата, прекрасные понтийские шкурки из Сибири, чтобы в продолжение всей своей жизни ты помогал ему своими молитвами, как и он сам будет прилежно возносить за твое благополучие свои молитвы к Богу.– Тогда, склонившись почти до земли, я сказал: – Господь преблагой и величайший пусть помогает ему непрестанно! – После этого, взяв собственными руками кубок, он дал вино патриарху, сопроводив это пожеланиями, и затем собственной рукой поднес вино каждому из епископов. Архимандриты, бояре, все знатные лица, от мала до велика, выпили из того же кубка и, после того как остатки еды были собраны, трапезе был положен конец. Итак, все мы встали, вознесли благодарения благословенному всеми Господу и, наконец, пожелав благополучия царю Феодору, а равно и царице, ушли. Патриарх Иов, напоследок, пожелал нам здоровья и отпустил с честью вместе со многими епископами, священниками, боярами, архимандритами и знатными мужами. И каждый вернулся в свой дом.
На другой день, в третьем часу, пришел вестиарий, принесший список (literas), и, вместе с ним, много людей, несших в руках дары царицы. И, когда патриарх, после приветствия, простер правую руку и благословил его, он передал сначала патриарху дары царицы Владимирской, Московской и всея Руси, а затем и каждому в соответствии с его положением. После этого, вторично получив благословение от патриарха и благодарность от нас, он вернулся во дворец к Ирине, царице Востока и Запада, Владимирской, Московской и всея Руси. Почти в то же время явились другие люди, несшие прекрасные дары патриарха Иова, и главный из них держал в руках грамоту, чтобы раздать /464/ всем, каждому в соответствии с его положением. Патриарх, после приветствия, дал ему благословение и тот роздал подарки Иова, патриарха Московского и Владимирского, сначала патриарху, затем другим, в соответствии с их саном. Наконец, получив благословение и благодарность от всех, он вернулся к пресвятому и превеликому патриарху Московскому, Владимирскому и всея Руси.
Между тем, от царя снова были посланы яства, и все мы до вечера наслаждались ими. В воскресенье, на сырной неделе (Dominica typophagi), когда свечерело, явился презнатный муж, легат царя и брат царицы Ирины, по имени Борис (Μπαρουσης), князь Казанский (Princeps Chasani) и с ним два, одинаково знатных, благопристойных и приятных, двоюродных братьев по матери (consobrini). Патриарх, благословив их, обратился к Борису и сказал: – Настает время возвращаться мне в Константинополь! – Презнатный муж ответил, что он немедленно известит царя, чтобы желание патриарха было исполнено и он мог бы отправиться в путь в полной безопасности. Итак, снова получив благословение, он вернулся во дворец и возвестил царю слова патриарха, почему царь послал тотчас же боярина Андрея 61, который так сказал превеликому патриарху: – Превеликий Константинопольский патриарх, царь и царица умоляют тебя, чтобы ты остался здесь до пресветлого пасхального воскресения, после чего ты свободно и в полной безопасности отправишься домой! [274]
После того, как установленное время миновало, Феодор, могущественнейший царь Русский послал известнейших людей к превеликому Вселенскому Константинопольскому патриарху, которому они сказали так: – Великий (Βελικης, Bielkiae) царь ожидает прибытия твоего святейшества, чтобы, обменявшись приветствиями, ты мог отправиться в свою местность, именно в Константинополь! Патриарх же сказал: – Приказам царя Феодора следует подчиниться с радостной душой! И все /465/ мы, вместе с патриархом, поднялись и пошли в царский дворец. Мы встретили превеликого царя у дверей вместе со свитою знатных мужей, которые были одеты в бархат и парчу и горели огромным желанием увидеть патриарха Иеремию, величайшего из епископов. Патриарх, пожелав счастья Феодору, великому царю Русскому, благословил его, и царь, взяв его за руку, вместе с ним взошел на прекрасный трон (solium). Царь сидел, имея патриарха по правую руку, прочие же стояли с величайшим благоговением. Тогда на середину были принесены самые прекрасные и превосходные дары, не меньшей, понятно, цены и достоинства. При этом сначала была принесена лежащая на подносе (disco) митра (mitra), которую царь, взявши ее собственной рукой, благочестиво поднес Константинопольскому патриарху, величайшему епископу и, в то же время, тот же могущественнейший русский царь Феодор обратился к нему с такими словами: – Прими, Святейший патриарх, эту митру, которую я жалую тебе, чтобы она была воспоминанием (monumentum) моего и преблаженных родителей моих царствования (Patriarchatus)! Она была украшена драгоценнейшими жемчужинами и камнями, а также святыми изображениями: посреди – Владыки всего мира, Христа, и преславного Иоанна Крестителя, а у самой вершины – изображением Успения исполненной благодати Богоматери, не говоря уже о изображениях множества святых, ангелов, епископов и святых мучеников,– мужей и жен. Все это было сделано с таким замечательным, тончайшим искусством, что ум не в состоянии этого объять. Выделялись в равной степени изображения великого Феодора Стратилата и святой девственницы, мученицы Ирины, вследствие того, что их именами были названы царь и царица Московии и всея Руси. На ней имелось также много столь удобно прилаженных и искусно начертанных русских букв, что и представить душе трудно. Патриарх собственными руками принял от царя эту великолепнейшую митру, пожелал ему благополучия, выразив высочайшее благоговение, благословил его и сказал: – Да помогает тебе непрестанно Господь преблагой и величайший!
/466/ Итак, когда патриарх взял с подноса митру, мы, епископы, приняли ее из рук августейшего епископа, патриарха Константинопольского. Царь сел затем на трон, и вестиарий так сказал августейшему патриарху: – Превеликий, вселенский Святейший патриарх, преславный Феодор, превеликий царь Владимирский, Московский и Великой Руси, пожаловал тебе многочисленные дары, чтобы ты воссылал угодные Господу молитвы о защите его и благополучии! Он передал тебе серебряный позолоченный кубок, искусно сделанный, с превосходной кровлей, вместе с одеянием из венецианского бархата, другим, – из рытого бархата, а также одеянием, сделанным по дамасской моде, и, одновременно, красивые покрывала, понтийские шкурки из Сибири и множество затем новгородских монет, несущих царское изображение, чтобы ты молился за долгую жизнь и нерушимое благополучие его самого и царицы.
Патриарх, вознеся руки, пожелал превеликому Русскому царю счастья и благоговейно благословил его, сказав: – Господь преблагой и величайший пусть помогает ему всегда своей защитой! – После этого на середину были принесены дары царицы, великого достоинства и ценности, и другой вестиарий снова обратился к превеликому Константинопольскому патриарху: – Превеликий, святейший Вселенский [275] Константинопольский патриарх, Ирина, царица Востока и Запада, Владимирская, Московская и всея Руси, Астраханская, Казанская, Новгородская, Северных земель, великой Сибири и преславной Иберии, жалует тебе эти дары, чтобы ты молился за благополучие ее и царя,– серебряный позолоченный кубок, превосходной работы, с прекрасной кровлей, одеяние из венецианского бархата, другое,– из рытого бархата, и одеяние, сделанное по дамасской моде, а также красивые покрывала, шкурки понтийские из Сибири, далее – множество серебряных чеканных новгородских денег с изображением царя, чтобы ты настойчиво просил у Бога для них своими молитвами приобретения долгой жизни и доброго здравия и, не менее,– сыновей и дочерей!
Патриарх, вознеся глаза к небу и пожелав царице и превеликому /467/ царю благополучия, благословил их и сказал: – Пусть никогда не покидает их поддержка превеликого и величайшего Господа, и пусть все архангелы, пророки, апостолы, епископы, мученики и святые будут их заступниками! – И, после того, как он это произнес, он воздал царю знаки высшего уважения.
Во вторую очередь вестиарий обратился к епископу митрополиту Ерофею: – Послушай, митрополит города Монемвазии, превеликий царь Феодор, могущественнейший царь Московский, Владимирский, Новгородский и Великой Руси, жалует тебе дары, чтобы ты добивался у Господа своими, угодными ему молитвами, поддержки царя,– серебряный позолоченный кубок с прекраснейшей и великолепной кровлей, а также бархатное одеяние, венецианское одеяние, сделанное по дамасской моде, и одеяние из рытого бархата, затем понтийские шкурки и, наконец, новгородские монеты с чеканным изображением царя! Митрополит, вознеся достойные руки, от всего сердца высказал, почти в тех же выражениях, много пожеланий счастья и выразил уважение каждому, в соответствии с его положением.
В третью очередь, вестиарий обратился к епископу Элассонскому, смиренному Арсению, самому незначительному из всех, и держал к нему такую речь: – Смиреннейший епископ Элассона, сей знаменитой и часто посещаемой области, расположенной вблизи Эллады, являющейся честью мудрецов и украшением ораторов, превеликий повелитель Феодор, царь Владимирский, Московский и всея Руси, жалует тебе множество даров, чтобы ты молил Бога о его здоровье,– превосходный серебряный позолоченный кубок, с красивейшей кровлей, вместе с бархатным одеянием, а также венецианским одеянием, сделанным по дамасской моде, и другим,– из рытого бархата, шкурки понтийские из Сибири, затем новгородские деньги, отмеченные изображением царя, чтобы испросил ты молитвами своими для них долгую жизнь и нерушимое /468/ здоровье! – Тогда я простер свои смиренные руки и со всем усердием пожелал царю благополучия, чтобы жил он долгие годы, пользовался отличным здоровьем и держал множество народов под своей властью. Я сказал, подражая патриарху, много другого, чтобы Господь преблагой и величайший наполнил его радостью и затем почтил превеликого царя: – Привет тебе, царь,– сказал я,– будь всегда здоров! – И, удалившись на прежнее место, я сел. Тогда вестиарий обратился ко всем прочим из свиты патриарха: – Здравы будьте и возрадуйте сердце ваше все вы, следующие за патриархом, ибо царь жалует вам богатую милостыню! – Вследствие чего все выразили могущественнейшему и мужественному повелителю Феодору благоговение.
Я же, воздав дань уважения превеликому православному царю, снова громким голосом и от всего сердца начал такую речь: – Феодор, прехрабрый и преблагочестивый царь Востока и Запада, Владимирский, Московский и всея Руси, Северных земель и великой Сибири, прославленный милостью Божией и святостью, украшение праведных! Я, Арсений, самый ничтожный и смиренный из всех епископов, самый [276] малый среди других, охвачен изумлением перед человеколюбием, снисходительностью и милосердием, с которыми ты относишься ко всем, как своим подданным, так и чужеземцам, наблюдая все это ежедневно и всегда собственными глазами, с того времени, как я покинул своих близких соотечественников и свою страну! Дни и ночи я буду молиться, чтобы ты продлил жизнь свою до далеких потомков в нерушимом здравии, владычествовал вообще над многими народами, осуществил блестящие замыслы, которые ты вынашиваешь в душе, и прославил дни своей жизни выдающимися и прекрасными деяниями!
Сказав это, я поклонился почти до земли и снова почтил царя Феодора, светоча христиан. Царь же радостно и ласково ответил мне: – Верь и знай, что моя помощь никогда не изменит тебе! Ты будешь владеть многими городами и их округами, и станешь во всех них епископом!
В ответ на это я снова простерся до земли и выразил ему мое превеликое благоговение, пожелав, чтобы он всегда имел поддержку /469/ Божественного промысла.
После того, как я сказал это, превеликий патриарх, поговорив еще с великим царем Русским Феодором и воздав многие благодарения, благословил его. Наконец, после обмена приветствиями, нам была предоставлена возможность уйти, и превеликий царь проводил патриарха, отбывающего в Новый Рим 62, до золотых врат дворца. Там они взаимно пожелали друг другу здоровья, после чего мы двинулись, сопровождаемые множеством бояр, и вернулись на свое подворье.
2. 1588 года.
3. Патриарх Иеремия II на Константинопольский престол был поставлен в 1572 году. При султане Мураде III (1574–1595) в 1581 году свержен; в 1582 опять возведен, в 1584 году снова свержен и заточен на Родосе, снова возведен на патриарший престол в 1587. Умер в 1594 году.
4. То есть в Польшу.
5. Канцеллярий – канцлер, первый министр.
6. Яна Замойского.
7. Сигизмунда III (1587–1632), сына короля Иоанна и Екатерины Ягеллонки, шведского королевича, выбранного на польский трон после междуцарствия, последовавшего за смертью Стефана Батория (1586).
8. Теодор Иоаннович – царь Московский (1584–1598), младший сын царя Иоанна IV Васильевича.
9. Логофет – одна из высоких государственных должностей, в частности – хранитель и контролер казны, думный дьяк.
10. Издатели труда Арсения приняли слово «Покарпес» за собственное имя. В действительности оно означает «подскарбий»,– буквально – казначей. В Польше и Литве были великие подскарбии, которые заведывали финансами и государственными имуществами; королевские подскарбии, которые заведывали королевскими сокровищами и чеканкою монеты; надворные подскарбии были заместителями и помощниками королевских подскарбиев. Здесь этот термин относится, по-видимому, к советнику польского короля и великому секретарю (дьяку) всей Литвы, ревнителю православия Феодору Скумину, носившему титул «литовского земского подскарбия и писаря».
11. На Днепре.
12. Смоленскими воеводами были тогда князь М. Катырев-Ростовский и князь Ф. Шестунов.
13. Епископ Смоленский Сильвестр.
14. Корифеев–здесь святых первоверховных апостолов Петра и Павла.
15. Царский «почетный пристав» Семен Пушечников со свитою.
16. 13 июля 1588 года.
17. Второй «почетный пристав» Нащекин со свитою.
18. Митрополит Монемвазийский Иерофей. Монемвазия (Μονεμβασια. Monemvasia) – укрепление, возникшее в начале византийского средневековья на скалистом острове у восточных берегов Лаконии, соединяющемся с материком узкой дамбой (отсюда название Монемвазия, то есть «с одним лишь доступом»). Монемвазия, называвшаяся у итальянцев Наполи ди Мальвазия или просто Мальвазия, была одним; из сильнейших береговых укреплений Морен и главным складочным пунктом левантийской торговли; отсюда расходились по всей Западной Европе вина Пелопоннеса и греческих островов, называвшиеся поэтому мальвазийскими. В настоящее время Монемвазия – незначительный греческий городок с живописными развалинами грандиозных крепостных сооружений. Аделунг ошибочно пишет, что русские называли Монемвазию Мармазней.
19. Элассон (Елассон, Алессон, Алессио, Леш) – маленький город на левом берегу Дрины, неподалеку от впадения ее в бухту Алессио, на земле древней Фессалии (на территории нынешней Северной Албании, к югу от города Шкодер – Скутари). Устье Дрины образует гавань города. Прежние два укрепленные замка лежат теперь в развалинах. Алессио был основан сиракузским тираном Дионисием под именем Lissus in Illyria и, подобно всем греческим городам, был обнесен громадной стеной и предназначался служить приморским портом. В нем находится гробница Скандербега, умершего в 1467 году. Кости его были похищены турками при завоевании ими города в 1478 году. Арсений называет себя епископом в общем значении своей иерархической степени. В действительности он был архиепископом.
20. Окольничий, князь П. Лобанов-Ростовский, и разрядной дьяк Сапун Иванов.
21. Грановитой палаты, которая со времен Феодора Иоанновпча стала называться Подписной, так как при нем она была украшена стенным письмом.
22. Карбункулы – благородные гранаты, драгоценные камни темно-красного цвета.
23. Адаманты – алмазы.
24. Царский венец – здесь, очевидно, шапка Мономаха.
25. Геммы – прозрачные резные драгоценные самоцветы.
26. Архонт (αρχων), то есть предводитель, начальник, вождь; так Арсений именует Бориса Годунова.
27. Брат царицы, в тексте – μαιμων (ο μαιμων), то есть кровный родственник, преимущественно, брат или сестра.
28. То есть Борис Годунов.
29. Андрей Яковлевич Щелкалов – влиятельный царедворец, был приставом при литовских послах, потом дьяком, участвовал в земском соборе, ведал разрядной избой и посольским приказом, вел переговоры с Антонием Поссевином, с английским послом Еремеем Баусом (Боусом). Борис Годунов его очень ценил, но впоследствии Щелкалов попал в опалу за самовольство. Умер в 1598 году. Арсений называет его Чалканом (Tzalcanes).
30. Василий Щелкалов был думным дьяком.
31. «Новгородки» (ασπρα τα νογρχτια, aspra Nogratia) – серебряные новгородские деньги, выпуск которых начался в Великом Новгороде с 1420 года. На лицевой стороне изображен стоящий или, впоследствии, сидящий великий князь Московский, «вотчинник» Новгорода, принимающий от стоящего перед ним новгородца дары. На оборотной стороне надпись: «Великаго Новагорода». На полушках, на аверсе вместо князя изображалась птица, вероятно, орел. Новгородская деньга равнялась, в период самобытности Новгорода, двум деньгам московским. На московский рубль шло 100 новгородок. Новгородки чеканились по описанному типу до 1478 года, когда великий князь Иван III уничтожил новгородские вольности. Нет никакого сомнения, говорит А. П. Зернин, автор статьи об учреждении в России патриаршества, что обещание давать Иеремии ежедневно по 1000 аспров новгородских, как и другие обещания, о которых сообщает Арсений, преувеличено. По исчислению Аделунга (Фридрих Аделунг. «Критико-литературное обозрение путешественников по России до 1700 года». М., 1864) выходит, что патриарху одними деньгами приходилось бы по 33 с третью дуката в день (считая по 39 новгородских серебряных копеек на один дукат) и 12 161 с третью дукатов в год. Гиперболизм в отношении к патриарху Иеремии свойствен всему повествованию епископа Арсения.
32. 26 января 1589 года.
33. Амвон (αμβων. pulpitum) – здесь архиерейская кафедра среди церкви.
34. Очевидно, здесь имеются в виду облачения Большого Кремлевского Успенского собора, т. е. главной, впоследствии Патриаршей ризницы. См. об этом Чиновники Успенского и Архангельского соборов, изданные проф. А. П. Голубцовым.
35. Очевидно, Константинопольской церкви.
36. Η. Оглоблин предполагает, что в тексте пропущено слово aquila, то есть что речь идет об изображении двуглавого орла.
37. В русских актах они называются «огненннками».
38. Δομεστικος , domesticus – буквально домоправитель. Здесь – начальник хора, регент. Н. Оглоблин думает, что Пасхалий – собственное имя.
39. Гиперборейский – северный. В греческой мифологии гиперборейцами называли сказочный народ, живущий в некоей утопической стране «по ту сторону северного ветра», в состоянии вечной юности и непрерывного блаженства. Это название прилагается к народам Северо-Восточной Европы и Азии.
40. «Аксиос» – достоин – поется антифонно при всякой хиротонии в Православной Церкви, как свидетельство клира и народа о достойном избрании рукополагаемого в священную степень. Характерно, что латинский переводчик и издатель, не зная существа и применения этого литургического термина, сохранили в латинском тексте греческий член (το αξιος, το dignus).
41. Панагия (παναγια) – «всесвятая» – первоначально часть из просфоры, изъятая на проскомидии в честь Богоматери, помещавшаяся в особом ящичке (сосуде типа чаши панагиаре). Позднее панагия – нагрудный знак архиереев и архимандритов в ставропигиальных (то есть управлявшихся непосредственно патриархами) монастырях, представляет собой также плоский ящичек (εγκολπιον, encolpion, encolpium), на одной стороне которого было изображение Спасителя или Св. Троицы, на другой – Богоматери. Внутрь енколпия клались иногда частицы мощей. В дальнейшем панагия приняла вид небольшой круглой иконы Богоматери, носимой на груди, как знак архиерейского достоинства.
42. Бархат (villosus sericus Venetus или ex Venetiis) – старинное аксамит,– шелковая, шерстяная и бумажная ткань с коротким стриженым густым ворсом. Родиной этого изделия считается Индия, в Европе же первые фабрики бархата были основаны в Италии, именно в Генуе.
43. Очевидно, четки.
44. Καλιμαυ у ι λευκον , т. е. καμιλαυχιον – камилавка,– первоначально,– шапка из верблюжьего волоса (καμιλος–верблюд) со спуском на спину и плечи. Позднее камилавка, приняв в России форму расширяющегося кверху цилиндра без полей, стала головным убором духовных лиц и изготовлялась из шерсти или бархата. Черную камилавку у нас постоянно носят представители «черного» духовенства (монахи, имеющие право ношения рясы, иеродиаконы и иеромонахи). Священники из «белого» духовенства носят бархатную фиолетовую камилавку как награду в официальных случаях и во время богослужения. Н. Оглоблин переводит – calimauchium (измененное καμελαυκια) как клобук, т. е. камилавку, покрытую крепом («наметкой») в данном случае из белой ткани. Патриарший клобук, куколь, повторяя древнюю форму великой схимы и шерстяного кукуля, имеет округленный шлемовидный верх с крестом и спадающие по плечам воскрилия с херувимами.
45. Саккос – верхняя архиерейская одежда, заменяющая фелонь, то есть ризу, и символизирующая то же, что и она, а именно – рубище, вретище, мешок, являясь одеждой покаяния и смирения. Аделунг замечает, что объяснение саккоса, добавленное в латинском переводе, не совсем точно, именно то, что он представляет собой облачение патриарха без рукавов и очень плотно сидящее на теле, подобно мешку. Однако в действительности саккос воспроизводит далматик византийских императоров, от которых и перешел как богослужебная одежда и привилегия к Константинопольским патриархам. В Русской Церкви саккос введен с XV века как отличие митрополитов, а позднее его носили патриархи и, в знак особой чести, некоторые архиепископы. Патриарший саккос отличается от митрополичьего большей пышностью, имея нашивную епитрахиль, усыпанную жемчугом. В России с начала XVIII века саккос – общяя одежда всех епископов.
46. Вестиарий (βεστιαρης, vestiarius) – титул хранителя одежд при византийских императорах. В церкви это ризничий (vestitor), под надзором которого хранились патриаршие облачения. При московском дворе роль вестиария, подносившего дары и участвовавшего во всех торжественных приемах патриарха Иеремии, исполнял в то время казначей Траханиотов.
47. То есть с крышкой. Кубок «с кровлей» имел высшее значение и подносился царем в особых случаях как светским, так и духовным лицам.
48. Буквально – «наподобие ткани, вытканной из козьей шерсти». Η. М. Карамзин считает, что это – «рытой бархат».
49. Шкурки понтийские (δμουρια, pelles Pontici), то есть шкурки грызунов (διμος – белка, суслик). В средние века термином Mus ponticus или Mus caspius обозначали шкурки соболей. (Mus – буквально – мышь, вообще – маленький зверек.) Слова ponticus или caspius указывали на то, что шкурки получали через Понт Эвксинский (Черное море) или Каспий.
50. Аделунг замечает, что изображение царя не встречается ни на московских, ни на новгородских монетах. Московские монеты изображали всадника с копьем или саблей в руке, новгородские – фигуру, стоящую перед другой на коленях. В данном случае имеются в виду, очевидно, монеты царской чеканки.
51. Арсений влагает эти слова различия в уста вестиария, чтобы отличить две горные цепи, носящие одинаковое название: одна отделяет Македонию от Фессалии, а другая отделяет западную Вифинию от Фригии и Мизии. Возможно, здесь сказывается провинциальная гордость автора своим европейским элладским происхождением.
52. То есть Иова.
53. Смарагды – изумруды.
54. Αμπελια σταφιδια (uvae astaphides) означает, собственно, сушеный виноград (изюм – Rosinen), здесь, по-видимому,– черные виноградные кисти. Α αμπελια ,ρω[…]α указывает на красные виноградные гроздья (собственно,– гранатового цвета). Такого мнения придерживаются Н. Оборин и Фр. Аделунг.
55. Ширинка – платок, роскошно вышитый золотом, серебром и шелками, а иногда и низанный жемчугом (Забелин). Ширинки подносились только почетным гостям, в том числе духовным лицам.
56. Иберия – Грузия.
57. Эритрейское море – Чермное, или Красное море.
58. Сннкелл (συγκελλος из συν и κελλιον) – клирик, пресвитер или монах, живущий в одной келье с епископом или патриархом, как сотрудник в управлении и как свидетель их непорочной жизни. Эта должность существовала как на Востоке, где была учреждена Халкидонским Собором, так и на Западе. На Востоке патриарх имел при себе корпорацию синкеллов, находившуюся под управлением протосинкелла, который сопровождал патриарха на все Соборы. Обыкновенно епископы выбирали в синкеллы людей более образованных, которые могли бы им содействовать в решении важнейших вопросов. Протосинкеллы всегда, главным образом в древности, играли очень важную роль, особенно в Патриархате Константинопольском. Протосинкелл обычно был преимущественным кандидатом на патриаршество.
59. То есть старшему из патриархов – Иеремии.
60. Очевидно, собольи.
61. То есть Андрея Щелкалова.
62. Новый Рим, Второй Рим – Константинополь.
Предисловие
Текст
Мемуары из русской истории
Предисловие
Текст
Приложения
АРСЕНИЙ, АРХИЕПИСКОП ЭЛАССОНСКИЙ
ОПИСАНИЕ ПУТЕШЕСТВИЯ,
ПРЕДПРИНЯТОГО ИЕРЕМИЕЙ ВТОРЫМ, ПАТРИАРХОМ КОНСТАНТИНОПОЛЬСКИМ, В МОСКОВИЮ, И УЧРЕЖДЕНИЯ МОСКОВСКОГО ПАТРИАРШЕСТВА.
АРСЕНИЙ, АРХИЕПИСКОП ЭЛАССОНСКИЙ, И ЕГО ПОЭМА ОБ УЧРЕЖДЕНИИ РУССКОГО ПАТРИАРШЕСТВА
Произведение Арсения Элассонского, носящее название Κοποι και διατριβη
του ταπεινου αρχιεπισκοπου Αρσενιου γραφει και την προβιβασιν του
πατριαρχου Μοσχοβιας и посвященное учреждению на Руси патриаршества,
представляет собой памятник иностранного происхождения, весьма важный
для русской церковной истории не только непосредственно в связи с
историей установления патриаршества, но и по обилию исторических
характеристик.Сам автор – епископ Арсений – чрезвычайно интересная личность. Он родился в середине XVI столетия в селении Калорьяна ( Καλοριανα), близ города Трикки (Фессалия), в семье священнослужителя, все пять сыновей которого приняли монашество, а трое достигли епископского сана. Арсений в сане иеромонаха был вызван его покровителем, Ларисским митрополитом Иеремией, возведенным на патриарший престол в 1572 году, в Константинополь и поставлен чередным священником при патриаршем храме.
Вскоре Арсений получает рукоположение в епископа Элассона и Димоники, которые в XVI столетии входили в состав Ларисской митрополии.
В 1581 году Иеремия был свержен с патриаршего престола, а в 1582 году опять возведен, в 1584 году снова свержен и заточен на Родосе.
В конце 1585 года Арсений при патриархе Феолипте II был вызван снова в Константинополь и включен в состав посольства, отправляемого в Москву. Посольство должно было выразить царю Феодору Иоанновичу благодарность за богатую милостыню, присланную на помин души его отца Иоанна IV с русским посланником боярином Борисом Благовым. В это посольство, помимо епископа Арсения, входил также епископ Диррахийский Паисий. Оно было принято очень хорошо в Москве и через месяц, щедро одаренное, отправилось обратно в Константинополь.
Проезжая через Львов в июне 1586 года, Арсений, уступая просьбам православных жителей города и местного православного епископа Гедеона Балабана, находившихся в католическом окружении, решил остаться в местной братской школе преподавателем греческого и церковнославянского языков. Царская же милостыня была доставлена Константинопольскому патриарху епископом Паисием. Арсений остался во Львове по собственному желанию, и его пребывание в этом городе не следует рассматривать как осуществление им некоей миссии, возложенной на него патриархом Феолиптом, как и вскоре восстановленным на патриаршем престоле Иеремией. Последний, вероятно, лишь санкционировал впоследствии решение епископа Арсения, своего любимца.
Во Львове Арсений провел два года и составил здесь «Грамматику доброглаголивого, елинно-славянского языка». Не владея еще церковно-славянским языком в достаточной степени, он должен был прибегнуть к помощи своих учеников.
В последней четверти XVI века Москва ведет активную церковно-дипломатическую деятельность, направленную к установлению патриаршества, сознавая свое растущее значение и несоответствие действительного положения Русской Церкви и ее иерархии скромному месту, которое она занимала в ряду Восточных Православных Церквей. [252]
Можно упомянуть об одном происшествии, характеризующем отношение Москвы к Восточным патриархам в то время. Когда 17 июня 1586 года в Москву приехал Антиохийскии патриарх Иоаким, то, хотя ему и были оказаны известные почести, он нашел в столице Руси, в общем, довольно сдержанный прием. Московский митрополит Дионисий встретил патриарха в Успенском соборе и выразительно показал ему, в чьих руках – Москвы или Востока – находится действительная власть. «Велел Государь итти Патреарху в Соборную церковь к Митрополиту; а Митрополит был в Святительском сану на устроенном месте... и Митрополит, сшед с места своего, Патреарха встретил от места с сажень и Патреарха благословил наперед, и после Патреарх благословил Митрополита; а о том Патреарх поговорил слегка, что пригоже было Митрополиту от него благословенье принять наперёд, да и перестал о том...» (Н. М. Карамзин. История государства Российского, т. Х, прим. 196).
Вопрос об учреждении патриаршества в Москве обсуждался царем Феодором Иоанновичем с патриархом Иоакимом. Патриарх обещал обсудить этот важный для Москвы вопрос на Соборе Греческой Церкви, и он действительно выполнил свое обещание, указав Восточным патриархам на чистоту Православия на Руси. По сообщению прибывшего в Москву летом 1587 года грека Николая, Константинопольский и Аниохийский патриархи уже начали Собор и пригласили для совещания двух других патриархов, Иерусалимского и Александрийского. Было сказано, что патриарх Иерусалимский должен будет привезти после Собора в Москву решение всех Восточных патриархов, санкционирующее учреждение Московского патриаршества.
Но неожиданно для Москвы развитие событий получило другое направление и ускорило благополучное их разрешение. В 1586 году Иеремия, в третий раз занявший Константинопольский патриарший престол, решил лично отправиться в Москву за вспомоществованием. Получив разрешение проехать через Польшу и Литву, Иеремия через Брест, Вильно и Оршу достиг границ Русского государства.
Когда он неожиданно появился у Смоленского рубежа, московские власти, получив донесение об этом, чрезвычайно обеспокоились, подозревая, что Иеремия, несколько раз свергавшийся с престола, мог и теперь не быть законным патриархом.
Смоленские воеводы получили выговор, зачем патриарх пришел к ним безвестно: «Вперед так просто не делайте, чтоб на рубеж никакой посланник и никакой человек под посад безвестно не приезжал». Епископу Смоленскому царь писал: «Если патриарх станет проситься у воевод в церковь Пречистой Богородицы помолиться, то мы ему в церковь идти позволили; и у тебя в церкви в то время было бы устроено чинно и людно, архимандритов, игуменов и попов было бы много, встречал бы ты патриарха и чтил его честно, точно так же, как митрополита нашего чтите» (разрядка наша.– Е. П.). Пристав, отправленный встречать и провожать патриарха, получил наказ: «Разведать, каким обычаем патриарх к государю поехал, и теперь он патриаршество цареградское держит ли и нет ли кого другого на его месте; и кроме его нужды, что едет за милостынею, есть ли с ним от всех патриархов с соборного приговора к государю приказ. Честь патриарху держать великую, такую же, как к здешнему митрополиту» (С. М. Соловьев. История России с древнейших времен, кн. IV, т. VII, гл. IV. М., 1960, стр. 303–304). Как выяснилось, опасения Москвы были напрасными. В Москву спешил действительно законный вселенский Константинопольский патриарх, которому и суждено было приобрести столь большую известность в русской церковной истории, как непосредственному участнику установления патриаршества на Руси, едва не оставшемуся здесь же патриархом. [253]
При всех событиях присутствовал в свите патриарха епископ Арсений. Живой, впечатлительный, уже дважды побывавший и обласканный в Москве, с дней юности привязанный к своему покровителю, он пишет панегирическую поэму о путешествии патриарха Иеремии, приеме его в Москве и торжественной интронизации первого русского патриарха Иова.
С Москвой связана и дальнейшая судьба епископа (архиепископа) Арсения. Царь сдержал слово, данное архиепископу во время последней встречи с патриархом Иеремией перед возвращением последнего в Константинополь,– оставить Арсения пожизненно в столице. В 1596 или в 1597 году Арсений был назначен архиепископом при Архангельском соборе в Кремле. «Да на Москве же безотступно живет у царских гробов, у Архангела, архиепископ Еласунский, из грек, и служит завсегды по родителех государских».
Арсений пользуется покровительством царя и патриарха Иова и начинает жить интересами Русской Церкви и Русского государства. Когда в январе 1590 года в Москву привезли решение Собора об утверждении русского патриаршества, Арсений участвовал в торжественном приеме константинопольского посла. В марте 1592 года он участник Собора русских иерархов, избравших новгородским митрополитом чудовского архимандрита Варлаама. В августе 1598 года Арсений подписал в числе других грамоту об избрании на царство Бориса Годунова. В феврале 1604 года он присутствовал на торжественном приеме у патриарха Иова по случаю прибытия в Москву иерусалимского архимандрита Феофана, впоследствии Иерусалимского патриарха, и других высших духовных лиц.
Будучи связан по характеру своего служения с Архангельским собором, Арсений в период польского нашествия был в Москве, не выезжал из Кремля и стал свидетелем кровавых событий войны, пожаров и всех ужасов осады. В 1611 году от пожара пострадало его жилище в Кремле. Поляки отобрали у него дом и ограбили его.
Перенеся голод и лишения во время осады, Арсений тяжело заболел. В октябре-ноябре 1612 года Китай-город и Кремль были освобождены от поляков. «Архиепископ Галасунский Арсений» был одним из иерархов, отметивших торжественными молебствиями это событие. Князь Трубецкой и князь Пожарский, строго наказав находившихся в Кремле перебежчиков к полякам и изменников, милостиво отнеслись к Арсению и возместили ему все убытки, которые он понес во время осады.
В мае 1613 года Арсений торжественно встречает нового царя Михаила Феодоровича, прибывшего в Москву со своею матерью, инокинею Марфою, и сопровождает их в Архангельский собор, где совершает, по их просьбе, молебен. Через несколько дней он дает, в числе других епископов, согласие на избрание на царство Михаила.
И в дальнейшие годы мы нередко встречаем известия об участии Арсения в жизни Русской Церкви и Русского государства. В мае 1613 года Арсений назначается архиепископом Тверским и Кашинским, но его связь с Архангельским собором фактически не прерывается, и новое назначение остается больше на бумаге. В начале 1615 года Арсений становится архиепископом Суздальским и Тарусским, но продолжает жить в Москве, в Кремле. В июле 1618 года он участник Собора, созванного по обвинению архимандрита Дионисия и других духовных лиц в недопустимом, якобы, исправлении Требника. В апреле 1619 года Арсений встречает в Москве Иерусалимского патриарха Феофана. Знание греческого языка сделало его незаменимым для переговоров с патриархом. В июне 1619 года он принимает, по-видимому, участие в наречении митрополита Филарета русским патриархом, а в июле того же года участвует в Соборе для вынесения окончательного решения по делу [254] архимандрита Дионисия и других об исправлении Требника, на котором все обвиняемые были оправданы. В октябре 1620 года Арсений вновь, по-видимому, участник двух Соборов во главе с Патриархом Филаретом.
Архиепископ Арсений известен как инициатор постройки многих храмов в Москве, как щедрый благотворитель восточным и русским монастырям и церквам.
В конце 1621 года Арсений покидает Москву и перемещается на свою Суздальскую кафедру. В 1622 году он выполняет последнюю просьбу несчастной Ксении Годуновой (в монашестве Ольги), обращенную к Михаилу Феодоровичу, о погребении ее вместе с родителями в Троице-Сергиевой Лавре. Будучи уже глубоким старцем, Арсений проявляет деятельную заботу о своей епархии.
Арсений скончался на 77-м году жизни, 13 апреля 1626 года, и погребен в суздальской соборной церкви у западного левого столпа. Табличка, сделанная позднее, над гробницей Арсения, видимо, не совсем точно определяет дату его кончины, как 29 апреля 1625 года.
К написанию своей поэмы епископ Арсений приступил вскоре после отъезда Константинопольского патриарха Иеремии II из Москвы и завершил, как можно полагать, не позднее 1593 года.
Она посвящена одному из живших на Востоке его друзей, что видно из ее первых строк. Он воспевает в ней широту, радушие, гостеприимство и щедрость русского царя Феодора, царицы Ирины, митрополита. Иова и Бориса Годунова, пышность приемов, роскошь и блеск царских палат, богатство царских и митрополичьих облачений.
Поэма несколько риторична по языку, изобилует повторениями, столь присущими стилю художественных произведений той эпохи и этого жанра. Вместе с тем в отдельных местах она поражает читателя необычайной эмоциональностью изложения, исключительной наблюдательностью автора, точностью и выразительностью рисуемых им образов.
Покровитель Арсения патриарх Иеремия изображен автором идеализированно. Он сравнивается с библейским Иовом, уподобляется пророку Иеремии. О нем говорится как о преданном защитнике Православной Церкви в тяжких условиях турецкого владычества на Востоке, как о духовном главе всех восточных христиан.
Поэма Арсения представляет собой, несомненно, важный для нашей церковной истории памятник. Это – свидетельство очевидца и свидетельство к тому же иностранца, чей острый глаз подмечал многое, на что коренные русские люди не обращали внимания, как на вещи, с их точки зрения, обычные. Но этот памятник нужно изучать критически, с учетом данных, сообщаемых нашими летописями, официальными государственными актами и другими историческими источниками.
Необходимо также сравнить поэму Арсения с более поздним трудом того же автора – историческими мемуарами, охватывающими период от начала царствования Феодора Иоанновича (1584) до восшествия на престол Михаила Феодоровича Романова (1613). Рукопись мемуаров находилась в одном из греческих трапезунтских монастырей – Сумелийском (а не Синайском, как указывает Н. Оглоблин в своей статье «Арсений, архиепископ Элассонский»,– «Историческая библиотека», СПб., 1879, № 8, август, стр. 16). В мемуарах Арсения имеются дополнительные данные, относящиеся к установлению у нас патриаршества.
Надо ознакомиться и с работой на новогреческом языке другого иностранного свидетеля этого события, митрополита Монемвазийского Иерофея. Его интересное донесение о путешествии в Москву было [255] напечатано в Венеции в 1676 году, благодаря заботам греко-униатского священника Амбруаза Градениго (О труде митрополита Иерофея см.: ТКДА, 1898, янв., стр. 66–67. А. Дмитриевский. «Архиепископ Элассонский Арсений»).
Для полного представления о всей этой большой теме необходимо, наконец, учесть выводы научных исследований, посвященных истории учреждения Московского патриаршества, изложенные в трудах проф. А. П. Зернина («Учреждение в России патриаршества»,– «Архив историко-юридических сведений, относящихся до России», изд. Ник. Калачовым, М., 1885); Г. Воскресенского («Арсений, архиепископ Суздальский», Владимир, 1856); Августина Голицына (Augustin Galitzin. Document relatif au Patriarcat Moscovite, 1589, Paris, 1857); А. Дмитриевского («Архиепископ Елассонский Арсений и мемуары его из русской истории по рукописи трапезунтского Сумелийского монастыря», Киев, 1899); доц. П. Ф. Николаевского («Учреждение патриаршества в России»,– «Христианское чтение», СПб., 1879, № № 7–8) и других.
Автографа произведения Арсения Элассонского, кажется, не существует. По-видимому, он давно утерян, хотя Вихман в предисловии к своему изданию латинского перевода поэмы Арсения утверждает, что он был около 1820 года обнаружен в Париже. В Италии, в Туринской библиотеке, имеется лишь копия подлинной рукописи автора. Бумажный кодекс, содержащий копию поэмы Арсения, состоит из 57 листов и относится к концу XVI века. Приводим слова русского ученого С. А. Соболевского, видевшего его в Турине в 1848 году. «В 1848 году, осенью, находясь в Турине, я нашел в тамошней королевской библиотеке, и не без малого труда, рукопись сочинения Арсения Элассонского; рукопись эта по величине равняется книге в 12-ю д. л. нашего времени, писана на бумаге, почерк четкий, конца XVI или начала XVII века. На белых листах, в начале и в конце книги, написаны разными почерками имена прежних ее владетелей, разные замечания, числа и годы и пр. Я имел намерение скопировать весь этот манускрипт на прозрачной бумаге; но как в нетопленной библиотеке было очень холодно, а для взятия на дом требовались просьбы и время, то в ожидании желаемого разрешения я списал только первую страницу манускрипта и находящиеся на нем приписки. Тут начались военные действия с Австрией, посольство наше выехало из Турина и я, не получив разрешения взять этот памятник на дом, должен был уехать. Списанные мною листки с означением № рукописи переданы были мною М. П. Погодину. Где они теперь – не знаю; во всяком случае полезно бы осуществить мое намерение и вот почему: издатели каталога туринской библиотеки напечатали текст памятника очень небрежно, ибо по сличении переписанной мною первой страницы с печатным текстом нашлось несколько ошибок и даже пропущенных слов; сверх того они сами, говоря о своем переводе на латинский язык, признаются, что они многих слов не поняли; это, вероятно, или русские слова, писанные греческими буквами, или выражения грекороссийского церковного обряда» («Библиографические записки», 1858, т. I, № 3, стр. 81).
Новогреческий текст поэмы Арсения был напечатан в середине XVIII века в Турине тремя итальянскими учеными I. Pasini, Α. Rivautella и F. Berta в «Codices manuscripti bibliothecae regii Taurinensis Athenaei», Turini, 1749, t. I, pag. 433–469, без соблюдения стихотворного размера, с пропусками и искажениями; вместе с греческим текстом был опубликован латинский перевод, с которых и сделан заново публикуемый здесь перевод. Латинский перевод впоследствии перепечатывался несколько раз: Бекманом в 1809 году (Jоh. Beckmann. Literatur der altern Reisebeschreibungen, t. I, S. 404–420); Вихманом в 1820 году (В. von Wichmann. Sammlung bisher noch ungedruckter kleiner [256] Schriften zur altern Geschichte und Kentniss des Russischen Reichs, В. I, Berlin, 1820); Адальбертом Старчевским в 1842 году (Ad. Starсzwski, Historiae Ruthenicae Scriptores exteri saecuii XVI, t. II, № 10, Berolini et Petropoli, 1842).
Что касается Старчевского, то он смешал Арсения Элассонского с более ранним автором – Арсением Монемвазийским или Мальвазийским, поэтом и комментатором античных авторов, жившим в конце XV и в первой половине XVI веков. Старчевский пишет: «Арсений, писатель XVI столетия, был архиепископом в Мальвазии, на полуострове Морее. Он находился в тесной дружбе с папою Павлом III и посвятил ему свои «Комментарии на Еврипида»; но, обнаружив склонность к папизму, был отрешен от служения патриархом Константинопольским и навлек на себя порицания православных. Кроме сказанных комментариев, он писал на греческом языке «апофегмы» и собрал многие места из Стобея. Также были изданы в Риме его стихотворения и разные повествования; там же и «апофегмы», а «Комментарии на 7 Еврипидовых трагедий» – в Венеции, в 1534 году» (Старчевский, т. II, стр. XVIII).
Наш Арсении Элассонский не имеет ничего общего с Арсением Монемвазийским. Латинский же текст, напечатанный Старчевским в своей хрестоматии, представляет собой перепечатку латинского перевода XVIII века действительного произведения Арсения Элассонского.
В 1857 году появилась французская версия поэмы Арсения, сделанная иезуитом Августином Голицыным.
Голицын – интересный автор. Его отец, Димитрий Голицын (1770–1840), стал римско-католическим священником. В 1792 году, уехав в Северную Америку, он в качестве миссионера объехал Мэриленд, Виргинию и Пенсильванию. В 150 милях от Филадельфии он срубил небольшую деревянную церковь, вокруг которой скоро возникло селение, названное им Лоретто. В честь Димитрия Голицына станция железной дороги у западного входа в туннель, прорытый в Аллеганских горах близ основанной им колонии, названа Galitzin. Иезуит Августин Голицын – автор ряда полемических работ, написанных в защиту католицизма. Живя в Париже, он издавал материалы, важные для истории России и для истории Русской Церкви. Однако в его комментариях к сделанной им французской версии поэмы Арсения всюду проглядывает его тенденциозность иезуитского неофита.
В 1879 году появилась русская версия поэмы Арсения, сделанная с латинского перевода Н. Оглоблиным,– по отзыву А. Дмитриевского (стр. 27), весьма неудовлетворительная (см. «Историческая библиотека», № № 8 и 9, СПб., 1879).
Второе критическое издание новогреческого текста поэмы Арсения осуществил в 1859 году ученый греческий филолог К. Спиридон Зампелиос в Афинах (Σπυριδ. Ζαμπελιος. Καϑιδρυσις Πατριαρχειου εν Ρωσσια, εκδ. Ν. Δραγουμη εν Αϑην. 1859, σελ. 27–68). Зампелиос восстановил стихотворный размер произведения Арсения. Он рассматривает его поэму не как художественное произведение, а как важный исторический источник. Но и это издание, хотя оно и имеет преимущества по сравнению с Туринским изданием 1749 года, сохранило многие места, содержащие русские и польские выражения, оставшиеся непонятными и необъясненными издателем.
Текст воспроизведен по изданию: Арсений, архиепископ Елассонский.
Описание путешествия, предпринятого Иеремией Вторым, патриархом
Константинопольским в Московию и учреждения Московского патриаршества //
Богословские труды, № 10. 1968
© текст - под ред архиепископа Питирима [Нечаева]. 1968
© OCR - Андреев-Попович И. 2014
© сетевая версия - Strori. 2014
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Богословские труды. 1968
© текст - под ред архиепископа Питирима [Нечаева]. 1968
© OCR - Андреев-Попович И. 2014
© сетевая версия - Strori. 2014
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Богословские труды. 1968
АРСЕНИЙ, АРХИЕПИСКОП ЭЛАССОНСКИЙ
ТРУДЫ И СТРАНСТВОВАНИЕ СМИРЕННОГО АРСЕНИЯ, АРХИЕПИСКОПА ЭЛАССОНСКОГО, И ПОВЕСТВОВАНИЕ ОБ УСТАНОВЛЕНИИ МОСКОВСКОГО ПАТРИАРШЕСТВА
/433/ Желал бы я, брат, чтобы знал ты, что, когда находился я во Львовском укреплении (εν καστρω Λοβι, in castro Lobi) 1 мне принесли, в первый день мая 2 письмо святейшего патриарха Константинопольского Иеремии, мужа мудрого, которого назвал бы ты вторым Иовом, закончен /434/ подражателем пророка Иеремии 3. Он писал мне, что собирался прибыть сюда 4, чтобы получить у великого канцеллярия 5 Польши, Яна 6, и самого польского короля 7 разрешение проехать через Польшу и Литву и отправиться затем к превеликому царю Руси, православному Феодору 8, выдающемуся своим могуществом и величием. Чтение этого письма доставило мне радость. Я поднялся тотчас же со своего ложа, купил лошадей и повозки и приготовил все, что было необходимо для путешествия. Немного дней спустя патриарх прибыл к границам Польши. Канцеллярий прислал к нему людей и письма, настоятельно прося, чтобы он не пренебрег приехать в его замок в Замостье. Услышав о том, что он действительно прибыл и приехал к канцеллярию, я поспешил, чтобы встретиться с ним в Замостье. В субботу (media Parasceve) я выехал из Львовского укрепления и на другой день, в воскресенье, прибыл в Замостье. И там, обратившись к патриарху, я с глубоким благоговением и величайшим почитанием обнял его голову и колени. Двадцатого мая, это было воскресенье, патриарх пожаловал мне свое благословение и, дав отпущение грехов, приказал затем мне сесть. Затем он сделал мне несколько сообщений, столь полных печали, что я заплакал от грустного повествования о всевозможных мучениях,которые ему пришлось перенести от нечестивых турок в городе Родосе, куда он был выслан. Потом он спросил меня: – Как обстоят твои дела с этими поляками? – Очень хорошо, владыка мой,– отвечал я ему,– благодаря твоему благословению! Затем я спросил его сам, мог ли бы и я отправиться с ним к превеликому царю русскому? Он ласково ответил мне: – Поедем со мной, сын мой, отправимся вместе на Русь!В это время светлейший канцеллярий, очень благожелательно относившийся к нему и ко всем его приближенным, находившимся с ним, обнял его в сердечном порыве, напутствовал его со всевозможными почестями и вручил ему королевские грамоты с дозволением пройти пределы Польши, а также дал ему многочисленный конвой, который сопровождал бы его до границ Бреста (Μπερεστι, Berestum). Во время нашего пребывания в Польше и Литве везде с нами обходились доброжелательно и учтиво. По прибытии в Брест нам предоставили новый конвой, который сопровождал бы нас до Вильно. Везде гостеприимно встречаемые, мы потратили пять дней на то, чтобы добраться от Бреста до Вильно.
/435/ Как только знатные люди и другие жители узнали о нашем приближении, все, от мала до велика, вышли к нам навстречу. Я нашел в Вильно многочисленную знать, обладающую огромными богатствами. Один далеко превосходил всех в этом отношении. Он был советником (consiliaris) превеликого короля Польши, великим логофетом (λογοϑετης, Logotheta) 9 всей Литвы. Этого презнатного, превосходящего других, [258] мужа звали Покарпесом 10, и был он православным. Мы задержались в этом городе на двенадцать дней. Все нас ласково принимали и считали для себя честью получить наше благословение, но самый знатный и прославленный среди других Покарпес был единственным, кто дал нам многочисленными и разными способами самые веские доказательства своей любви.
Из Вильно мы направились к Орше, последнему литовскому укреплению на границе Руси. Много людей старались служить нам проводниками. Мы достигли Орши по прошествии десяти дней и были там радушно приняты. Воздав нам всевозможные почести, жители проводили нас к русским городам, до весьма известной и величайшей крепости, называемой Смоленском, находящейся на реке Борисфене 11. Воевода 12 города, в котором мы находились, послал людей, чтобы провести нас через рынок в свой дом, расположенный вне городских стен, где нам воздали всевозможные почести. Он наказал посланным записать наши имена, затем распорядился щедро выдать каждому из нас по мере зерна, что было исполнено, и, сверх того, послал людей к царю, чтобы они быстро известили о нашем прибытии. Сам он и местный епископ 13 приказали посылать нам каждое утро во все время нашего пребывания в Смоленске многочисленные изысканные яства и равно продовольствие каждому, в соответствии с его положением.
Как только слух о нашем прибытии достиг ушей царя, он сразу же послал людей, чтобы сопровождать нас. Они принесли патриарху письмо от самого царя следующего содержания:
– Я, Феодор, превеликий православный царь Владимирский, Московский, Великорусский, Астраханский, Казанский, Великоновгородский, Великорязанский, всего Северного края и обширнейшей Сибири, /436/ прошу и молю тебя, владыка мой, взять на себя труд прибыть в Москву для того, чтобы я смог воспользоваться твоим благословением! – Епископ и воевода проводили нас тогда в церковь, которая находилась в городе, и там в субботу, так как был праздник корифеев 14, святых Петра и Павла, мы отслужили божественную литургию. Сразу же вслед за этим мы отправились в Москву с послами царя 15, который обеспечил нас продовольствием за свой счет в продолжение всего пути. Мы позаботились, чтобы быстро проделать всю дорогу.
Спустя десять дней, мы прибыли в Москву 16, прославленный город, украшенный великолепными зданиями. Большое число бояр 17 и бесконечное множество других людей пришли нас встречать и проводили до самого подворья епископа Великорязанского.
Царь, между тем, послал к нам людей, выдающихся происхождением, и многих других из высшего сословия. Каждый день на стол подавали посланные царем яства, самые лучшие и разнообразные. Дворецкие, повара, виночерпии, все прочие как большие, так и малые, которые были к нам приставлены, были наилучшим образом обучены. Царь позвал великого патриарха прибыть в царский дворец и прислал много людей, сплошь унизанных жемчугом и блестяще украшенных золотой парчой. Патриарх тотчас же отправился туда. Впереди шествовали бояре разных степеней, сзади же следовали монахи в черном одеянии. Патриарх со своими приближенными, митрополитом Монемвазийским 18 и мною, смиренным Арсением, епископом Элассонским 19, уроженцем Эллады, шли посреди. С этой свитой подошли мы к лестнице царского дворца, очень широкой и украшенной. Нам нужно было пройти, чтобы подняться в верхний этаж, и там снова достойнейшие бояре передали нам приветствие царя и сказали нам от его имени следующее:
– Прославленный Феодор, великий государь и повелитель Великой Руси, просит тебя, патриарх, и умоляет подняться в верхнюю часть дворца! [259]
Святейший патриарх так ответил им: Пусть воля царя будет /437/ исполнена без промедления! Итак, мы сразу же двинулись от этого места и поднялись в верхнюю часть дворца, сопровождаемые большой свитой, состоящей из знати.
Великий государь снова послал двух прославленных мужей 20 логофетов, которые с глубоким почтением передали патриарху слова царя.– Царь Феодор, величайший повелитель, царь царей всея Руси, просит и умоляет тебя прийти к нему! Он горит величайшим желанием увидеть тебя и получить твое благословение! Августейший (divinus), вселенский (oecumenicus), Константинопольский патриарх ответил на эти слова: Пусть поручение царя будет выполнено немедленно и да будет царь править вечно!
Тогда оба они взяли его под руки и помогли ему достигнуть порога палаты 21, сплошь сверкающей от золота, в которой на троне сидел царь. Когда он нас увидел, то тотчас же поднялся с трона и спустился, держа в руке скипетр.
Патриарх остановился близ царя, но сначала почтил замечательный, немного выступавший над ним внутри трона образ (εικονα, imaginem) Владычицы всего мира и Заступницы, Матери Божьей (patronae Sanctissimae Deiparae), украшенный карбункулами 22, самоцветами (lapillis), адамантами 23, сапфирами, топазами и другими драгоценными камнями, а также множеством жемчуга. И после того, как он воздал следуемую ей честь, протянул, стоя возле царя, ему свою святую руку и высказал много добрых пожеланий: долголетия, распространения вдаль и вширь границ его державы, чтобы он господствовал над всеми царствами и имя его почиталось бы в Восточных и Западных странах; чтобы оставил, наконец, наследника своего рода, который занимал бы престол.
Тогда великий государь, увенчанный диадемой и короной 24, наклонив доброжелательно немного голову, почтил патриарха и сказал ему /438/ следующее: – Приветствую тебя, владыка мой патриарх! По милосердию Господа, благословляющего все Свои творения, да сбудутся пожелания, которые ты высказал мне, имея их в сердце своем! После этого он добавил: – Ты очень кстати приехал, владыка! Я рад, что Твое Святейшество посетило эту державу во время моего царствования! Затем он снова поднялся на свой высокий золотой трон и сказал патриарху, чтобы тот сел, в знак высшего почета, по правую от него руку. Равным образом и нам приказал занять места справа от патриарха. Сидя на троне, царь держал в деснице высоко поднятый преславный скипетр, искусно сделанный, осыпанный кругом самоцветами, топазами, геммами 25, прекрасными карбункулами, огромными адамантами, сверкающими сапфирами, а сбоку имел очень большую сферу из золота, изо бражавшую всю вселенную. Все прочие: князья, то есть топархи провинций, военачальники, бояре и все монахи стояли с величайшей почтительностью.
Царь встал и снова сказал: – Благослови меня, Святейший Владыка! Патриарх приблизился, снова благословил его и пожелал ему счастья, чтобы благочестивой и долгой была его жизнь.
Затем все воздали хвалу царю и, растроганные большим почетом, мы возвратились, окруженные множеством людей, в подворье, где пребывали с немалым числом знатных мужей. После того, как мы провели там дни и недели со многими царскими людьми, патриарх заявил, что желает уехать отсюда и вернуться на свой Константинопольский престол. Тогда светлейший Архонт 26, первый среди придворных царя, брат (μαιμων) 27 царицы и правитель великой Казани, царства, известного во всех уголках земли, почтительно приблизился к патриарху, поцеловал ему правую руку и передал словесное приветствие царя и благочестивой царицы. [260]
Патриарх, пожелав ему благополучия, справился об их здоровье, на что знатный муж ответил: – Благодаря милости и помощи Божьей,– отличное!
/439/ Затем, поднявшись, не без страха (non sine timore) и почтительности, он передал патриарху в изысканных выражениях следующие слова, которые ему было поручено сказать великим Феодором, царем Великой Руси:
– Великий, Вселенский, Константинопольский патриарх, святейший из святых, прошу и умоляю тебя с благосклонностью принять те слова, которые царь приказал тебе передать: – Могущественнейший Феодор, великий царь Владимирский, Московский и всея Руси, просит и умоляет тебя остаться в этом Московском царстве и называться патриархом Владимирским, Московским и всея Руси, чтобы с большим основанием именоваться титулом вселенский, вследствие чего ты и другие, кто с тобой, и сородичи твои, будут иметь самые изобильные и совершенно неисчислимые богатства!
Когда патриарх услышал это, он тотчас же ответил: – У меня много признательных слов для величайшего царя Феодора и царицы Ирины за их благоволение ко мне и почет, а также за то, что они желают прославить свое царство, стремятся иметь собственного патриарха, вследствие чего оно заслужит везде, во всех странах, величайшую славу! Они не могут, однако, выполнить своего желания,– ведь меня ждут и малые, и великие, долго пробывшие без меня: все епископы, священники и монахи, сколько ни есть их в Константинополе! Впрочем, чтобы удовлетворить каким-то образом желание царя, да будет избран здесь другой патриарх, в соответствии с законами и с согласия епископов!
Знатнейший из царедворцев муж 28 выразил по этому поводу живое сожаление, что патриарх не сможет остаться. Испросив разрешения пойти во дворец и передать сказанное патриархом царю, он действительно вернулся и рассказал по порядку все, что он услышал от патриарха.
Когда царь узнал об этом, он был очень опечален и сказал: – Какое решение мы сейчас примем?! Надо предаться воле всемогущего /440/ Бога и самого патриарха! Итак, собрались все епископы, величайшие архимандриты, и все высшие лица (praefecti), вследствие чего царь приказал, чтобы все епископы и высшие лица присутствовали во дворце. Все епископы, величайшие архимандриты и все высшие лица созвали в присутствии царя Собор (Synodum) во дворце, на котором единогласно решили, что ими будет наилучшим образом принято желание вселенского Константинопольского патриарха быть в продолжение всей своей жизни у них патриархом и иметь их под своей властью.
Тогда царь, епископы и все прочие участники Собора послали знатного мужа Андрея Щелкалова 29, бывшего уже в летах, одаренного и прославленного удивительным благоразумием, знанием и добродетелью, а также и его единокровного (germanum) брата Василия 30, чтобы они доставили решение Собора патриарху. Когда они пришли к величайшему патриарху, мужу, которого следовало всегда, везде без конца прославлять во всех странах, то сначала приложились к его руке, голове и коленям и получили затем благословение его десницы. После этого они передали ему решение Собора и царя в следующих выражениях:
– Святейший и августейший патриарх, мы просим тебя благосклонно выслушать нас! Царь Феодор, который властью своей управляет необъятной Русью с Востока до Запада и всем Северным краем, епископы, высшие лица, сколько их ни есть на Руси, просят и умоляют тебя согласиться быть патриархом этой державы в продолжение всей своей жизни! Вследствие чего ты наследуешь от царя отменные дары: земли, прекрасные города, малые и большие. Каждый день ты будешь [261] получать меру зерна и тысячу «новгородок» ( ασπρα τα νογρατια, aspra Nogratia) 31. Люди, которые тебя сопровождают, также получат в изобилии, чтобы находиться в почете, собственные земли со многими имениями и всем необходимым для употребления. Сказав это, они воздали хвалу патриарху.
Он же так ответил им: – Я снова воздаю благодарения, насколько я могу, величайшему царю Феодору и святой царице Ирине за их великодушие ко мне; равно и святейшему Собору (Synodas), который вкладывает столько рвения для прославления этой державы, определяя своим решением, чтобы я занял ее патриархат. Но это никоим образом, невозможно, чтобы я здесь остался и согласился принять на себя Московский патриархат. Ведь епископы, священники, все жители /441/ Константинополя, от самого малого до самого большого, только что прислали ко мне сказать, чтобы я вернулся к ним. Почему я без промедления навещу царя, чтобы тотчас же я мог отправиться и вернуться к Церкви, которую рассматриваю, как мать. Необходимо, чтобы я заботился и опекал ее в ее немощи и дряхлости. Нужно также, чтобы я поддерживал ее многочисленных сыновей, которые некогда пользовались ее величайшими благами и богатствами, а теперь почти что покинули ее и не помнят в достаточной степени, что они всё получили от нее, и не думают доставить ей какое-либо утешение. Первый, следовательно, ее сын, мститель за братьев своих и их страж, я скорее желаю нести заботу во время дряхлости моей матери, чтобы заслужить ее святое благословение, чем, по достоинству, получить наследование всеми благами, и это, воистину, является ее стремлением! Впрочем, по воле той же моей матери и с согласия всех братьев моих, в соответствии с законами и порядком, я установлю патриарха всея Руси, дабы исполнилась воля царя и была бы удовлетворена просьба преславного русского Собора!
Послы, воздав хвалу патриарху, вернулись во дворец, чтобы передать это царю и всему Собору. Когда они услышали принесенную весть, все епископы и священники, от малого до великого, были охвачены большой печалью и говорили: – Какое же решение остается принять, если не подчиниться воле и обычаю всемогущего Бога и самого патриарха?!
И они снова послали двух уважаемых епископов, превосходивших других своей добродетелью, которые пришли к Константинопольскому патриарху, воздали ему высочайший почет, благоговейно прикоснулись губами к его святой руке и приветствовали от имени царя:
– Превеликий царь Русский и повелительница, царица Ирина, епископы и все собравшиеся на Собор многократно приветствуют Твое Святейшество! Будь уверен, владыка мой, что царь и все прочие, от мала до велика, были охвачены сильной скорбью из-за того, что ты не желаешь оставаться здесь и называться Вселенским (oecumenicum) Патриархом всея Руси и в то же время владеть многими богатствами, огромными /442/ средствами, городами, многочисленными областями, малыми и большими, и, сверх того, получать ежедневно от царя меру зерна и тысячу новгородских аспров. Также и те, кто находятся с тобой в том же положении, будут не лишены городов, замечательных почестей, богатств и прочего, необходимого для жизни. Но, так как ты не хочешь задерживаться здесь и сделаться патриархом Руси, то все, от мала до велика, царь, царица, все епископы просят и умоляют тебя, чтобы ты рукоположил величайшим патриархом Руси того, кого изберут царь и прочие; и они всячески просят тебя только, чтобы не жаль было тебе прийти в митрополичью церковь для провозглашения избранного патриарха, чья слава распространилась бы широко по всему миру.
Преславный и превеликий Константинопольский Вселенский патриарх ответил на это посланным Собором епископам: – Да свершится [262] боля всемогущего, всеми благословляемого Господа, чье решение всегда правильно, да свершится также желание величайшего царя всея Руси, Владимирского, Московского и всего Северного края и достопочтеннейшей повелительницы, царицы Ирины, а также епископов и Собора!
И тогда мы направились в митрополию. Все, от мала до велика, царь, епископы, бояре, величайшие архимандриты, все придворные (praefecti), встретили нас, и мы, наконец, достигли, идя в процессии, церкви, сохраняя удивительный порядок: сначала, конечно, епископы, украшенные мантиями, затем священники и диаконы, облаченные в священные одежды, и все, воздав приветствие, вошли в церковь. Патриарх сел на трон, епископы же в алтаре, где каждому были поставлены собственные сидения. Вместе с епископами сел митрополит Монемвазийский Ерофей, и равно и я, смиренный Арсений Элассонский, уроженец Эллады.
По обыкновению, мы избрали трех епископов, чтобы один из них был выбран патриархом. Каждый из епископов собственной рукой писал имена тех, кто казался ему подходящим для этого.
/443/ Затем мы встали и пошли отсюда к патриарху, прилепившись к нему. Когда же царь через вестников позвал нас, мы вместе с патриархом пошли отсюда и поспешили во дворец, где царь встретил нас у самого порога. Получив от патриарха тройное благословение (главы, груди и десницы – capitis, pectoris et dexterae), он взошел на высочайший трон, патриарх сел рядом и, один за другим, сели все епископы и прочие присутствующие: бояре и царедворцы. Тогда поднялся августейший патриарх вместе с Феодором, царем Великой Руси, и патриарх представил избранных царю, чтобы был выбран один из них. Царь почтительно принял избранных и обратился сначала громким голосом к всеблагому, всевеликому Богу: – Я приношу Тебе благодарение, благоговею пред Твоим именем, преблагим Провидением, мудрейшим решением за то, что Ты послал к нам,– достоин Ты еси,– величайшего Вселенского Константинопольского патриарха и вложил в него желание поставить в сем царстве нашем патриарха! Он снова также воздал благодарения патриарху, говоря ему так: – Я выражаю многие благодарения Твоему Святейшеству, владыка патриарх Константинопольский, что ты пришел в это наше царство русское и пожелал почтить своим присутствием Московию; теперь молю, чтобы провозгласил ты митрополита Иова патриархом всея Руси!
Патриарх следующими словами ответил царю и сказал так: – Да сделает Господь всемогущий, Который управляет всякою вещью, благодаря Своему бесконечному провидению так, чтобы твои стремления исполнились бы и чтобы все тебе благоприятствовало! Я не сомневаюсь, что Бог, благословенный всеми, осуществит все то, что у тебя в сердце, наилучшим образом!
После этого, воздав приветствия, мы вышли оттуда и вернулись в подворье. Иов был голосованием избран патриархом Московским в пятницу. В воскресенье же 32 снова пришли епископы вместе с большим числом знатных и прославленных царедворцев (aulici).
/444/ Мы все, от мала до велика, вышли отсюда и собрались в самом большом храме. Патриарх взошел на очень большой амвон (εις αμβωνα, pulpitum) 33, установленный посреди храма, против алтаря, к которому вели двенадцать богато украшенных ступеней. От его вершины до святого алтаря был натянут бархат (villosum sericum) золотого, черного, багряного, лазурного и всевозможных других цветов. Здесь были приготовлены троны (ϑρονοι, sedes), на которые сели патриарх и Феодор, царь Великой Руси, затем сидения для всех епископов, расположенные в строгом порядке, по степеням. Патриарх был облачен в одеяния Большого собора 34. Он получил митру, очень красивую и [263] чрезвычайно драгоценную, которую он возложил на голову. Мы же все, вошедшие в алтарь (αγιον βημα, sanctuarium), надели святые облачения, и нам также дали митры, очень красивые и не менее дорогие, которые мы возложили на головы. Облачившись таким образом в одежды, мы уселись на скамьях (scamnis). Патриарх и царь заняли отдельные скамьи.
Между тем, были посланы два диакона, из более высокопоставленных, а именно, Леонтий, диакон Великой церкви 35 и другой диакон Великорусский, которые принесли епископам (αρχιερεις) поручение патриарха и царя, чтобы они проследовали в порядке, по двое к собственным сидениям, почему мы все и отправились в добром согласии и заняли каждый надлежащим образом собственное место. После этого поставили у врат алтаря великолепное двойное сидение (διαεφαλο πουλιον, biceps pulvinar, bisellium) 36. Там находились вооруженные стражи 37, бдительно охраняюшие это место, пока не провели туда преславного мужа, избранного единодушно, по имени Иова, замечательного святостью души, величайшего из епископов и Московского митрополита. Итак, он явился, сел на двойной трон и почтил оттуда всех. Ему принесли затем большую книгу ( μεγα βιβλιον, ingens liber) для того, чтобы он в присутствии всех произнес символ веры (το σιμβολον το Θειον, divinum symbolum), и в присутствии патриарха и всех /445/ епископов он зачитал символ громким голосом. Патриарх же, царь и епископы между тем сидели.
Тогда великий протопоп и главнейший архидиакон Большого собора подвели его к патриарху, который призвал на него в долгом молении милость Святого Духа с тем, чтобы он стал потом патриархом Великой Руси. По обычаю, он дал ему лобызание, что было сделано и каждым епископом. После этого, пока совершался малый вход ([εισοδος η ποώτη], minor ingressus), он сидел возле патриарха. Когда же это было закончено, все епископы, священники и бояре выразили ему свое благоговение.
Затем все мы вошли в алтарь и начали петь там тропари и кондаки. В это же время была поставлена скамья у стола и были провозглашены восхваления великому патриарху, величайшему царю Владимирскому, Московскому и всего Северного края. Завершив это, певцы (οι ψαλται, psaltae), а именно великий доместик Пасхалий из Константинопол 38 (δομεστικος, domesticus), и с ним другие певчие патриарха, громким голосом запели Трисвятое.
Когда Трисвятая песнь была закончена, патриарх благословил все собрание. Избранный Иов стал по правую руку от патриарха, которым громким голосом провозгласил избранного Иова августейшим митрополитом в следующих словах:
Божественная благодать всевозвышающая (παντοτε [προβιβασιν]) да возвеличит тебя в Патриархи Владпмиро-Московские и всея Руси и всех гиперборейских 39 земель и всего Северного края!
Все же архиереи и священники возносили благодарение и все вместе пели громко «Господи, помилуй» (Κ[υ]ριε ελεησον, Kyrie eleison). Подобно этому и антифон «Достоин» (το αξιος, το dignus) 40 (пели) все от малого до великого архиереи и священники и игумены.
И после того, как совершилось это священнодействие, каждый из нас, все архиереи и священники, два патриарха и также игумены и архимандриты, приняли участие в служении Божественной литургии. Все тайно читали священные молитвы, а Патриарх громко произносил священные /446/ возгласы. После совершения Божественной литургии и причащения Святых Тайн мы все разоблачились в алтаре, а патриархи направились к великому амвону и там сняли священные одежды с превосходнейшими украшениями жемчугом, самоцветами и адамантами и, надев мантии, сели на троны. Тогда и мы приблизились к ним. [264]
А царь многими дарами одарил русского патриарха. Он поднялся, и, вместе с ним, встали оба патриарха, епископы, священники и архимандриты. И он приказал новому патриарху снять с себя мантию, затем сам, собственной рукой, надел на него замечательнейшую панагию (παναγια, εγκολπιον, encolpion, encolpium) 41, висящую на золотой цепи, и снова собственными руками щедро одарил его великолепнейшей и многоценной мантией из венецианского бархата 42, украшенной сверху до низу драгоценными камнями и многочисленными адамантами. Он дал потом белые, переплетенные красными, нити отборных самоцветов и многочисленных жемчужин 43. Равным образом, подарил он белую камилавку (καλιμαυχι λευκον) 44, украшенную отборными самоцветами и жемчугом, на вершине которой водружен был крест Христа Жизнодавца. Она была унизана карбункулами, круглыми жемчужинами, топазами, геммами и многочисленными адамантами, а посреди ее, у вершины, были начертаны следующие слова: «Дар царя патриарху Иову». Сверх того, превосходнейший, многоценный золотой посох, очень красивый, украшенный драгоценными камнями, множеством жемчуга и разделенный четырьмя узлами. После этого, он держал к нему такую речь:
– Святейший владыка, достопочтенный патриарх, отец отцов, первосвятитель (Primas) всея Руси, патриарх, говорю я, царь Великой Руси, Владимирский, Московский, Северных земель, Астраханский, Казанский, Великоновгородский и Великорязанский, а также всей Сибири! Мое Величество объявляет и возглашает о признании твоего первенства /447/ над другими епископами и права ношения в будущем отличного саккоса (saccum) 45, митры и омофора (magnam cappam). Ты будешь признан патриархом всеми державами, королевствами и княжествами, а также будешь братом Константинопольскому и другим патриархам!
Он получил в это же время благословение от Московского и Владимирского патриарха, и сразу же хор благозвучно (canora voce) восславил царя, великого патриарха Константинопольского и младшего, Московского патриарха.
Мы вышли затем оттуда и поднялись во дворец, весь выложенный золотом, и все: царь, епископы, оба патриарха, высшие лица, бояре и архимандриты сели за стол.
Первым, при этом, сел царь, затем вселенский Константинопольский патриарх, третьим – новоизбранный патриарх Владимирский, Московский и всея Руси, затем все епископы, каждый в зависимости от своего сана, все находившиеся здесь высшие лица и бояре, прославленные военачальники. С нами сели также бояре, прибывшие в качестве послов из Грузии (Nobiles Iberiae), чтобы выразить царю московитов должные знаки уважения, уплатить дань и засвидетельствовать, что они, его подданные, обещают ему, царю и законному владыке, быть в вечном послушании.
Итак, когда все упомянутые мужи: царь, епископы и бояре сели, то пропели стих (из Писания), и Константинопольский патриарх благословил десницею (трапезу). Каким же образом, последовательно и точно, рассказать мне об этом изумительном деле, сколько было там знаменитых мужей, какое множество богатств, какое изобилие золота?! Мы увидели серебряные кадки (cades), обитые золотыми венками, фиалы и другие чаши, наполненные замечательнейшей, беспримесной мальвазией (Monembasiensi mero), нам подавали отличное Римское вино и Критское, признанное повсюду, во всех странах, самым изысканным, и изготовленное из апианских гроздьев (ex apianis uvis). Мы видели также в большом количестве золотые амфоры, размеры которых превосходили всякое воображение. Они были одна /448/ больше другой, а одну из них не могли принести даже двенадцать человек вместе. Одни изображали льва, другие – волка или медведя, [265] некоторые – быков, лошадей, зайцев и оленей. Мы видели потом также единорога, с огромным рогом, и все виды четвероногих, а также петухов, павлинов, украшенных золотыми перьями, журавлей, аистов, уток, гусей и, более крупных, пеликанов, затем множество страусов, малых и больших, фазанов, голубей, куропаток, горлиц, и все это, расположенное на столе в удобном порядке и красиво, было отлито из золота или из серебра. Здесь же находилось изображение охотника, прилаживающего силки, столь искусно напечатленное, что казалось, что он так и жаждет добычи. Впрочем, такое множество было этого рода амфор и кубков, что я не в состоянии даже их перечислить. Стол был перегружен таким количеством золота, что никакой ум, воистину, не в силах представить бесконечного числа великолепных, малых и больших, сосудов, сделанных из чистейшего золота. После того, как мы поднялись из-за стола, патриарх, царь и прочие, главный вестиарий 46 царя Московского и всея Руси, Астраханского, Казанского, Новгородского, Северных земель и обширнейшей Сибири остановился посреди палаты со многими людьми, сопровождающими его и несущими прекраснейшие дары. И он сказал великому Вселенскому Константинопольскому патриарху так:
– Величайший, святейший из святых, Вселенский Константинопольский патриарх! Преславный Феодор, великий царь Владимирский, Московский и всего Северного края, щедро предоставляет тебе эти многочисленные дары, чтобы ты воссылал об его благополучии угодные Господу молитвы, просил бы верной его защиты и поддержки. Он жалует тебе огромную позолоченную чашу, сделанную с замечательным искусством, с прекраснейшей кровлей 47, а также одеяние из венецианского бархата,– из рытого бархата 48,– и третье, выделанное по дамасской моде, прекраснейшие украшения (κλαδια), шкурки понтийские из Сибири 49 и множество «новгородок», несущих царское изображение 50, чтобы ты возносил за него и за благополучие его державы молитвы к Господу, дабы правил он долгое время и обладал крепким здоровьем.
Тогда святейший патриарх, воздев руки, пожелал царю благополучия и, благословляя его, сказал: Да будет с ним Бог, преблагой и величайший, вместе со святыми архангелами, апостолами, епископами, мучениками и прочими, внесенными в список блаженных, и пусть они постоянно ему всё более и более споспешествуют! Пусть они всегда благосклонно прислушиваются, когда их призывают! Пусть он живет долгие годы, и слава его всегда растет, и пусть расширяются пределы державы, которою он правит! Он изрекал еще много прекрасных, полных святости и мудрости, речей, в продолжение целого часа.
Затем, воздав приветствие, он снова сел за стол. Вестиарий же обратился, во вторую очередь, к августейшему митрополиту, мудрейшему Ерофею, и величайшему епископу: – Послушай, митрополит Монемвазийскпй, о том, какие дары дал тебе Феодор, великий царь Московский, Владимирский, Новгородский и всея Руси, чтобы ты еще шире препоручал Господу своими молитвами защиту и поддержку им царя и был бы доволен своим жребием в продолжение всей своей жизни. Смотри, он передает тебе замечательнейший, красивый, серебряный, позолоченный кубок, с прекрасной кровлей, вместе с одеянием из венецианского бархата, другим,– сделанным по дамасской моде, и третьим,– из рытого бархата, а также «новгородки», имеющие его собственное изображение. На это митрополит, вознеся достойные руки, от души пожелал царю благополучия и сказал много другого, выразив благоговение перед царем в неменьшей степени, чем это сделал уже патриарх. [266]
А в третий раз вестиарий повернулся к Арсению, самому незначительному из епископов Элассона, отверженнейшему из грешников, сказав следующие слова: – Смиреннейший епископ Элассонский, из местности прославленной и знаменитой в Элладе, являющейся /450/ украшением всех мудрецов и светочем ораторов и находящейся у подножья западного, а не азиатского Олимпа 51, Феодор, царь и великий государь Владимирский, Московский и всея Руси жалует тебя многочисленными дарами и благодеяниями, чтобы ты молился за его благополучие! Он передает тебе серебряный, обведенный золотом, прекрасный кубок, с красивой кровлей, превосходное одеяние из венецианского бархата, выделанного по дамасской моде, другое, из рытого бархата, шкурки понтийские из Сибири и новгородские монеты с царским изображением.
Тогда, воздев смиренные руки, я от души пожелал царю благополучия, чтобы пользовался он крепким здоровьем, а жизнь его продлилась до правнуков, чтобы правил он в своей державе многими народами. Я высказал ему также много другого, как сделал и патриарх, а именно, чтобы Господь, благословенный всеми, наполнил его радостью и дал ему сына, который занял бы, много лет спустя, царский трон.
После этого я почтил царя и сказал ему: – Будь вечно, царь, здоров и невредим! – Затем пошел и снова сел на свое место, другие же, пришедшие с патриархом, встали. После того, как все были засыпаны подарками, царь собственной рукой поднес каждому чашу, и когда все епископы, священники и бояре выпили вино, поднесенное его рукой, мы поднялись и воздали величайшие благодарения за все благодеяния, которые, с самой щедрой обходительностью, были нам предоставлены. Царь, держа скипетр, встал из-за стола вместе с нами и отпустил нас с честью. И мы отправились отсюда со множеством факелов и светильников и пришли в свое подворье, сопровождаемые презнатными людьми.
На следующий день, на заре, то есть в понедельник (secunda nempe feria), царем был послан вестиарий со всеми упомянутыми дарами, которые были определены вечером предшествующего дня, когда в воскресенье 26 января 7097 года от сотворения мира, а от Рождества Христова 1589 года, был утвержден новый патриарх. Он раздал их все, каждому в соответствии с его саном, сначала, конечно, патриарху, от которого, в свою очередь, получил подарок. Было принесено множество даров не меньшей ценности: четыре человека несли трон (pulpitum), покрытый червленым сукном, три – парчу (villosa serica auro contexta), опять четыре – несли черный бархат,– это /451/ сверх того, что было передано вечером царем и что мы перечислили. Когда все это было принесено, каждому было выдано в соответствии с его положением, как это было записано.
После того, как он роздал каждому дары, он обнял с благоговением великого патриарха и, в свою очередь, получил благословение для себя и других, которые были с ним, после чего вернулся во дворец, чтобы передать царю пожелания патриарха.
В следующий вторник (feria tertia), также на рассвете, три епископа пришли к великому патриарху от имени младшего патриарха 52 и, после приветствия, обратились к нему со следующими словами:
– Святейший владыка Константинопольский, Московский патриарх просит и умоляет тебя, чтобы пожелал ты посетить его дворец (curiam), вкусить там вместе хлеба и дать свое благословение!
Патриарх тотчас же согласился и сказал: – Надо снизойти к желанию брата моего, патриарха Иова! – Вследствие чего, все мы поднялись и пошли, вместе с патриархом, епископами и другими людьми из свигы царя и Московского патриарха Иова. Когда мы уже [267] приближались, он послал навстречу всех епископов и священников с факелами и множеством кадильниц. Они прославляли великого вселенского Константинопольского патриарха, первого из всех других, пока мы поднимались с патриархом по лестнице младшего патриарха. Навстречу нам вышел новый патриарх Владимирский, Московский и всея Руси, и патриархи взаимно друг друга благословили. После этого мы вошли в обширнейшую обитель, где присели ненадолго, и оба патриарха обменялись разнообразными речами, весьма полезными и исполненными большой мудрости. Пока мы сидели, пришел боярин и, став между патриархами Константинопольским и Московским, сказал от имени царя следующее:
/452/ – Святейшие и августейшие (divini) патриархи и прочие епископы и митрополиты! Православный Феодор, превеликий царь Владимирский, Московский и всея Руси, приказывает, чтобы все вы пришли в царский дворец для беседы с вами о некоторых делах. Он ждет вас с нетерпением.– Мы встали .и в один голос воскликнули: – Да будет воля царская исполнена прежде всего! И быстрым шагом все поспешили в обширнейший и великолепнейший дворец. Царь тотчас же поднялся, оставил свой трон, чтобы встретить патриарха, и сказал ему: – Ты вовремя пришел, владыка мой, превеликий патриарх, вместе со своим братом, только что избранным Иовом, и другими епископами! Так пусть же Господь внемлет вашим молитвам! Теперь я прошу и умоляю тебя пожелать мне благополучия и дать благословение, которое никогда бы не покидало меня! Патриарх, воздев руки, пожелал счастья и благословил преславного Феодора, величайшего царя Московского, всего Северного края и Великой Руси. После этого он обратился к царю с такими словами: – Да хранит тебя постоянно невредимым Господь, благословенный всеми, Отец, Сын и Дух Святой,– равная в достоинстве и нерушимая Пресвятая Троица (aequalis dignitate non confusa Trinitas sanctissima),– чтобы пользовался ты крепким здоровьем и далеко раздвинул пределы своей державы.
После этого царь сел, за ним патриарх Константинопольский, затем Московский и, наконец, другие епископы, архимандриты и бояре.
Вслед за этим появился посол царицы, который в присутствии всех громким голосом сказал вселенскому патриарху, первому из всех других, следующее:
– Величайший Вселенский Константинопольский патриарх всего Востока и Запада, Ирина, в равной степени царица Востока и /453/ Запада, Владимирская, Московская и всея Руси, Астраханская, Казанская. Великоновгородская, Северных земель и Сибири просит и умоляет тебя, чтобы ты пришел к ней с епископами и благословил ее! Сказав это, он выразил должное почтение и с непокрытой головой остановился посреди палаты, чтобы получить ответ патриарха. Великий патриарх тотчас же встал, и вместе с ним встали Феодор, царь Великой Руси, Московский патриарх, другие епископы, архимандриты и бояре. И величайший патриарх произнес такое слово: – Мы с радостной душой подчиняемся приказам царицы! – И мы все отправились отсюда с патриархом и царем.
И первым, конечно, шел парь, затем патриархи и другие епископы, в соответствии с их саном, потом архимандриты, бояре и блестящая свита, состоящая из знати. После того, как мы достигли другого дворца, все остановились там, от мала до велика.
Там находилось много женщин, служанок царицы Владимирской, Московской и всея Руси. Все они были одеты с ног до головы в белые одежды, белизною подобные снегу или хлопчатой бумаге. Они могли поспорить даже с лучами самого солнца, несмотря на то, что на них не было никакого наряда, ни парчевого, ни червленого. Мы [268] также пришли в изумление, видя там великолепно сделанные изваяния, выложенные блестящими самоцветами и поставленные на драгоценные подножия. И тогда вторично открылась та золоченая дверь, и превеликому царю сказали оттуда:
– Ирина, царица Востока и Запада, Владимирская, Московская и всея Руси, просит, чтобы всем вам было угодно пройти во внутренний дворец, где она находится и может иметь с вами встречу. Итак, сначала прошел царь, потом патриархи, мы, затем епископы и самый высший и знатнейший боярин, легат (посол, представитель) царя и брат (μαιμων) царицы, за которым была закрыта великолепная дверь, чтобы не было доступа туда никому другому. И там мы увидели прекраснейшую, благочестивейшую и святую царицу Ирину. Когда она нас заметила, то немедленно встала, покинув царский трон. Патриарх тогда начал говорить ей так: – Здравствуй, /454/ владычица Ирина, благочестивейшая, величайшая, наиугоднейшая Господу! Приветствую тебя, первую из всех прочих цариц, владычицу владычиц, великую славу Русских и Северных земель, оплот нашей православной веры! И, простирая правую руку и пожелав благополучия, он благословил царицу.
Новоизбранный патриарх Руси во вторую очередь пожелал той же цариие счастья, и другие епископы, каждый в соответствии со своим саном, воздали ей почет. И каждый из них много говорил в ее честь, обращаясь к избраннейшей царице, по большей части, с такими словами: – Привет тебе, владычица Ирина, благочестивейшая и премного угодная Богу царица! Да соизволит Господь, благословенный всеми и заключающий все в сердце своем, дать тебе доброе здравие, изобильную радость во всем и выполнит все твои желания и, прежде других, даст тебе наследника царства!
Тогда царица Ирина, превосходнейшая, превыше всех похвал и возлюбленная Господом, повернувшись к вселенскому Константинопольскому патриарху, заговорила с ним из собственных уст громким голосом, и мы не могли не надивиться приятности, блеску и благородству ее речи. Она воздала благодарение патриарху, в обдуманных и лестных словах восхвалила его, начав вести свою хорошо построенную речь.
– Я очень благодарна тебе, величайший владыка, вселенский Константинопольский патриарх, святейший и первый среди прочих патриархов. за то, что ты пришел сюда из такого далёка вместе с этими сыновьями твоего преосвященства и позволил нам наслаждаться созерцанием твоего святого и почитаемого всюду, во всех землях, лица! Мы бесконечно обязаны тебе за то, что ты с большими трудностями прибыл посетить это наше царство, вследствие чего мы получили от твоего преосвященства, святейший Вселенский патриарх, великую милость! Почему честь и слава да будут вознесены преблагому и величайшему Создателю всего, прежде всех святых достойному /455/ прославления, а также Владычице, святой Богоматери и сонму архангелов и всех святых! Их благодеяние дало нам, в дни нашей жизни, в безграничной почти душевной радости, узреть тебя. Решительно ничего, более почетного и достойного большего восхваления не могло коснуться нас, вследствие чего была принесена величайшая честь этой Церкви, которая была поднята от уровня митрополии до патриаршей степени, и слава всего царства дивно возросла, хотя оно уже превосходило славу прочих. Наши первые преблагочестивые цари самым горячим образом желали этого, однако никто не увидел его осуществления и не было позволено заслужить приобретения этой святой чести. Всемогущий Бог провел тебя к этой цели только через ряд трудностей и тягостей, чтобы ты достиг еще превыше прочих славы, чести и милости! – На этом она закончила, воздав каждому должную дань уважения. Царь между тем стоял по правую сторону от [269] преблагочестивой Ирины, царицы Владимирской, Московской и всея Руси, а с левой стороны от нее находился с непокрытой головой и исполненный почтительности, в смиренной и полной высокого уважения позе, знатнейший муж, высший из бояр, брат царицы Ирины и первый легат Великой Руси, облеченный властью над областью, расположенной у реки Казани, впадающей затем в великую Волгу.
Опять там же были видны жены князей (ducum), все одетые с головы до ног в белую одежду, стоявшие правильными рядами. Руки у них были сложены крест-накрест, как этого требует обычай. Они стояли все прекрасные лицом, полные страха и почтительности.
Итак, царица Ирина приказала приблизиться первой из них, несшей в руках золотое блюдо, покрытое пеленой и перегруженное жемчугом и золотом до такой степени, что, конечно же, можно было здесь насчитать почти до шести тысяч жемчужин, а также прекрасными, оправленными в золото, агатами. И собственной рукой она передала его патриарху, который собственными руками принял дивный дар, благословил ее и пожелал ей благополучия и долгой жизни с постоянной защитой преблагого и превеликого Господа.
Все было, воистину, удивительно, и отраден для взора был наряд /456/ этой царицы. Никакой человеческий ум не в силах представить, каким количеством драгоценных украшений была обрамлена ее голова. На ней была замечательная, удивительная корона, искусно сделанная из драгоценнейших камней и множества жемчуга. Она была разделена на двенадцать зубцов, как бы предназначенных напоминать о двенадцати апостолах, всюду, во всех землях, проповедующих Христа, чтобы все обратились к его вере, и испещрена карбункулами, адамантами, топазами, большими и круглыми жемчужинами, а в окружности имела замечательные аметисты и сапфиры. Они свисали с ее как бы наклонного круга по три справа, и по три слева, и стоимости их никто не смог бы верно определить, ибо все они были покрыты множеством драгоценных камней. Какое-то сладостное оцепенение охватило всех, когда наши глаза ослепили разнообразные украшения, бесчисленные смарагды 53, все бледноватого цвета, такие огромные, круглые, излучающие свое собственное сияние, что было почти невозможно установить вес и стоимость хотя бы одного из них!
На ней было длинное, ниспадающее к ногам одеяние, сделанное из бархата с удивительным искусством, и множество прекрасных покрывал (κλαδια), дивно унизанных драгоценнейшим жемчугом, а посреди – драгоценными каменьями, топазами, геммами и карбункулами червленого прямо цвета. А на одеяние ее была наброшена накидка (λογηρα), имевшая, на первый взгляд, очень простой вид и казавшаяся безыскусственной, но бывшая, в действительности, бесценной как по исключительному и превосходному мастерству, разнообразию выделки и тончайшей работе, которую никто не мог бы описать, так и по множеству покрывавших ее еще более горящих карбункулов, круглых жемчужин, сапфиров, гемм, самоцветов и адамантов. Кто же, хотя бы он имел десять голов и столько же языков, был бы в состоянии рассказать об ее широких рукавах (manicas), как они были сделаны, о дивном искусстве, с каким были они обрамлены круглым жемчугом и другими драгоценными камнями?! Есть ли человек, который мог бы оценить, по достоинству, ее прекраснейшую диадему из бледноватых смарагдов, огромных, круглых и излучающих свое собственное сияние?! Все это мы видели нашими глазами, и все это лишь малая часть, примерно одна десятая часть, царской /457/ сокровищницы! Если бы мы пожелали рассказать о палате самого дворца, то я уверен, что под всем небом нельзя было бы найти никакой другой, более великолепной. Ее куполообразный потолок (sphaerica) был замечательным искусством и целиком выполнен из чистейшего [271] золота, покрыт образами и сообщал ей удивительный резонанс. Особенно многим выделялся ковер (κλαδια), на котором были изображены леса, гроздья винограда черного и красног 54, а также всевозможные птицы. Посреди был изображен лев, хватающий зубами змею, а со змеи свисало множество прекрасных канделябров, окаймленных драгоценными камнями и искусно сплетенными корзинками с рассыпанным жемчугом.
Я не в состоянии точно описать внутренность дворца, так как меня устрашает обилие материала, а я не хотел бы, никоим образом, ошибиться в этом. Горячее желание побуждает меня писать, хотя ум мой не может проследить подробности. Я бы добавил также, конечно, что кругом были видны бесчисленные мозаичные изображения, представляющие различные деяния, несущую в руках Искупителя Богородицу Деву, Владычицу мира, а также ангелов и иерархов, мучеников и святых. И все эти прекраснейшие образа были окаймлены драгоценными каменьями, адамантами и множеством жемчуга. Некоторые, равным образом, были обрамлены прекраснейшими венцами и одеты замечательными покровами и вообще красивым убранством. Но я лучше закончу говорить, так как не в состоянии ни продолжить рассказ о жемчуге, карбункулах, сапфирах, топазах и еще более сверкающих геммах, ни описать вразумительно их бесчисленного множества.
Тогда царь Владимирский, Московский и всея Руси снова попросил дать благословение всем тем знатным женщинам. Когда все они подходили к великому патриарху, то целовали его руку с величайшим благоговением. Каждая поднесла ему по прекраснейшей ширинке 55. Потом, вторично поцеловав святую руку, они вернулись на свое место в превосходном и сообразном порядке, а также с благочестивым трепетом. Между тем, знатный и привыкший к почестям муж, выдающийся по возрасту, благоразумию и учености, вышел по мановению царицы на середину и, повернувшись к патриарху, сказал ему так: – Превеликий, святейший вселенский Константинопольский патриарх, /458/ Ирина, царица Востока и Запада, Владимирская, Московская и всея Руси, Астраханская, Казанская, Новгородская, Северных земель, великой Сибири и обширнейшей Иберии 56, желая, чтобы ты получил, после величайших знаков уважения, еще больше даров и благодеяний, дабы возносил ты к Господу моления за здравие ее и царя, жалует тебе серебряный позолоченный кубок (calicem), замечательной красоты и с художественно сделанной кровлей (arte coopertum), а также одеяние из венецианского бархата, другое – из рытого бархата и третье,– сделанное по дамасской моде, затем покрывала и понтийские шкурки из Сибири. Она передает тебе также много чеканных серебряных монет с изображением царя. Ты же молись за нее и за царя, чтобы они имели долгую жизнь и обладали крепким телесным здоровьем и чтобы Бог, тронутый твоими молитвами, послал им сыновей и дочерей!
Патриарх, вознеся правую руку, пожелал царице и вместе царю благополучия и благословил их.– Да соизволит,– сказал он,– преблагой и превеликий Господь непрестанно помогать тебе, а также архангелы, пророки, апостолы, епископы, мученики и все святые! Всемогущий Бог,– продолжал он,– Который разделил Эритрейское 57 море и перевел всех израильтян, евреев и иудеев, от мала до велика, по суше через волны, который исторг источник воды с вершины скалы, чтобы они утолили жгучую жажду, и отвел их затем в Землю обетованную, который послал архангела Гавриила возвестить о таинстве воплощения Пресвятой Непорочной Деве, исполненной Божественной благодати, которую справедливо ты назвал бы сосудом, содержащим манну, святой горой, неопалимой купиной, где обитал Христос, когда он пришел в мир [271] и освободил от общего рабства сыновей Адамовых и всех праведных, он сам да не будет только угнетать нас страданиями и несчастиями, а даст тебе забеременеть и ниспошлет величайшее изобилие милостей! После этого превеликий патриарх и, вместе с ним, другой новый патриарх /459/ Московский и всея Руси, благословил Ирину, царицу Русскую. Достопочтенный старец снова возвысил голос и сказал мудрому митрополиту Ерофею: – Превеликий епископ из славного города Монемвазии в Пелопоннесе, Ирина, царица Востока и Запада, Владимирская, Московская и всея Руси, жалует тебя многочисленными дарами, чтобы ты, с Божьей помощью, не переставал молиться о получении поддержки от Господа! Она передает тебе большой золоченый кубок с выполненной с дивным искусством красивой кровлей, а также одеяние из венецианского бархата, другое – из рытого бархата, и третье,– сделанное по дамасской моде, а также красивые покровы и понтийские шкурки из Сибири. И сверх того дарит множество больших чеканных серебряных «новгородок» с изображением царя, чтобы ты молился о долгой жизни для нее и царя и о добром здравии, а также чтобы твоими молитвами ты испросил у Бога для них сыновей и дочерей! Митрополит, устремив к нему взоры, пожелал царице и превеликому царю благополучия и воздал затем пресвятой и благочестивейшей царице Ирине высшую дань уважения.
В третий раз достопочтенный старец обратился с речью ко мне, самому незначительному из всех епископов. – Смиреннейший,– сказал он,– епископ Элассонский, из прославленной области, находящейся вблизи Эллады, славы мудрецов и украшения ораторов, у подножья именно западного, а не азиатского Олимпа! Ирина, царица Востока и Запада, Владимирская, Московская и всея Руси, жалует тебя многочисленными благодеяниями и дарами, чтобы ты настойчиво просил своими молитвами Бога о здравии ее и царя. Она жалует тебе большой серебряный позолоченный кубок с подобающей красивой кровлей, вместе с прекрасным одеянием из венецианского бархата, другим – из рытого бархата, и третьим,– сделанным по дамасской моде, а также покрывала и красивые понтийские шкурки из Сибири. Сверх того, много чеканных новгородских монет из чистейшего серебра с царским изображением, чтобы ты просил своими молитвами у Господа дать ей и царю долгую жизнь и доброе здоровье и, снисходя к твоим молениям,– /460/ сыновей и дочерей!
Тогда, вознеся к небу взоры, я пожелал счастья царице и превеликому царю, чтобы они наслаждались долгой жизнью и наилучшим здоровьем. – Господь,– сказал я,– преблагой и величайший, да будет всюду с ними.– И много другого высказал я от души, что, дай бы Бог, благополучно удалось! После того я воздал должную дань благоговения, преклонив голову до самого пола, который был великолепно покрыт бархатными, шитыми шелком и золотом, персидскими коврами, на которых фригийскими мастерами были изображены множество зверей: львы, олени, волки, лани, а также охотники, которые преследовали зверей и были вооружены луками, стрелами и длинными копьями. Были видны также многие птицы, малые и большие: журавли, аисты, гуси, утки, фазаны, горлицы и другие, очень маленькие птицы, весьма ценимые за приятное пение. Здесь был и охотник, прилаживавший силки и горящий пылким желанием поймать их. Я ушел затем отсюда и сел вместе с другими епископами. После этого, преславная и преугодная Богу царица, в самой смиренной позе, вновь, в присутствии всех, изронила из сердца печальные слова, обернувшись сначала, конечно, к патриарху, а затем к отдельным епископам.– Святой владыка мой,– сказала она,– превеликий патриарх, отец отцов, и другие господа мои, славнейшие из епископов, угодные Всевышнему, служители и слуги преблагого и величайшего Господа, которые многое можете испросить у Бога, Святой Девы и святых, все вы, почитатели Господа, заслужившие [272] славу, почет и венец, вы, сильные благодатью, тесно общающиеся с ними, молю и заклинаю вас с превеликим душевным благоговением и с глубочайшим сердечным стенанием, от имени царя и от себя, царицы, ничтожнейшей из ваших дочерей, молите Господа со всем усердием, чтобы Он, приняв благосклонно ваши молитвы, дал бы нам, как детям вашим, сына и наследника этого царства Владимирского, Московского и всея Руси! – Мы были подавлены и взволнованы глубочайшей скорбью и печалью, как царь, так и я и другие мои земляки, а также бояре, /461/ высшие царедворцы, князья и воеводы всего царства. Все мы, тронутые этими мольбами до слез, заплакали от скорби и, как бы в один голос, сказали так: – Господь преблагой, Матерь Божья, все святые вместе с Предтечей да узрят слезы твои и общее наше за тебя слезное моление, и да сделает Господь, Творец всего, чтобы просьбы твои, как ты говорила, исполнились! Всевышний Господь, видящий все очами своими, слава Тебе и благодарения во все века за то, что Ты преисполнил, милосердно, богатствами царство это, даруй же сверх того то, что важнее всего,– сына, наследника державы!
После всего этого все мы вышли из дворца: патриарх, царь и епископы, и сам превеликий государь проводил нас за его порог и там отпустил нас. Вследствие чего, воздав должную дань благоговения, мы вернулись в патриаршие палаты, где сели за стол, который приготовил нам новый патриарх. Превеликий патриарх благословил трапезу и все, от мала до велика, епископы, бояре и архимандриты насытились ею.
Тогда синкеллы (αρχοντες, asseclae) 58 Иова, новоизбранного патриарха Московского, вынесли на середину великолепные дары для передачи превеликому патриарху, и главный из них, в то время как дары преподносились, громким голосом обратился к корифею 59 из патриархов:
– Превеликий, вселенский, святейший Константинопольский патриарх, Иов, святой патриарх Владимирский и Московский, брат во Духе Святом и соратник, жалует тебе эти дары, веруя, что ты охотно примешь их, а именно,– превосходную панагию (encolpium), украшенную жемчугом, а также четырьмя карбункулами и яшмой посредине, /462/ имеющей изображение Христа, Бога славы, Господа преблагого и превеликого, Судьи всего мира, вместе с образом Девы Марии, Владычицы и Утешительницы всего мира, несущей в руках преблагого Христа, Творца всего и Бога славы, окруженным карбункулами, множеством жемчуга и блистающим золотом. Кроме того, он дает серебряный позолоченный кубок с кровлей исключительной красоты, одеяние из бархата и другое, венецианское, сделанное по дамасской моде, прекрасный пояс (σοφια μεταξοτα), черные понтийские шкурки 60 и, более длинные, меха из Сибири, чтобы в продолжение всей твоей жизни ты воссылал к Господу за него молитвы, как и он сам, взаимно, никогда не перестанет молиться за тебя. Патриарх, вознеся десницу, благословил его и пожелал самого доброго здоровья.
Потом, благородный муж, повернувшись к старцу, митрополиту Ерофею, сказал: – Смиренный епископ из славного города Монемвазии в Пелопоннесе, пресвятой патриарх Владимирский, Московский и всея Руси, Иов, жалует тебе образ Владычицы и Утешительницы всего мира, Марии, достойнейшей бесконечного восхваления, несущей в руках Бога славы, Господа преблагого и величайшего, Творца всего, вместе с серебряной позолоченной чашей с замечательной художественной кровлей, а также прекрасное одеяние, сделанное по дамасской моде, и бархатное одеяние, превосходные понтийские шкурки из Сибири, чтобы, сколько ми продлилась эта смертная жизнь, ты вечно вспоминал о нем в молитвах своих, как и он сам обещает делать то же о тебе. Митрополит, наклонив голову, сказал: – Да поможет тебе Господь, преблагой и величайший! [273]
А в третий раз благородный муж обратился ко мне, самому незначительному из других епископов: – Смиреннейший епископ Элассона из прославленной и часто посещаемой области, лежащей вблизи Эллады, которая, воистину, может быть названа славою мудрецов и украшением ораторов,– сказал он,– Иов, Святейший патриарх Владимирский, Московский и всея Руси, жалует тебе образ Владычицы и Утешительницы всего мира, Непорочной Марии, держащей в руках Бога славы, Христа преблагого и величайшего, Творца всего, обрамленный блистающим /463/ золотом и серебром и увенчанный позолоченною короною, затем также овальную позолоченную чашу, сделанную с особым искусством, потом одеяние по дамасской моде и другое,– из рытого бархата, прекрасные понтийские шкурки из Сибири, чтобы в продолжение всей своей жизни ты помогал ему своими молитвами, как и он сам будет прилежно возносить за твое благополучие свои молитвы к Богу.– Тогда, склонившись почти до земли, я сказал: – Господь преблагой и величайший пусть помогает ему непрестанно! – После этого, взяв собственными руками кубок, он дал вино патриарху, сопроводив это пожеланиями, и затем собственной рукой поднес вино каждому из епископов. Архимандриты, бояре, все знатные лица, от мала до велика, выпили из того же кубка и, после того как остатки еды были собраны, трапезе был положен конец. Итак, все мы встали, вознесли благодарения благословенному всеми Господу и, наконец, пожелав благополучия царю Феодору, а равно и царице, ушли. Патриарх Иов, напоследок, пожелал нам здоровья и отпустил с честью вместе со многими епископами, священниками, боярами, архимандритами и знатными мужами. И каждый вернулся в свой дом.
На другой день, в третьем часу, пришел вестиарий, принесший список (literas), и, вместе с ним, много людей, несших в руках дары царицы. И, когда патриарх, после приветствия, простер правую руку и благословил его, он передал сначала патриарху дары царицы Владимирской, Московской и всея Руси, а затем и каждому в соответствии с его положением. После этого, вторично получив благословение от патриарха и благодарность от нас, он вернулся во дворец к Ирине, царице Востока и Запада, Владимирской, Московской и всея Руси. Почти в то же время явились другие люди, несшие прекрасные дары патриарха Иова, и главный из них держал в руках грамоту, чтобы раздать /464/ всем, каждому в соответствии с его положением. Патриарх, после приветствия, дал ему благословение и тот роздал подарки Иова, патриарха Московского и Владимирского, сначала патриарху, затем другим, в соответствии с их саном. Наконец, получив благословение и благодарность от всех, он вернулся к пресвятому и превеликому патриарху Московскому, Владимирскому и всея Руси.
Между тем, от царя снова были посланы яства, и все мы до вечера наслаждались ими. В воскресенье, на сырной неделе (Dominica typophagi), когда свечерело, явился презнатный муж, легат царя и брат царицы Ирины, по имени Борис (Μπαρουσης), князь Казанский (Princeps Chasani) и с ним два, одинаково знатных, благопристойных и приятных, двоюродных братьев по матери (consobrini). Патриарх, благословив их, обратился к Борису и сказал: – Настает время возвращаться мне в Константинополь! – Презнатный муж ответил, что он немедленно известит царя, чтобы желание патриарха было исполнено и он мог бы отправиться в путь в полной безопасности. Итак, снова получив благословение, он вернулся во дворец и возвестил царю слова патриарха, почему царь послал тотчас же боярина Андрея 61, который так сказал превеликому патриарху: – Превеликий Константинопольский патриарх, царь и царица умоляют тебя, чтобы ты остался здесь до пресветлого пасхального воскресения, после чего ты свободно и в полной безопасности отправишься домой! [274]
После того, как установленное время миновало, Феодор, могущественнейший царь Русский послал известнейших людей к превеликому Вселенскому Константинопольскому патриарху, которому они сказали так: – Великий (Βελικης, Bielkiae) царь ожидает прибытия твоего святейшества, чтобы, обменявшись приветствиями, ты мог отправиться в свою местность, именно в Константинополь! Патриарх же сказал: – Приказам царя Феодора следует подчиниться с радостной душой! И все /465/ мы, вместе с патриархом, поднялись и пошли в царский дворец. Мы встретили превеликого царя у дверей вместе со свитою знатных мужей, которые были одеты в бархат и парчу и горели огромным желанием увидеть патриарха Иеремию, величайшего из епископов. Патриарх, пожелав счастья Феодору, великому царю Русскому, благословил его, и царь, взяв его за руку, вместе с ним взошел на прекрасный трон (solium). Царь сидел, имея патриарха по правую руку, прочие же стояли с величайшим благоговением. Тогда на середину были принесены самые прекрасные и превосходные дары, не меньшей, понятно, цены и достоинства. При этом сначала была принесена лежащая на подносе (disco) митра (mitra), которую царь, взявши ее собственной рукой, благочестиво поднес Константинопольскому патриарху, величайшему епископу и, в то же время, тот же могущественнейший русский царь Феодор обратился к нему с такими словами: – Прими, Святейший патриарх, эту митру, которую я жалую тебе, чтобы она была воспоминанием (monumentum) моего и преблаженных родителей моих царствования (Patriarchatus)! Она была украшена драгоценнейшими жемчужинами и камнями, а также святыми изображениями: посреди – Владыки всего мира, Христа, и преславного Иоанна Крестителя, а у самой вершины – изображением Успения исполненной благодати Богоматери, не говоря уже о изображениях множества святых, ангелов, епископов и святых мучеников,– мужей и жен. Все это было сделано с таким замечательным, тончайшим искусством, что ум не в состоянии этого объять. Выделялись в равной степени изображения великого Феодора Стратилата и святой девственницы, мученицы Ирины, вследствие того, что их именами были названы царь и царица Московии и всея Руси. На ней имелось также много столь удобно прилаженных и искусно начертанных русских букв, что и представить душе трудно. Патриарх собственными руками принял от царя эту великолепнейшую митру, пожелал ему благополучия, выразив высочайшее благоговение, благословил его и сказал: – Да помогает тебе непрестанно Господь преблагой и величайший!
/466/ Итак, когда патриарх взял с подноса митру, мы, епископы, приняли ее из рук августейшего епископа, патриарха Константинопольского. Царь сел затем на трон, и вестиарий так сказал августейшему патриарху: – Превеликий, вселенский Святейший патриарх, преславный Феодор, превеликий царь Владимирский, Московский и Великой Руси, пожаловал тебе многочисленные дары, чтобы ты воссылал угодные Господу молитвы о защите его и благополучии! Он передал тебе серебряный позолоченный кубок, искусно сделанный, с превосходной кровлей, вместе с одеянием из венецианского бархата, другим, – из рытого бархата, а также одеянием, сделанным по дамасской моде, и, одновременно, красивые покрывала, понтийские шкурки из Сибири и множество затем новгородских монет, несущих царское изображение, чтобы ты молился за долгую жизнь и нерушимое благополучие его самого и царицы.
Патриарх, вознеся руки, пожелал превеликому Русскому царю счастья и благоговейно благословил его, сказав: – Господь преблагой и величайший пусть помогает ему всегда своей защитой! – После этого на середину были принесены дары царицы, великого достоинства и ценности, и другой вестиарий снова обратился к превеликому Константинопольскому патриарху: – Превеликий, святейший Вселенский [275] Константинопольский патриарх, Ирина, царица Востока и Запада, Владимирская, Московская и всея Руси, Астраханская, Казанская, Новгородская, Северных земель, великой Сибири и преславной Иберии, жалует тебе эти дары, чтобы ты молился за благополучие ее и царя,– серебряный позолоченный кубок, превосходной работы, с прекрасной кровлей, одеяние из венецианского бархата, другое,– из рытого бархата, и одеяние, сделанное по дамасской моде, а также красивые покрывала, шкурки понтийские из Сибири, далее – множество серебряных чеканных новгородских денег с изображением царя, чтобы ты настойчиво просил у Бога для них своими молитвами приобретения долгой жизни и доброго здравия и, не менее,– сыновей и дочерей!
Патриарх, вознеся глаза к небу и пожелав царице и превеликому /467/ царю благополучия, благословил их и сказал: – Пусть никогда не покидает их поддержка превеликого и величайшего Господа, и пусть все архангелы, пророки, апостолы, епископы, мученики и святые будут их заступниками! – И, после того, как он это произнес, он воздал царю знаки высшего уважения.
Во вторую очередь вестиарий обратился к епископу митрополиту Ерофею: – Послушай, митрополит города Монемвазии, превеликий царь Феодор, могущественнейший царь Московский, Владимирский, Новгородский и Великой Руси, жалует тебе дары, чтобы ты добивался у Господа своими, угодными ему молитвами, поддержки царя,– серебряный позолоченный кубок с прекраснейшей и великолепной кровлей, а также бархатное одеяние, венецианское одеяние, сделанное по дамасской моде, и одеяние из рытого бархата, затем понтийские шкурки и, наконец, новгородские монеты с чеканным изображением царя! Митрополит, вознеся достойные руки, от всего сердца высказал, почти в тех же выражениях, много пожеланий счастья и выразил уважение каждому, в соответствии с его положением.
В третью очередь, вестиарий обратился к епископу Элассонскому, смиренному Арсению, самому незначительному из всех, и держал к нему такую речь: – Смиреннейший епископ Элассона, сей знаменитой и часто посещаемой области, расположенной вблизи Эллады, являющейся честью мудрецов и украшением ораторов, превеликий повелитель Феодор, царь Владимирский, Московский и всея Руси, жалует тебе множество даров, чтобы ты молил Бога о его здоровье,– превосходный серебряный позолоченный кубок, с красивейшей кровлей, вместе с бархатным одеянием, а также венецианским одеянием, сделанным по дамасской моде, и другим,– из рытого бархата, шкурки понтийские из Сибири, затем новгородские деньги, отмеченные изображением царя, чтобы испросил ты молитвами своими для них долгую жизнь и нерушимое /468/ здоровье! – Тогда я простер свои смиренные руки и со всем усердием пожелал царю благополучия, чтобы жил он долгие годы, пользовался отличным здоровьем и держал множество народов под своей властью. Я сказал, подражая патриарху, много другого, чтобы Господь преблагой и величайший наполнил его радостью и затем почтил превеликого царя: – Привет тебе, царь,– сказал я,– будь всегда здоров! – И, удалившись на прежнее место, я сел. Тогда вестиарий обратился ко всем прочим из свиты патриарха: – Здравы будьте и возрадуйте сердце ваше все вы, следующие за патриархом, ибо царь жалует вам богатую милостыню! – Вследствие чего все выразили могущественнейшему и мужественному повелителю Феодору благоговение.
Я же, воздав дань уважения превеликому православному царю, снова громким голосом и от всего сердца начал такую речь: – Феодор, прехрабрый и преблагочестивый царь Востока и Запада, Владимирский, Московский и всея Руси, Северных земель и великой Сибири, прославленный милостью Божией и святостью, украшение праведных! Я, Арсений, самый ничтожный и смиренный из всех епископов, самый [276] малый среди других, охвачен изумлением перед человеколюбием, снисходительностью и милосердием, с которыми ты относишься ко всем, как своим подданным, так и чужеземцам, наблюдая все это ежедневно и всегда собственными глазами, с того времени, как я покинул своих близких соотечественников и свою страну! Дни и ночи я буду молиться, чтобы ты продлил жизнь свою до далеких потомков в нерушимом здравии, владычествовал вообще над многими народами, осуществил блестящие замыслы, которые ты вынашиваешь в душе, и прославил дни своей жизни выдающимися и прекрасными деяниями!
Сказав это, я поклонился почти до земли и снова почтил царя Феодора, светоча христиан. Царь же радостно и ласково ответил мне: – Верь и знай, что моя помощь никогда не изменит тебе! Ты будешь владеть многими городами и их округами, и станешь во всех них епископом!
В ответ на это я снова простерся до земли и выразил ему мое превеликое благоговение, пожелав, чтобы он всегда имел поддержку /469/ Божественного промысла.
После того, как я сказал это, превеликий патриарх, поговорив еще с великим царем Русским Феодором и воздав многие благодарения, благословил его. Наконец, после обмена приветствиями, нам была предоставлена возможность уйти, и превеликий царь проводил патриарха, отбывающего в Новый Рим 62, до золотых врат дворца. Там они взаимно пожелали друг другу здоровья, после чего мы двинулись, сопровождаемые множеством бояр, и вернулись на свое подворье.
(пер. под ред. арх. Питирима [Нечаева])
Текст воспроизведен по изданию: Арсений, архиепископ Елассонский. Описание путешествия, предпринятого Иеремией Вторым, патриархом Константинопольским в Московию и учреждения Московского патриаршества // Богословские труды, № 10. 1968
© текст - под ред. архиепископа Питирима [Нечаева]. 1968
© OCR - Андреев-Попович И. 2014
© сетевая версия - Strori. 2014
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Богословские труды. 1968
Текст воспроизведен по изданию: Арсений, архиепископ Елассонский. Описание путешествия, предпринятого Иеремией Вторым, патриархом Константинопольским в Московию и учреждения Московского патриаршества // Богословские труды, № 10. 1968
© текст - под ред. архиепископа Питирима [Нечаева]. 1968
© OCR - Андреев-Попович И. 2014
© сетевая версия - Strori. 2014
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Богословские труды. 1968
Комментарии
1. Во Львовском укреплении (εν καστρω Λοβι, in Castro Lobi). Августин Голицын во французской версии произведения Арсения, а также М. Полуденский в рецензии, помещенной в «Библиографических записках» (1858 г., т. I, стр. 76 – «Материал для истории учреждения патриаршества в России»), истолковывают это греческое написание как Люблин. С другой стороны, А. Дмитриевский, в своем исследовании «Архиепископ Елассонскии Арсений», Киев, 1899 год, стр. 17, а также Н. Оглоблин, в русской версии поэмы Арсения («Историческая библиотека», СПб., 1879, № 9, стр. 45), считают, что оно указывает на Львов, основываясь, видимо, на том, что Арсении провел два года в этом городе в роли преподавателя братской школы. Город был назван так, как известно, князем Галицким Даниилом Романовичем в честь своего старшего сына Льва, получившего его в княжение впоследствии, после смерти отца. Вероятнее, что у Арсения говорится именно о Львове (Leopolis), так как он передает название, видимо, в соответствии с греческой фонетикой.2. 1588 года.
3. Патриарх Иеремия II на Константинопольский престол был поставлен в 1572 году. При султане Мураде III (1574–1595) в 1581 году свержен; в 1582 опять возведен, в 1584 году снова свержен и заточен на Родосе, снова возведен на патриарший престол в 1587. Умер в 1594 году.
4. То есть в Польшу.
5. Канцеллярий – канцлер, первый министр.
6. Яна Замойского.
7. Сигизмунда III (1587–1632), сына короля Иоанна и Екатерины Ягеллонки, шведского королевича, выбранного на польский трон после междуцарствия, последовавшего за смертью Стефана Батория (1586).
8. Теодор Иоаннович – царь Московский (1584–1598), младший сын царя Иоанна IV Васильевича.
9. Логофет – одна из высоких государственных должностей, в частности – хранитель и контролер казны, думный дьяк.
10. Издатели труда Арсения приняли слово «Покарпес» за собственное имя. В действительности оно означает «подскарбий»,– буквально – казначей. В Польше и Литве были великие подскарбии, которые заведывали финансами и государственными имуществами; королевские подскарбии, которые заведывали королевскими сокровищами и чеканкою монеты; надворные подскарбии были заместителями и помощниками королевских подскарбиев. Здесь этот термин относится, по-видимому, к советнику польского короля и великому секретарю (дьяку) всей Литвы, ревнителю православия Феодору Скумину, носившему титул «литовского земского подскарбия и писаря».
11. На Днепре.
12. Смоленскими воеводами были тогда князь М. Катырев-Ростовский и князь Ф. Шестунов.
13. Епископ Смоленский Сильвестр.
14. Корифеев–здесь святых первоверховных апостолов Петра и Павла.
15. Царский «почетный пристав» Семен Пушечников со свитою.
16. 13 июля 1588 года.
17. Второй «почетный пристав» Нащекин со свитою.
18. Митрополит Монемвазийский Иерофей. Монемвазия (Μονεμβασια. Monemvasia) – укрепление, возникшее в начале византийского средневековья на скалистом острове у восточных берегов Лаконии, соединяющемся с материком узкой дамбой (отсюда название Монемвазия, то есть «с одним лишь доступом»). Монемвазия, называвшаяся у итальянцев Наполи ди Мальвазия или просто Мальвазия, была одним; из сильнейших береговых укреплений Морен и главным складочным пунктом левантийской торговли; отсюда расходились по всей Западной Европе вина Пелопоннеса и греческих островов, называвшиеся поэтому мальвазийскими. В настоящее время Монемвазия – незначительный греческий городок с живописными развалинами грандиозных крепостных сооружений. Аделунг ошибочно пишет, что русские называли Монемвазию Мармазней.
19. Элассон (Елассон, Алессон, Алессио, Леш) – маленький город на левом берегу Дрины, неподалеку от впадения ее в бухту Алессио, на земле древней Фессалии (на территории нынешней Северной Албании, к югу от города Шкодер – Скутари). Устье Дрины образует гавань города. Прежние два укрепленные замка лежат теперь в развалинах. Алессио был основан сиракузским тираном Дионисием под именем Lissus in Illyria и, подобно всем греческим городам, был обнесен громадной стеной и предназначался служить приморским портом. В нем находится гробница Скандербега, умершего в 1467 году. Кости его были похищены турками при завоевании ими города в 1478 году. Арсений называет себя епископом в общем значении своей иерархической степени. В действительности он был архиепископом.
20. Окольничий, князь П. Лобанов-Ростовский, и разрядной дьяк Сапун Иванов.
21. Грановитой палаты, которая со времен Феодора Иоанновпча стала называться Подписной, так как при нем она была украшена стенным письмом.
22. Карбункулы – благородные гранаты, драгоценные камни темно-красного цвета.
23. Адаманты – алмазы.
24. Царский венец – здесь, очевидно, шапка Мономаха.
25. Геммы – прозрачные резные драгоценные самоцветы.
26. Архонт (αρχων), то есть предводитель, начальник, вождь; так Арсений именует Бориса Годунова.
27. Брат царицы, в тексте – μαιμων (ο μαιμων), то есть кровный родственник, преимущественно, брат или сестра.
28. То есть Борис Годунов.
29. Андрей Яковлевич Щелкалов – влиятельный царедворец, был приставом при литовских послах, потом дьяком, участвовал в земском соборе, ведал разрядной избой и посольским приказом, вел переговоры с Антонием Поссевином, с английским послом Еремеем Баусом (Боусом). Борис Годунов его очень ценил, но впоследствии Щелкалов попал в опалу за самовольство. Умер в 1598 году. Арсений называет его Чалканом (Tzalcanes).
30. Василий Щелкалов был думным дьяком.
31. «Новгородки» (ασπρα τα νογρχτια, aspra Nogratia) – серебряные новгородские деньги, выпуск которых начался в Великом Новгороде с 1420 года. На лицевой стороне изображен стоящий или, впоследствии, сидящий великий князь Московский, «вотчинник» Новгорода, принимающий от стоящего перед ним новгородца дары. На оборотной стороне надпись: «Великаго Новагорода». На полушках, на аверсе вместо князя изображалась птица, вероятно, орел. Новгородская деньга равнялась, в период самобытности Новгорода, двум деньгам московским. На московский рубль шло 100 новгородок. Новгородки чеканились по описанному типу до 1478 года, когда великий князь Иван III уничтожил новгородские вольности. Нет никакого сомнения, говорит А. П. Зернин, автор статьи об учреждении в России патриаршества, что обещание давать Иеремии ежедневно по 1000 аспров новгородских, как и другие обещания, о которых сообщает Арсений, преувеличено. По исчислению Аделунга (Фридрих Аделунг. «Критико-литературное обозрение путешественников по России до 1700 года». М., 1864) выходит, что патриарху одними деньгами приходилось бы по 33 с третью дуката в день (считая по 39 новгородских серебряных копеек на один дукат) и 12 161 с третью дукатов в год. Гиперболизм в отношении к патриарху Иеремии свойствен всему повествованию епископа Арсения.
32. 26 января 1589 года.
33. Амвон (αμβων. pulpitum) – здесь архиерейская кафедра среди церкви.
34. Очевидно, здесь имеются в виду облачения Большого Кремлевского Успенского собора, т. е. главной, впоследствии Патриаршей ризницы. См. об этом Чиновники Успенского и Архангельского соборов, изданные проф. А. П. Голубцовым.
35. Очевидно, Константинопольской церкви.
36. Η. Оглоблин предполагает, что в тексте пропущено слово aquila, то есть что речь идет об изображении двуглавого орла.
37. В русских актах они называются «огненннками».
38. Δομεστικος , domesticus – буквально домоправитель. Здесь – начальник хора, регент. Н. Оглоблин думает, что Пасхалий – собственное имя.
39. Гиперборейский – северный. В греческой мифологии гиперборейцами называли сказочный народ, живущий в некоей утопической стране «по ту сторону северного ветра», в состоянии вечной юности и непрерывного блаженства. Это название прилагается к народам Северо-Восточной Европы и Азии.
40. «Аксиос» – достоин – поется антифонно при всякой хиротонии в Православной Церкви, как свидетельство клира и народа о достойном избрании рукополагаемого в священную степень. Характерно, что латинский переводчик и издатель, не зная существа и применения этого литургического термина, сохранили в латинском тексте греческий член (το αξιος, το dignus).
41. Панагия (παναγια) – «всесвятая» – первоначально часть из просфоры, изъятая на проскомидии в честь Богоматери, помещавшаяся в особом ящичке (сосуде типа чаши панагиаре). Позднее панагия – нагрудный знак архиереев и архимандритов в ставропигиальных (то есть управлявшихся непосредственно патриархами) монастырях, представляет собой также плоский ящичек (εγκολπιον, encolpion, encolpium), на одной стороне которого было изображение Спасителя или Св. Троицы, на другой – Богоматери. Внутрь енколпия клались иногда частицы мощей. В дальнейшем панагия приняла вид небольшой круглой иконы Богоматери, носимой на груди, как знак архиерейского достоинства.
42. Бархат (villosus sericus Venetus или ex Venetiis) – старинное аксамит,– шелковая, шерстяная и бумажная ткань с коротким стриженым густым ворсом. Родиной этого изделия считается Индия, в Европе же первые фабрики бархата были основаны в Италии, именно в Генуе.
43. Очевидно, четки.
44. Καλιμαυ у ι λευκον , т. е. καμιλαυχιον – камилавка,– первоначально,– шапка из верблюжьего волоса (καμιλος–верблюд) со спуском на спину и плечи. Позднее камилавка, приняв в России форму расширяющегося кверху цилиндра без полей, стала головным убором духовных лиц и изготовлялась из шерсти или бархата. Черную камилавку у нас постоянно носят представители «черного» духовенства (монахи, имеющие право ношения рясы, иеродиаконы и иеромонахи). Священники из «белого» духовенства носят бархатную фиолетовую камилавку как награду в официальных случаях и во время богослужения. Н. Оглоблин переводит – calimauchium (измененное καμελαυκια) как клобук, т. е. камилавку, покрытую крепом («наметкой») в данном случае из белой ткани. Патриарший клобук, куколь, повторяя древнюю форму великой схимы и шерстяного кукуля, имеет округленный шлемовидный верх с крестом и спадающие по плечам воскрилия с херувимами.
45. Саккос – верхняя архиерейская одежда, заменяющая фелонь, то есть ризу, и символизирующая то же, что и она, а именно – рубище, вретище, мешок, являясь одеждой покаяния и смирения. Аделунг замечает, что объяснение саккоса, добавленное в латинском переводе, не совсем точно, именно то, что он представляет собой облачение патриарха без рукавов и очень плотно сидящее на теле, подобно мешку. Однако в действительности саккос воспроизводит далматик византийских императоров, от которых и перешел как богослужебная одежда и привилегия к Константинопольским патриархам. В Русской Церкви саккос введен с XV века как отличие митрополитов, а позднее его носили патриархи и, в знак особой чести, некоторые архиепископы. Патриарший саккос отличается от митрополичьего большей пышностью, имея нашивную епитрахиль, усыпанную жемчугом. В России с начала XVIII века саккос – общяя одежда всех епископов.
46. Вестиарий (βεστιαρης, vestiarius) – титул хранителя одежд при византийских императорах. В церкви это ризничий (vestitor), под надзором которого хранились патриаршие облачения. При московском дворе роль вестиария, подносившего дары и участвовавшего во всех торжественных приемах патриарха Иеремии, исполнял в то время казначей Траханиотов.
47. То есть с крышкой. Кубок «с кровлей» имел высшее значение и подносился царем в особых случаях как светским, так и духовным лицам.
48. Буквально – «наподобие ткани, вытканной из козьей шерсти». Η. М. Карамзин считает, что это – «рытой бархат».
49. Шкурки понтийские (δμουρια, pelles Pontici), то есть шкурки грызунов (διμος – белка, суслик). В средние века термином Mus ponticus или Mus caspius обозначали шкурки соболей. (Mus – буквально – мышь, вообще – маленький зверек.) Слова ponticus или caspius указывали на то, что шкурки получали через Понт Эвксинский (Черное море) или Каспий.
50. Аделунг замечает, что изображение царя не встречается ни на московских, ни на новгородских монетах. Московские монеты изображали всадника с копьем или саблей в руке, новгородские – фигуру, стоящую перед другой на коленях. В данном случае имеются в виду, очевидно, монеты царской чеканки.
51. Арсений влагает эти слова различия в уста вестиария, чтобы отличить две горные цепи, носящие одинаковое название: одна отделяет Македонию от Фессалии, а другая отделяет западную Вифинию от Фригии и Мизии. Возможно, здесь сказывается провинциальная гордость автора своим европейским элладским происхождением.
52. То есть Иова.
53. Смарагды – изумруды.
54. Αμπελια σταφιδια (uvae astaphides) означает, собственно, сушеный виноград (изюм – Rosinen), здесь, по-видимому,– черные виноградные кисти. Α αμπελια ,ρω[…]α указывает на красные виноградные гроздья (собственно,– гранатового цвета). Такого мнения придерживаются Н. Оборин и Фр. Аделунг.
55. Ширинка – платок, роскошно вышитый золотом, серебром и шелками, а иногда и низанный жемчугом (Забелин). Ширинки подносились только почетным гостям, в том числе духовным лицам.
56. Иберия – Грузия.
57. Эритрейское море – Чермное, или Красное море.
58. Сннкелл (συγκελλος из συν и κελλιον) – клирик, пресвитер или монах, живущий в одной келье с епископом или патриархом, как сотрудник в управлении и как свидетель их непорочной жизни. Эта должность существовала как на Востоке, где была учреждена Халкидонским Собором, так и на Западе. На Востоке патриарх имел при себе корпорацию синкеллов, находившуюся под управлением протосинкелла, который сопровождал патриарха на все Соборы. Обыкновенно епископы выбирали в синкеллы людей более образованных, которые могли бы им содействовать в решении важнейших вопросов. Протосинкеллы всегда, главным образом в древности, играли очень важную роль, особенно в Патриархате Константинопольском. Протосинкелл обычно был преимущественным кандидатом на патриаршество.
59. То есть старшему из патриархов – Иеремии.
60. Очевидно, собольи.
61. То есть Андрея Щелкалова.
62. Новый Рим, Второй Рим – Константинополь.
АРСЕНИЙ ЕЛАССОНСКИЙ
МЕМУАРЫ ИЗ РУССКОЙ ИСТОРИИ
Арсения Елассонского - автора
сочинения о России конца XVI — начала XVII вв. можно
назвать иностранцем только условно. Он
принадлежал к высшим русским церковным иерархам
и был не только участником многих исторических
событий, но и непосредственно влиял на ход
политического процесса. Арсений Елассонский (ок.
1550—1626) родился в Фессалии в семье греческого
священника, молодым человеком принял постриг и
вскоре был посвящен в иеродиаконы. Благодаря
покровительству своего [464]
учителя, впоследствии ставшего
константинопольским патриархом Иеремией I,
Арсений в 1580-е гг. возводится в епископы Елассоны
и Димоника. В 1586 г. Арсений Елассонский в первый
раз приезжает в Москву в составе посольства
константинопольского патриарха к царю Федору
Ивановичу. Затем по просьбе львовского
православного епископа он становится
преподавателем греческого и
церковнославянского языков в местной братской
школе и работает над составлением “Грамматики
доброглаголиваго еллинословенскаго языка”
(издана во Львове в 1591 г.), что свидетельствует о
серьезном интересе просвещенного иерарха к
славянской культуре. В 1588 г. Арсений во второй раз
отправляется в Москву с новым вселенским
патриархом Иеремией II, принимает участие в
установлении московского патриаршества и во
время прощального приема просит у царя
разрешения остаться в России.
В Москве для греческого епископа около
1596 г. была создана особая должность —
архиепископ кремлевского Архангельского собора.
С этого времени Арсений Грек (так его часто
именовали в русских документах) принимает
активное участие в русской церковной политике,
особенно обострившейся в период Смуты. В 1605 г. он
участвует в низложении первого московского
патриарха Иова и в коронации Лжедмитрия I, лично
увенчав его шапкой Мономаха, в 1606 г. — в
возведении на трон Василия Шуйского и, наконец, в
Земском соборе 1613 г., избравшем на престол царя
Михаила Федоровича. В начале царствования
первого Романова престарелый архиепископ
получает почетные назначения на кафедры в Тверь
и Суздаль, оставаясь в Москве, но в конце 1621 или
начале 1622 г. все-таки отправляется во вверенную
ему Суздальскую епархию, где и оканчивает свои
дни в заботах об устроении и украшении местных
монастырей и храмов (сохранились некоторые из
пожертвованных им икон и книг) (См.: Зилинтикевич
B.C. Арсений Елассонский//Словарь книжников и
книжности Древней Руси. Вып. 3 (XVII в.). Ч. 1. А—3. СПб.,
1992. С. 108—110. О книгах Арсения см.: Фонкич Б.Л.
Греческо-русские культурные связи в XV—XVII вв.:
Греческие рукописи в России. М.,1977. С. 19—21.).
Высокообразованный архиепископ
оставил после себя богатое литературное
наследие. К сожалению, далеко не все из него дошло
до нашего времени и опубликовано. Из
исторических сочинений первым вошел в научный
оборот своеобразный памятник — подробнейшее
стихотворное описание пребывания греческого
посольства в Москве в 1588—1589 гг. — важнейший
исторический источник об установлении
московского патриаршества (Эта поэма
на греческом языке впервые издана в Турине в 1749 г.
Русский перевод опубликован Н. Г. Оглоблиным в
“Исторической библиотеке” в 1879 г. (№8—9).
Последнее издание и исследование см.: Питирим,
епископ (Нечаев). Арсений архиепископ
Элассонский и его поэма об учреждении русского
патриаршества//Богословские труды. М., 1968. Сб. 4. С.
251—280.). Главный исторический труд Арсения —
его мемуары о пребывании в России — дошел до нас
не в авторском варианте, а в обработке его
соотечественников — архимандрита Христофора и
архидьякона Неофита, прибывших в Москву в 1619г.
вместе с [465] иерусалимским
патриархом для поставления в московские
патриархи Филарета Никитича Романова,
вернувшегося из польского плена. Греческие
монахи точно скопировали авторский текст,
тщательно описывающий события с момента приезда
архиепископа Арсения Елассонского в Москву в 1588
г. до разорения Москвы в 1611 г. (этот фрагмент
предварен небольшой справкой по истории России,
более подробно излагающей ход событий с начала
царствования Федора Ивановича). Дальнейшие же
события до вступления на престол Михаила
Федоровича Романова в 1613 г. и смерти атамана
Заруцкого в 1614 г. изложены ими схематически.
Вероятно, записки Арсения после 1611 г. были не
вполне им обработаны. Рукопись, содержащая
данные тексты, была обнаружена в греческом
трапезундском Сумелийском монастыре (в Малой
Азии) только в конце XIX в. Кроме собственно
мемуаров она содержит составленое, очевидно,
теми же редакторами житие Арсения Елассонского
(как местночтимый святой Арсений почитался и в
Суздале) и стихотворный панегирик, где он
сравнивается с Гомером.
Первооткрыватель и исследователь
мемуаров Арсения Елассонского профессор
Киевской духовной академии А. А.Дмитриевский, к
сожалению, не сделал специальной полной их
публикации. Однако в его книге приведена большая
часть текста в русском переводе, а наиболее
интересные с точки зрения исследователя
фрагменты даны с параллельным воспроизведением
греческого оригинала (Дмитриевский
А. Архиепископ Елассонский Арсений и мемуары
его из русской истории по рукописи
трапезундского Сумелийского монастыря. (С
фототипическим портретом (иконою архиепископа и
его факсимиле на русском языке). Киев, 1899.).
Издание снабжено подробным историческим
комментарием каждого известия и до настоящего
времени служит главным источником для изучения
жизни и творчества видного деятеля и одного из
первых историков русской Смуты (Местонахождение
греческой рукописи, содержащей мемуары, в
настоящее время неизвестно. Однако недавно была
обнаружена ее копия, сделанная для
А.А.Дмитриевского, по которой Б. Л. Фонкич будет
готовить новое издание этого памятника. Мы
благодарим Б. Л. Фонкича за данную информацию и
знакомим читателей с мемуарами Арсения
Елассонского по их первой публикации, сознавая,
что подготовка нового академического издания
греческого текста и русского перевода может
занять достаточно длительный период времени.).
Текст воспроизведен по изданию: Хроники смутного времени. М. Фонд Сергея Дубова. 1998
© текст - Морозов Б. 1998
© сетевая версия - Тhietmar. 2005
© OCR - Abakanovich. 2005
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Фонд Сергея Дубова. 1998
© текст - Морозов Б. 1998
© сетевая версия - Тhietmar. 2005
© OCR - Abakanovich. 2005
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Фонд Сергея Дубова. 1998
АРСЕНИЙ ЕЛАССОНСКИЙ
МЕМУАРЫ ИЗ РУССКОЙ ИСТОРИИ
Царство и самодержавие россов, которое
началось со Владимира, великого князя великого
града Киева, к северу лежащего по течению реки
Борисфена между Россиею, Польшею и Скифиею,
впадающего в Евксинский понт между Доном и
Дунаем
Земля и царство россов принадлежали в
прежнее время грекам и многим начальникам,
которые, владея крепостями, деревнями и многими
местами, никому не были подчинены; только
Владимир, при помощи Божией, был назван великим
князем, то есть великим начальником, покорил под
свою власть крепости и многие деревни, великий
Киев, великую Москву, великий Новгород и около
них существующие крепости и деревни и всю Польшу.
Этот великий князь Владимир жил во времена
благочестивейшего царя византийского Василия
Македонянина, который, будучи православнейшим и
имея великое попечение и заботу не только о
собственном царстве, но и о всех людях, как
обратить их к вере в истинного Бога Господа
нашего Иисуса Христа, чтобы они покинули
многобожие и прелесть идольскую, послал повсюду
архиереев и учителей, которые и научили людей
веровать в истинного Бога и Господа нашего
Иисуса Христа, крестя их во имя Отца, Сына и
Святого Духа. Этот царь, по водительству Божию и с
благословения святейшего вселенского патриарха
Константинополя Игнатия, послал архиереев и
учителей в великий град Киев к великому князю
Владимиру, царю всей России, и они научили его
и народ его таинству православной веры. Великий
же князь, будучи мужем благим, охотно принял
проповедь архиереев, как сам, так и мать его
Ольга. Все, которые были при дворе его, уверовавши
в Бога истинного, были крещены архиереями во имя
Отца, Сына и Святого Духа и сделались
православными христианами. Равным образом
крестились и все его воеводы и народ великого
города Киева и всей России. Архиереи, согласно
желанию и совету великого князя, поставили по
всей России архиереев, священников, диаконов,
чтецов и клириков и учредили церковное
последование по чину. Рукоположили и в самом
городе Киеве митрополита по имени Михаила (Далее часть текста, излагающего события
русской истории XI—XVI вв., опущена (не переведена)
переводчиком А. Дмитриевским. — Примеч. ред.). [166]
Царствование благочестивейшего царя и
великого князя Феодора Ивановича всея России
Воцарившись, царь и великий князь
Феодор Иванович всея России был коронован в
славном соборном храме Пресвятой Богородицы
великим митрополитом Москвы господином
Дионисием со всем архиерейским и священным
собором, в присутствии всех бояр и синклита и
всего народа, с торжеством и великою радостию во
дворце, во всей Москве и во всей России. Этот царь
Феодор Иванович был человек весьма кроткий,
добрый, миролюбивый и всегда боящийся Бога. Царь
этот имел и брата Димитрия Ивановича от царицы
Марии Феодоровны Нагой, которого, Димитрия, по
причине его большого родства и благодаря матери
его Марии, все бояре с синклитом и народом, без
воли царя, отослали в крепость Углич, чтобы он там
жил с матерью своею царицею Мариею, имея весь
доход этого города для своего пропитания. Итак, в
царствование сего царя и великого князя был
великий мир во всем государстве его в великой
России, потому что все подчиненные ему цари от
страха перед отцом его и из уважения к матери,
которая скончалась, и по причине его кротости,
все цари и владыки почтили его и покорились,
приславши к нему дружественные послания и многие
дары. Вскоре он и сам увеличил восточные части
своего царства, присоединивши крепость Терек и
все побережье Каспийского моря, расширил и
северные части, покоривши всю Сибирь.
В первый год своего царствования он
отправил посланника к царю
константинопольскому, к султану Амураду, с
царскими подарками, прося ответ относительно
татарского хана: с согласия ли его он беспокоит
его землю? Султан Амурад с подобающею честию
принял посланника его по имени Бориса, которому
султан Амурад дал позволение, и он путешествовал
по всему Константинополю с великою свободою, без
всякого препятствия или страха. Побывал в
патриархии в церкви Всеблаженной и поклонился,
выслушал святую литургию и радушно весьма был
принят вселенским патриархом господином
Феолиптом и братски угощен находившимися при нем
архиереями и клириками. Этот посланник передал
патриарху, архиереям, клирикам и всем
нуждающимся и бедным Константинополя щедрую
милостыню. Главным образом для того он и был
послан царем, чтобы раздать милостыню в
Константинополе по отце своем Иоанне, названном
в монашестве Ионою, и по брате своем Иоанне.
Султан Амурад, удовлетворивши просьбу его,
отпустил его с великою честию морем, пославши с
ним чауша послом со многими царскими дарами. И
Феолипт патриарх отправил с ними двух архиереев,
смиренного архиепископа елассонского господина
Арсения и епископа диррахийского господина
Паисия, к царю великой России с святыми мощами, с
молитвою и благословением на укрепление и [167] увеличение его царства. Когда
явились все вкупе к царю и великому князю
Феодору, то он с радостию принял всех и с честию и
со стражею отпустил обратно всех в
Константинополь. Итак, с этого времени началась
великая дружба между ними.
В третий год его царствования прибыл
вселенский константинопольский патриарх
господин Иеремия в великую Москву, имея с собою
спутниками и учениками священнейшего
митрополита монемвасийского кир Иерофея,
смиренного архиепископа елассонского кир
Арсения, иеромонаха и архимандрита Христофора,
архидиакона Леонтия и многих иных иеромонахов и
монахов. Когда он по пути прибыл в большой
укрепленный город великой России Смоленск, в
7097(1588) году месяца июня 21 дня, его встретили
епископ града Смоленска кир Сильвестр, воеводы
князь Михаил Ростовский и князь Феодор Шестунов,
все священного чина люди и благочестивые
христиане, вышедши к нему навстречу и сделавши
торжественный прием вне града на площади, в его
предместье. Царь и великий князь Феодор,
услышавши о приезде патриарха, быстро отправил
двух начальников дворцовых Григория и Симеона со
многими слугами, двух переводчиков Константина
Сфотия и Ивана из Иоаннина древнего Ипира с
добрыми вестями от царя и [с просьбою] (В квадратных скобках даются необходимые
по смыслу дополнения. — Примеч. ред.), чтобы
патриарх для благословения, как гласило царское
письмо, потрудился войти в город Смоленск. 29 июня
месяца, на праздник первоверховных апостолов
Петра и Павла, царские воеводы, епископские
клирики, воеводы [града] и благочестивые
христиане ввели вселенского великого патриарха
внутрь большого града Смоленска с великою честию
и торжеством в храм Пресвятой моей Богородицы, в
котором епископ тамошний совершил божественную
литургию. Когда прибыли туда, то епископ,
облаченный в архиерейские одежды, имея в руках
честной крест, вышел из храма со множеством
иереев и иеродиаконов. Патриарх, поклонившись
честному и святому кресту, взяв его в руки,
поцеловал его и, сим честным крестом начертавши
крест сначала на челе его и, таким образом,
воздвигнувши святые руки, честным крестом
благословил епископа, всех с ним находящихся
архиереев, царских воевод, всех священников и
прочих христиан. Когда вошли в великую церковь,
то патриарх и явившиеся с ним архиереи,
поклонившись, по чину, облобызали святые иконы,
святейший патриарх и его свита. Поставленный на
правую сторону храма, где для него было
приготовлено место с ковром, патриарх помолился
Святому Богу, равным образом и прибывшие с
патриархом архиереи и иеромонахи и вся его свита.
Епископ же с своими священниками и иеродиаконами
начали божественную литургию. По окончании
божественной литургии патриарх благословил
всех. [168]
Вышедши из храма, мы отправились за
приготовленную трапезу, и все угостились от той
царской трапезы. По окончании стола епископ
подарил патриарху святую икону и другие
некоторые дары, равным образом — митрополиту и
архиепискому, и всех из свиты патриарха он одарил
святыми иконами в сребровызолоченных окладах, и,
таким образом, все подарки патриарху и его свите
отправил с воинами в дома, где они жили.
Двинувшись из Смоленска 1 числа июля
месяца, через десять дней мы приехали в великую
Москву, и за пять миль до великой Москвы царь
Феодор и великий митрополит великой Москвы кир
Иов выслали на встречу патриарха двух
архиепископов, двух епископов, почетных бояр,
архимандритов, игуменов, священников, монахов и
много народу. Архиереи и царские бояре, прибывши
к патриарху, высказали ему приветствие и
удовольствие царя, а патриарх, встав с места и
простерши руки к Богу и помолившись долго, весьма
благодарил царя, и по молитве благословил
архиереев и царских бояр, давши им святое
целование, равным образом благословил и всех; и
все в порядке мы пошли с торжеством и великою
честию в великую Москву, в большие палаты
рязанского епископа, убранные по-царски, в
которых имеется и большой храм во имя святой и
животворящей и нераздельной Троицы. В этот храм
посылались царские священники и иеродиаконы
каждый день, чтобы петь [повседневное
последование] и священнодействовать. Здесь
остановившись, мы имели полное царское
содержание.
Итак, по прошествии пяти дней, в
воскресенье, мы отправились к великому царю в
сопровождении многих царских бояр, архиереев,
священников и многочисленного народа. В
предшествии царских бояр мы прибыли в большой
царский дворец, когда к нам навстречу вышли
многие бояре, одетые в златотканные одежды, и вне
двери Золотой палаты встретил вселенского
патриарха кир Иеремию сам великий царь Феодор.
Патриарх благословил великого царя, начертавши
образ креста на нем святою рукою на голове, на
груди, на правом и левом плече, и царь на
освящение поцеловал святую руку патриарха, а
патриарх поцеловал правое плечо царя.
Приветствовав друг друга, они вошли внутрь
палаты и сели там — царь на высоком и богатом
троне, а патриарх справа на троне, весьма
благоукрашенном. Мы же все, спутники патриарха,
архиереи, благословили царя и поцеловали его
правую руку, и прочие все из свиты патриарха
поцеловали правую руку его. И после
торжественного приема, продолжавшегося до
вечера, мы с великою честию возвратились на свое
подворье.
Чрез несколько дней царь послал
великого боярина своего, родного брата
благочестивейшей царицы и великой княгини
госпожи Ирины, господина Бориса Годунова и
великого государственного [169] логофета
господина Андрея Щелкалова к великому патриарху.
Явились они к нему с просьбою от имени царя и
всего его собора и великого митрополита
московского господина Иова, чтобы он остался в
великой Москве, дабы именоваться патриархом
московским и всей России и быть любящим отцом для
царя и царицы. Весьма тронутый их приятными
словами, патриарх решился исполнить волю царя,
если бы ему не воспрепятствовали монемвасийский
митрополит кир Иерофей, племянник патриарха
господин Димитрий, первый канонарх, Георгий
логофет и Николай Аристотель из Афин, и, таким
образом, они возвратились к царю с великою
печалью. И снова, после немногих дней, послал их
царь к патриарху с просьбою к нему возвести
великого митрополита Москвы кир Иова в
патриаршее звание, достоинство и на кафедру.
Патриарх, выслушавши, таким образом, с радостию
принял просьбу царя и решился исполнить ее. И
когда составился большой собор архиереев, бояр,
архимандритов, игуменов, иеромонахов,
иеродиаконов и всего клира, 26 января месяца в 7098
лето, от Христова сошествия 1589, в великой церкви
Пречистой Богородицы и Приснодевы Марии, в
присутствии царя и бояр его и воевод и всего
народа, возвел великий патриарх кир Иеремия
великого митрополита Москвы кир Иова в звание и
на кафедру и в чин патриаршеский и благодатию
всесвятого и освящающего Духа повелел быть
святейшим патриархом Москвы и всей России,
назвавши его братом и сослужителем, дав ему
целование о Господе с благословением на
высочайшем месте, посредине церкви, в
присутствии царя, бояр, архиереев, священников и
иеродиаконов, пред выносом святого Евангелия. И
после наречения и целования певцы пропели
“Господи помилуй” и “AxioV” (“Достоин” (греч.)) и, таким образом,
совершился святой вход с Евангелием, поцеловавши
святое Евангелие сначала вселенский патриарх, а
потом новый патриарх Москвы и всей России, в
сопровождении святейших патриархов и позади, по
чину, архиереи, священники и все иеродиаконы. По
окончании святой литургии все мы пошли в большой
дворец, царь, патриархи и все мы,
священнодействующие, и бояре, и там за богатою
трапезою царя все мы пресытились различными
яствами, которых я не в состоянии описать: замечу
лишь только то, что за этою богатою трапезою не
было и не видел я какого-либо серебряного или
медного сосуда, но все сосуды этого стола были
золотые: блюда, кубки, стаканы, чаши, подсвечники
— все вообще из золота. Итак, услаждаясь брашнами
и веселясь даже до вечера и поднявшись, с великою
честию отправились домой патриархи и все
находящиеся с ними, возблагодаривши Бога и
помноголетствовав царя. Чрез несколько дней
царь, пригласивши обоих патриархов и архиереев
во дворец, [170] получил от них
благословение, соизволив им явиться к
благочестивейшей царице на благословение ее.
Патриархи, с полным удовольствием согласившись,
пошли, и мы с ними. Предшествуемые царем и великим
боярином Борисом, мы пришли во внутренние палаты
и там в сребровызолоченной палате увидели
царицу, и благословили ее патриархи и все
архиереи. Одаривши патриархов и всех архиереев
золототканными ширинками, унизанными
многочисленным жемчугом, и снова благословив ее,
мы удалились домой, после приготовленной царской
трапезы, от которой мы были пресыщены. На
следующий день царь послал вселенскому
патриарху многочисленные дары и немало денег,
равным образом и всем нам по чину. На третий день
прислала патриарху многочисленные дары царица:
архиерейские облачения из золотой парчи,
украшенные многочисленным жемчугом, весьма
дорогую митру с драгоценными камнями и
многочисленным жемчугом и бесчисленное
количество денег. Прислала и всем нам большие и
различные подарки по чину и немалое количество
денег; почти, можно сказать, всех нас обогатили
великий царь всея Руси Феодор и великая царица
Ирина Феодоровна. Чрез несколько дней царь
позволил вселенскому патриарху и его свите
отправиться восвояси, оставивши здесь
смиренного архиепископа елассонского кир
Арсения, который, будучи в великом почете у царя и
после в соборном московском храме всевеликих
Архангелов, близ дворца, где находятся гробы
великих князей и царей, по повелению царя и
патриарха и всего архиерейского чина сделался
действительным архиереем.
В пятый год его царствования был поход
в немецкую землю с большим войском, и взял он
Ивангород и многие другие крепости и величайшую
крепость Ревель, немцы заключили мир и обещались
сему царю давать в год половину доходов этого
города. Взяли и самую крепость, но, при
посредничестве великого боярина Бориса
Годунова, не удержали ее, так как он
ходатайствовал пред царем, ибо взял за это
богатые дары, как потом говорили некоторые. И,
таким образом, царь возвратился в Москву с
великою победою. За пять миль перед Москвою вышли
к нему навстречу весь народ великого града
Москвы, мужи и жены, юноши и старцы, малые и
большие, радуясь и веселясь по поводу
возвращения доброго и тишайшего великого царя.
В том же году были окончены большие
внешние городские стены, которые он вывел с
основания земли и которые были пред тем земляные.
В шестой год своего царствования он
послал великого патриция своего царства Стефана
Годунова, первого двоюродного брата царицы, с
большим войском в Неметчину, который и покорил
более половины северной Неметчины и возвратился
с великою победою. В [171] том же
году подчинилась царю и великому князю Феодору
вся Корелия и заключен был великий мир между
Россией и Неметчиной. В том же году прибыл
великий посол от кесаря и великого царя Алемании
и была ему устроена торжественная встреча, а
когда он возвращался, царь с боярином Сабуровым и
великим логофетом Василием Афанасьевым послал
кесарю Алемании в помощь много жизненных
припасов, потому что в то время Алемания вела
войну с султаном константинопольским Амуратом.
В том же году сердце великого боярина
Годунова Бориса возгорелось желанием к
царствованию, и тайно, без согласия царя,
пославши в город Углич, где находился под
надзором брат царя Димитрий Иванович, убили его,
и, когда происходило замешательство, были убиты и
многие другие. В том же году сгорела большая
часть Москвы, при содействии Бориса, как
говорили многие. В том же году, при содействии
боярина Бориса, как говорили многие, явился
на Москву хан татарский ради беспокойства царя и
всего народа, дабы не было расследования о смерти
брата его Димитрия. И так как царь и воеводы не
знали этого замысла, то царь послал того самого
великого боярина Бориса воеводою, предводителем
войска, отправлявшегося против царя татарского.
И когда произошло сражение, то войско царя
одержало великую победу над ханом татарским и,
помимо воли полководца Бориса, захватило весь
обоз его и верблюдов, которых мы видели своими
глазами в Москве, более 300, множество пленных
татар и многих коней Хан татарский, по воле и
попущению военачальника Бориса, едва убежал
назад ни с чем, оплакивая насмешку и потерю
свою, согласившись прийти, по совету Бориса.
Этот царь и великий князь Феодор с
основания земли построил, как они являются перед
нами, каменные толстые и крепкие стены в Казани, в
Астрахани и в Смоленске, которые прежде сего были
деревянные и земляные. Он воздвиг и великий храм
Вознесения внутри Москвы, при котором имеется
большой монастырь для многочисленных
девственниц монахинь, а внутри великого храма
находятся гробы великих княгинь и цариц. Этот же
царь построил [каменные] здания для суда и для
торговых лавок на площади срединной крепости
Москвы, которые до сего времени были деревянные.
Выстроил он и монастырь во имя Пречистой Донской
за Москвою в четырех милях. Он устроил величайшую
пушку, которая находится на площади, против
великой двери, ведущей в царские палаты, каковая
пушка не только велика, но и весьма художественно
сделана и изящная, со множеством ядер и с
вычеканенными на ней письменами, и имеет
вычеканенное изображение сего царя на коне со
скипетром в правой руке. Думаю поистине, что
во всем мире не сыщется другая, подобная этой по
величине и [172] художественности,
и была отлита она с великим мастерством и с
великими издержками.
И другие бесчисленные благодеяния
совершил он внутри и вне Москвы и во всей России и
во всяком городе и деревне. И послал он богатую
милостыню по родителям своим не только в Россию,
но и в другие царства, святым патриархам в
Константинополь, в Александрию, в Антиохию, в
Иерусалим, в церкви и в мужские и женские
монастыри, и всем бедным и нуждающимся. Особенно
богатую милостыню он отправил во Святую Гору и во
все монастыри Востока и Запада. Этот святой царь
и великий князь Феодор был весьма добрый и
милостивый и весьма кроткий царь, как никто
другой из прежде него бывших великих князей; и за
его доброту все цари и властители, находившиеся
близ него, промышлением и мановением великого
царя нашего Бога почитали его. Сей святейший царь
и великий князь Феодор, поцарствовавши в своем
земном царстве пятнадцать лет, [водворился] в
небесном царстве со святыми вечно, получив в
обмен на земное царство небесное, 7 числа января
месяца. И погребли его в честном соборном
Архангельском храме с отцами его, внутри придела
святого Иоанна Лествичника, с плачем и рыданием в
течение многих дней. Весь народ Москвы и всей
великой России пролил великий и весьма горький
вопль, так как лишились такого кротчайшего и
благочестивейшего святого царя.
Царствование благочестивейшего царя и
великого князя Бориса Феодоровича Годунова всея
России
Весь синклит двора и собор архиереев и
весь народ великой Москвы и всей России, согласно
с мнением и волею царицы и великой княгини Ирины,
провозгласили царем и великим князем всей
великой России великого боярина Бориса Годунова
в женском монастыре за Москвою, где находилась
царица Ирина, сделавшаяся монахинею,
переименовавшись в божественной и ангельской
схиме в монахиню Александру. В лето от создания
мира 7107, от Рождества же Христова 1598, в сентябре
месяце, в день воскресный, великий патриарх
Москвы и всей России избранного Бориса Годунова,
брата Ирины, царицы всея России, короновал в царя
московского и всея России в патриархии, в
соборном храме Пречистой Богородицы, в
присутствии всех архиереев и архимандритов, и
бояр, и всего синклита, и всего народа Москвы.
Находились [при этом] многие архиереи и
архимандриты из Константинополя: епископ
Ериссо и Святой Горы кир Игнатий, который спустя
некоторое время сделался архиепископом
рязанским и патриархом Москвы и всей России, и
архиепископ ахридский кир Нектарий, и митрополит
[173] видинский Феофан, и
великий архимандрит иерусалимский кир Дамаскин
из Эллады, и великий старец великой лавры святого
Саввы Освященного в Иерусалиме Дамаскин, и
многие другие иеромонахи святой Афонской горы и
из других различных монастырей. И как только был
венчан царь и воссел на царский престол, то
особенно почтил бояр и всех придворных, дав им
многие подарки и учинив производства их из
одного достоинства в другое.
Итак, он явился подражателем
блаженнейшего и освященного отца своего царя
Феодора и раздавал каждый день великую
милостыню. Имел он во многих местах назначенных
людей, которые раздавали повседневно милостыню
не только по Москве, но и по всей России. Он роздал
милостыню по монастырям, священникам и всем
нуждающимся.
Во второй год его царствования был
великий голод во всей России, и продавался мешок
пшеницы более, чем за тысячу двести аспр, т. е. за
десять золотых флоринов. И сей царь, как великий
милостынедавец, каковым был, роздал много хлеба и
много продуктов нуждающимся и беднякам и
освободил бесчисленный народ от великого и
ужасного того голода.
Этот царь и великий князь Борис имел
прекрасного сына по имени Феодора и красивейшую
дочь по имени Ксению.
В третий год его царствования явились
два немецкие царевича [в Москву], наслышавшись о
достоинствах этой красавицы царевны Ксении, с
предложением руки, и не получили желаемого.
Первый не показался приятным самой дщери и
приближенным царя, потому что был более 25 лет,
второй же весьма понравился самой дщери и
родителям ее, царю и царице, и всем придворным,
кто видел его, потому что был не только
благороден и богат, но и был молод, а главное
настоящий красавец и большой умница. Царь и
царица весьма полюбили его и ежедневно принимали
его во дворце, желая устроить брак, но, — или за
грехи, или по иным причинам, Господь ведает, —
когда стали готовиться к венцу, этот красавец
юноша, немного поболевши, скончался. Царь и все
придворные горько оплакали этого красавца юношу.
Все приближенные этого благородного юноши
возвратились на родину, будучи одарены от царя
богатыми дарами и немалыми деньгами. И после
слез, печали и великого поминовения [царь]
отправил всех тех, которые обещались прислать (с
тою же целью) другого его брата. Посланные
обнадежили царя.
В четвертый же год его царствования,
когда пришли из великой Иверии апокрисиариями по
имени Соломон и другой монах Кирилл по царской
надобности, и, во время многочисленных
расспросов, заявили, что благочестивейший царь
Иверии имеет родную дочь, молодую и весьма
красивую. Царь и царица Мария, услышавши, [174] весьма обрадовались и
пожелали взять ее в невесты сыну своему Феодору.
Скоро они послали с ними в Иверию, в качестве
апокрисиария, боярина Михаила Татищева со многою
свитою и дарами и с ними отправили лучшего
драгомана по имени Константина Сфотия, хорошо
знающего многие языки: греческий, русский,
турецкий, татарский и грузинский, дабы они
привезли родную дочь царя Александра в качестве
невесты сыну своему Феодору.
В том же году [т. е. четвертом]
скончалась сестра царя, царица Александра
монахиня, и похоронили ее в Вознесенском
монастыре внутри Москвы с прочими великими
княгинями и царицами. Она после смерти мужа ее
прожила четыре года. В [память] этой царицы
Александры монахини царь Борис роздал большую
милостыню архиереям, священникам и во все
монастыри не только в Москве и в России, но в
Константинополь, и в Александрию, и в Антиохию, и
в Иерусалим святейшим патриархам, архиереям,
отправил великую милостыню на Святую Гору и во
все монастыри Востока и Запада. Он возобновил и
украсил многие церкви и монастыри, храм
Богородицы, патриархию покрыл железною крышею,
украсил, возвысил и покрыл золотом большую
колокольню, в большом дворце внутренние палаты
золотые расписал живописью, воздвиг вновь
большой дворец близ реки Москвы, построил
большой мост в средине Москвы со многими
камарами, еще воздвиг с основания большой храм
иже во святых отца нашего Николая чудотворца в
Москве на Арбате, устроил много
сребровызолоченных рак, украсив их
многочисленным жемчугом и драгоценными камнями,
и переложил в них чудотворные святые мощи святых,
просиявшие в Москве и во всей России: иже во
святых отца нашего всечестнейшего митрополита
московского и всея России Алексея чудотворца,
святого блаженного Василия чудотворца,
преподобного отца нашего Макария, калязинского
чудотворца, преподобного отца нашего Пафнутия,
боровс-кого чудотворца, устроил и другие многие
ковчеги из чистого золота и положил в них все
святые [частицы] мощей, которые находятся в
царской казне и которые патриарх вместе с царем и
со всем архиерейским и священным чином приносят
в великую пятницу с торжественною литаниею в
соборную церковь Пресвятой Богородицы, и поют
великие часы, и, после часов и вечерни, снова
относят в соборный храм Благовещения в казну, где
они хранятся. Этот же царь устроил плащаницу с
изображениями Господа Христа с Божиею Матерью,
двенадцатью апостолами и Иосифом и Никодимом из
чистого кованного золота, тонкой работы,
достойной удивления. На изображение Господа
Христа пошло чистого золота 200 литр и на каждого
апостола по 200 литр. Он же отлил два большие
колокола, один для Москвы в патриархию, в который
звонят в великие праздники, а другой в монастырь
святой Троицы. Подобной величины [175]
колоколов и такой красоты нельзя найти в
другом царстве во всем мире. Он возобновил и
украсил девичий монастырь близ Москвы и совершил
многочисленные другие прекрасные дела и
украшения. Он прогнал татар далеко от русских
границ, выстроивши на границах многочисленные
укрепления большие и крепкие для защиты
российского царства.
Но демон, всему завидующий и не могущий
выносить созерцать добро и многочисленные
превосходные деяния и добродетели прекрасного и
благочестивого царя, — или по грехам нашим, или
по иным причинам, Бог знает, — возбудил против
него молодого человечишку и убогого монаха
иеродиакона, по имени Григория, монаха великого
монастыря архистратига Михаила внутри Москвы —
монастырь святого нашего митрополита
московского Алексея чудотворца, — и внушил ему
желание царствовать. Он, удалившись в Польшу и
имея с собою пособниками своего желания двух
монахов, назвался сыном царя и великого князя
великой России Ивана Васильевича по имени
Димитрием, который в царствование царя Феодора
был убит в городе Угличе, где он находился под
охраною, при содействии царя Бориса, как говорили
многие, в бытность его боярином.
И некто князь по имени Адам
Вишневецкий, услыхав, так как монахи утверждали,
что он истинно сын царя и великого князя Ивана
Васильевича, взял его в дом свой, снял с него
монашеские одеяния, одел в светский костюм и
представил великому королю Польши. Великий же
король, принявши его милостиво, поручил его
сендомирскому воеводе господину Георгию на
время, чтобы разузнать относительно него.
Воевода сендомирский, принявший его в дом свой,
имея и дочь девицу по имени Марию, условились
друг с другом, что он возьмет ее в жены, что и
случилось в непродолжительном времени. Этот
воевода сендомирский, без совета и желания
великого короля Польши Сигизмунда, собравши в
качестве войска многих юношей к нему, который
именовался Димитрием, сыном царя великой России
Ивана Васильевича, начал выдавать его,
именуемого Димитрием, что он сын царя великой
России Ивана Васильевича. И когда они явились со
многим войском на границы великой России в город
Чернигов, то воеводы черниговские, услышавши
молву о нем, что он сын царя Ивана всея России,
приняли его с радостию без всякого
замешательства или войны, как сына царя Ивана.
Равным образом и Путивль, — и это укрепление
большое и сильное, — принял его с удовольствием.
Услышавши, и прочие города и народ поклонились
ему, как царю и сыну царя Ивана. Царь Борис,
получив это известие, смутился и, пославши
многочисленные войска, с великим старанием
преследовал его. Войско его [т. е. Лжедимитрия]
было разделено на две части: сам он [176]
один с немногочисленным войском убежал в
большую крепость Путивль и скрылся, а другая
часть войска его вошла в крепость Кромы, крепость
большую и сильную. Итак, неразумные осаждали
Кромы, а не Путивль, которая была корнем и главою,
в течение трех с половиною месяцев.
И 13 апреля месяца, в субботу, царь
Борис, будучи здоров, после обеда, когда бояре
удалились по своим домам, и сам царь Борис,
удалившись из столовой во внутренний покой
дворца, неожиданно скончался. Прибывший вскоре
патриарх кир Иов едва успел и приобщил его
Божественных Тайн и постриг его в монахи, назвав
его Боголепом монахом, т. е. Боголюбезным. Итак,
патриарх, архиереи, священники, все бояре и народ
похоронили его с великою честию и псалмопением
во всечестном Архангельском храме с прочими
царями и великими князьями, вблизи
благочестивейшего царя Феодора. Все бояре и
народ, лишившиеся такого царя и попечителя о
царстве и милостивого во многом, сильно скорбели
и оплакали [его] великим и весьма горьким плачем.
О, несчастие! Сколь великое бедствие началось с
того часа! Итак, весь синклит бояр, патриарх с
архиереями и иереями и всем народом
провозгласили и многолетствовали сына Феодора
Борисовича царем и великим князем Москвы и всей
России. Будучи в ту пору еще только 15 лет в
большом дворце, и хотя он был юн, но прекрасен,
достоин, образован, милостив, воспитан отцом
своим ко всякому благодеянию, умен и способен на
всякое слово и дело. Он великую и неисчислимую
милостыню раздал по отце своем, как иной никто и
никогда, всех голодных насытил, всех бедных
обогатил, проще сказать, всех богатых и бедных
преисполнил всяких благ и доставил им радость. О,
неисследимых судеб твоих, Господи Христе Царю!
Такой и столь добрый и незлобивый царь Феодор
царствовал только 45 дней, только что совершил
помин по отце своем, и не успел венчаться царскою
диадемою, но несомненно, как я полагаю, был
увенчан в царстве небесном.
И когда началось замешательство
большое в войсках, находившихся под Кромом, то
все войска, по грехам нашим, поклонились
выдававшему себя за царя Димитрия,
заключившемуся в крепости Путивль. Услышавши это
в Москве, весь синклит и весь народ оставили
своего доброго царя, с великою поспешностию
отправились и поклонились провозгласившему себя
царем Димитрием, направляющемуся из путивльской
крепости. На пути он послал великого воеводу
князя Василия Голицына и князя Василия
Масальского с грамотою в Москву к патриарху,
архиереям, иереям, к боярам и ко всему народу
великой Москвы, чтобы они схватили и заключили
царя Феодора, мать его царицу Марию и сестру его
Ксению. Весь народ Москвы, услышавши об этом,
исполненном яда, послании, [177] тотчас,
наподобие диких зверей, как разбойники, с ножами,
дубинами и камнями устремился во дворец к царю
Феодору и к царице Марии, вытащил их из дворца и
заключил их в старом доме отца его, который он
построил прежде воцарения. Быстро глупый народ
забыл великую доброту отца его Бориса и
неисчислимую милостыню, которую он раздал им.
Равным образом заключили и всех родственников
его, близких людей и друзей и сослали в ссылку в
места весьма отдаленные, а именно: достойнейшего
великого боярина и первейшего сановника
государства Стефана Годунова, Симеона Никитича
Панского. Тело царя Бориса вынули из гроба,
который находился в соборном храме Архангелов,
ради поругания, и похоронили в маленьком женском
монастыре, именуемом Варсонофиевским. Через пять
дней умертвили царя Феодора и мать его Марию и
похоронили их вблизи царя Бориса в
Варсонофиевском монастыре, а сестру его царевну
Ксению через пять месяцев постригли в монахини,
назвавши ее Ольгою монахинею, и сослали в ссылку
в Белоозерский женский монастырь. О, безумство и
беззаконие людское, что они сделали, хотя сами
все потом с женами и детьми испили ту чашу,
которую приготовили.
Царь Димитрий, приблизившись к Москве
на расстояние десяти миль, послал низвергнуть с
патриаршего трона святейшего патриарха Иова.
Снявши с него патриаршеские одежды, посланные
облекли его в иноческое одеяние и отправили в
ссылку в Стариц-кии монастырь; сослали в ссылку
архимандрита великого Чудовского монастыря,
именем Варлаама, назначивши на его место другого,
равным образом удалили и андрониевского
архимандрита Василия.
Когда этот царь Димитрий вступил в
великую Москву, то весь народ встретил его с
великою церемониею; все архиереи и священники со
всем народом вышли к нему навстречу с честными и
святыми крестами и иконами, со множеством свечей
и кадильниц на Лобное место, которое называется
лифостротоном. Там, после великой литии,
архиереи, благословивши, поднесли ему святые
иконы, а по благословении все мы с новым царем
пешком пошли в соборный храм Пречистой
Богородицы. Поклонившись и поцеловавши святые
иконы, по чину, [царь] вышел и отправился в
соборный храм Архангелов, поцеловал святые иконы
и поклонился гробам царей и великих князей, и
гробам Ивана царя и Феодора царя поклонился и
заплакал, сказавши громким голосом следующее:
“Увы мне, отче мой и брате мой, царие! Много зла
соделаша мне враждующие на мя неправедно, но
слава святому Богу, избавляющему мя, ради святых
молитв ваших, из рук ненавидящих мя и делающих
мне с неправдою, воздвизающему от земли нища, и от
гноища возвышаяй убога посадити его с князи, с
князи людей своих”. Говоря со [178] слезами,
он провозгласил пред всеми, что отец его царь
Иоанн и брат его царь Феодор. Так как все ничего
не знали, то громогласно воскликнули: “Да,
истинно сей — твой отец, а сей — брат твой,
благочестивейший царь и великий князь всей
России Димитрий Иванович!” И исполнилось слово
Писания, говорящее: “Богатый возглаголал и вси
похвалиша, и слово его вознесоша даже до неба”.
Отправившись во дворец, он сел на царский трон, и
поклонились ему все бояре, весь синклит двора и
все войско, пришедшее с ним, и весь народ.
На следующий день он пригласил к себе
всех архиереев, архимандритов и игуменов, дал
совет им, чтобы они избрали патриарха, сказав при
этом, что патриарх, святейший отец наш, господин
Иов — великий старец и слепец и не может
пребывать на патриаршестве, посему обсудите,
чтобы назначить вместо него другого патриарха,
кого вы изберете. Все ответили: “Хорошо ты
определяешь, благочестивейший царь и великий
князь всея России Димитрий Иванович; да
исполнится воля твоя, как ты повелеваешь”.
Поклонившись и благословивши его, они
отправились в соборный храм Пречистой
Богородицы. Совершив поклонение и помолясь, все
архиереи вошли в придел Покрова Пречистой, т. е. в
Покров Пресвятой, и, совершивши там литию, сели
все на тронах. С ними находился и смиренный
архиепископ архангельский господин Арсений.
Поговоривши все единодушно друг с другом, решили:
пусть будет снова патриархом святейший патриарх
господин Иов, но так как он великий старец и
слепец и не в силах пасти великую церковь
Христову и столь многочисленную паству, то
перерешили не его оставить, но избрать другого
вместо сего старца и слепца, патриарха кир Иова,
для смотрения за великою церковью Христовою и за
словесными овцами Христа. И действительно,
законно все архиереи единогласно избрали и
нарекли преосвященнейшего архиепископа
рязанского кир Игнатия патриархом Москвы и всей
России и, подписавши кодекс, показали царю и
синклиту. Царь и весь синклит одобрили
избранного патриарха.
(Восшествие архиепископа рязанского
кир Игнатия, некогда епископа Ериссо и Святой
Горы, на патриарший трон Москвы)
(Заглавия, которые мы
заключаем в скобки, взяты нами с полей рукописи.
Писаны они киноварью. — Примеч. А. Дмитриевского.)
В 30 день июня месяца, в воскресенье,
возвели преосвященнейшего архиепископа
рязанского кир Игнатия и нареченного на великий
и высочайший патриарший трон великой Москвы и
всея России, на [179] память
славнейших 12 апостолов, в воскресенье, когда
совершалась с великим торжеством литургия, в
присутствии царя, синклита и всего народа. После
литургии царь в большом дворце приветствовал
патриарха, архиереев, священников и весь синклит.
После трапезы царь одарил многими дарами
патриарха и архиереев, и все возвратились домой с
великою радостию.
Царствование и самодержавие царя и
великого князя Димитрия из монахов
В 7113 (1605) году, 7 числа июля месяца, в
воскресенье, патриарх великой Москвы и всей
России кир Игнатий со всем своим архиерейским
собором, со всеми великими боярами, синклитом и
всем народом во всечестном соборном храме
Пречистой Богородицы венчали в цари великой
Москвы и всей России именуемого Димитрием
Ивановичем. Во время торжественной церемонии был
украшен царский дворец и разостлана по всему
полу дворца и по пути, ведущему из дворца в
соборную церковь, и по всему полу церкви и от
церкви Пречистой до соборного Архангельского
храма и по всему полу Архангельского собора
затканная золотом бархатная парча, и, таким
образом, царь пошел со всеми боярами и синклитом
в соборную церковь и встал на уготованном и
высоком месте посредине церкви, и там был венчан
патриархом кир Игнатием царским венцом, диадемою
и короною отца своего Ивана Васильевича,
присланною от кесаря, великого царя Алемании, в
присутствии на том же высоком месте архиереев.
После венчания всеми царскими регалиями
патриархом [царь] пошел в соборный Архангельский
храм, поклонился и облобызал все гробы великих
князей, вошел и внутрь придела Иоанна
Лествичника, где находятся гробы царей Иоанна и
Феодора, и поклонился им. Там, в приделе, стоял
хорошо убранный аналогий, на котором находилась
корона благочестивейшего князя Владимира
Мономаха. И там венчал его этою самою короною
великого князя Владимира Мономаха смиренный
архиепископ архангельский, некогда елассонский
и Димоника из Эллады, возложил ее на голову его,
молясь и сказав: “AxioV”. Певцы
пропели то же самое: “AxioV”. И после
того, как он был коронован, отправились в великий
храм Пречистой Богородицы, и там находившиеся
патриарх и архиереи, когда вошли в церковь
Пречистой Богородицы, начали божественную
литургию. По окончании божественной литургии все
отправились в большой дворец, так как была
приготовлена трапеза. После этой большой трапезы
царь, почтив великими дарами патриарха и
архиереев, отпустил их домой. [180]
Итак, царь этот, будучи образованным и
мудрым, мудро управлял и царством, подражая
царям, прежде него бывшим, и в особенности
стремился, чтобы превзойти их во всяком царском
деянии и успехе, полюбив, однако же, более славу
человеческую, нежели славу Божию.
(Возвращение из ссылки Марии царицы и
остальных опальных)
Этот царь Димитрий вызвал всех
опальных, сосланных в ссылку и заключенных в
темницы царем Борисом: царицу Марию, называемую
Марфою монахинею, супругу царя Ивана, возвратил
из заточения и, как мать свою, почтил великою
честию, и братьев ее и весь род ее весьма почтил;
сыновей Никиты Романовича, четырех братьев,
которые находились в ссылке и были заключены в
темницу Борисом, двоюродных братьев царя
Феодора, вызвал из изгнания и весьма почтил:
первого, по имени Феодора, ложно оговоренного,
[царь Борис] не только сослал в ссылку, но и от
жены его отлучил, постриг в монашество и заключил
его в тюрьму. Феодор после того, как был вызван из
ссылки, по приказанию царя, когда патриарх и
синод разрешили ему принять свою жену, еще в
живых находящуюся, и снять с себя монашеские
одежды, надетые на него вопреки канонов и силою,
не пожелал, но так как, будучи и мудрым и боящимся
Бога, не решился снять с себя монашеский сан, то,
снова приглашенный к царю, патриархом и
архиереями был рукоположен ростовским
митрополитом с именем Филарета. По имени и деяние
его было поистине милостивое. Жена же его, будучи
благородною и благоразумною, постриглась и сама
в монахини и, вместо Марии, в божественной
ангельской схиме получила название Марфы
монахини. Имеющемуся у них сыну, по имени Михаилу,
царь весьма много оказал почестей.
(Совещание)
Итак, спустя два месяца, в том же году
его царствования, посоветовавшись с боярами,
синклитом двора относительно того, чтобы взять
себе в жены Марину, дочь польского сендомирского
воеводы Георгия, все порешили взять ее, если она
будет перекрещена в нашей восточной церкви. И,
таким образом, он отправил в Польшу великого
боярина князя Василия Масальского и великого
логофета Афанасия Власьева с многочисленными
подарками и деньгами на расходы, и они привезли
ее. С нею прибыл отец ее Георгий, воевода
сендомирский; явились с нею на брачное торжество
два брата [181] ее, многие
польские бояре и боярыни, многие из благородных
фамилий юноши и девицы. Всего прибыло с нею душ
более шести тысяч. Явились они с великим
торжеством, а для нее была устроена
величественная встреча. Все бояре и
начальствующие в блестящих одеждах вышли
навстречу ей из Москвы, в предшествии, по чину,
царя, бояр и народа. После того, как была
приготовлена встреча, царь с немногими боярами
возвратился во дворец. Вся церемония встречи
Марии, дочери сендомирского воеводы, прошла со
славою и великою честию, каковые никто не в
состоянии описать по причине их великолепия и
торжественности. В большой сребровызолоченной
карете сидела Мария со многими молодыми
девицами. В карету были запряжены избранные
двенадцать коней, все белой масти, кругом кареты
на конях ехали боярские дети в золотых одеждах,
впереди кареты находились многочисленные
избранные молодые вооруженные пешие воины с
ружьями на плечах и с серебряными мечами у пояса,
а впереди пеших воинов ехало на конях множество
других вооруженных воинов с оружием
избраннейшим и сребровызолоченным, и впереди
этих воинов на коне, в золотой одежде, ехал
главнокомандующий, держа в руках
сребровызолоченный жезл; впереди
главнокомандующего находились многочисленные
доброгласные органы: трубы, кимвалы, тимпаны и
бубны и другие иные музыкальные инструменты,
игравшие по пути во все время шествия. Сзади близ
кареты находился отец ее, братья и родственники,
а за ними сзади в каретах в четыре лошади сидели
многочисленные боярыни. Когда вошли в великую
Москву, то царица Марфа монахиня, мать царя,
встретила ее [Марину] с великою честию в
приготовленных для нее великих палатах в
девичьем монастыре Вознесения Христа Бога
нашего, пробыв с этою матерью царя восемь дней,
так как шло приготовление к браку. Когда были
окончены все приготовления во дворце, ночью
прибыла в него Мария с царицею Марфою монахинею,
с отцом своим, с братьями, боярами мужчинами и
женщинами.
Когда наступило 8 мая, то, с великим
чином, торжественностию и честию соединившись,
царь Димитрий с Мариею вышли из дворца в
сопровождении всех бояр, синклита, мужчин и
женщин, со славою и торжественностию великою.
Весь пол дворца и путь, ведущий в соборный храм
Пречистой Богородицы, и весь пол соборной церкви
были устланы бархатною парчою, затканною
золотом. При входе в церковь их встретил патриарх
с архиереями и благословил их честным и святым
крестом. Певцы пропели ей царское многолетие.
Патриарх, взявши обоих, в сопровождении
архиереев вошел на приготовленное высокое место
посредине церкви, все покрытое и украшенное
бархатною с золотом парчою. Вверху на этом [182] высоком месте стояли три
сребровызолоченные скамеечки с драгоценными
подушками для патриарха, для царя и невесты [его]
Марии. Они сели на эти скамеечки, а архиереи сели
на ступеньках возвышенного места на
золототканные подушки. Пред Царскими дверями, на
приготовленном хорошо убранном столике, лежали
царские одежды царицы. Патриарх, царь и все
архиереи, сидящие с ними, встали, патриарх сказал:
“Благословен Бог наш”. Во время чтения молитв
патриархом и архиереями, по чину, два архиерея
принесли царские одежды, каждый по одной, по чину.
Патриарх, принявши их, благословил их и возложил
на царицу Марию, при помощи архиереев. Царь,
будучи наперед коронован царскими одеждами,
стоял [на своем месте]. По возложении на царицу
всех одежд, когда патриарх прочитал молитвы,
певцы пропели “AxioV” и многолетие.
По возложении одежд и по прочтении молитв царь и
царица, оба облаченные в царские одежды, сошли
вниз и, в предшествии патриарха, вошли на
высочайший царский трон, оставаясь для
выслушания божественной литургии. Патриарх
начал божественную литургию, и по окончании ее
певцы пропели царское многолетие, по чину. После
божественной литургии благовещенский протопоп
Феодор повенчал их посредине церкви пред святыми
вратами. И после венчания своего оба они не
пожелали причаститься Святых Тайн. Это сильно
опечалило всех, не только патриарха и архиереев,
но и всех видевших и слышавших. Итак, это была
первая и великая печаль, и начало скандала и
причина многих бед для всего народа московского
и всей Руси. После венчания они отправились во
дворец, по чину, на пути осыпаемые бесчисленными
серебряными деньгами и немалым количеством
флоринов. Когда вошли во дворец царь, царица, все
бояре и боярыни русские и польские и весь
синклит, то началось великое торжество и все, что
относится к браку. Патриарх и архиереи после
божественной литургии удалились домой.
В следующее воскресение патриарх,
архиереи, архимандриты и игумены и мы пошли во
дворец с многочисленными подарками царю и
царице, состоящими из сребровызолоченных икон,
бархатов золототканных, сребровызолоченных
кубков, рытых бархатов и соболей. Мы пришли во
дворец, когда там уже ожидали весьма многие
знатные бояре и другие лица, пришедшие со многими
дарами и желающие преподнести их царю и царице.
Вошедши в золотую палату вслед за архиереями,
патриарх сначала благословил царя и царицу,
сидящих на царских богатых тронах, и сел справа
близ царя на малом троне, хорошо убранном.
Поднявшись, патриарх поднес царю все подарки,
предварительно и потом благословивши его; равным
образом он поднес подарки и царице, благословив
ее. Точно так же [183] благословили
царя и царицу все архиереи и вручили подарки, а
архимандриты и игумены поднесли дары царю и
царице, поклонившись. Итак, не показалось
приятным патриарху, архиереям, боярам и всему
народу, видевшим царицу, одетую в неизвестную и
иноземную одежду, имеющую на себе польское
платье, а не русское, как это было принято в
царском чине и как это делали цари прежде него.
Все это весьма сильно [всех] опечалило. Это
послужило причиною и поводом ко многим
бедствиям, к погибели царя и всего народа обеих
национальностей, русских и поляков.
(Позорная смерть царя Димитрия из
монахов)
Через шесть дней бояре и весь синклит
двора, устроивши совещание, предали сего царя
Димитрия позорной смерти. Скинувши с него
царские одежды, нагим тащили его вон из дворца по
улице и бросили его нагого на площадь. Там в
течении четырех дней он находился без призора и
непохороненным. Все, видевшие его, насмехались
над ним и называли его преступником, лжецом и
расстригою. Позорили его и жестоко насмехались
над ним мужчины и женщины, малые и большие. После
позорной смерти его люди недальновидные выдали
свите ее царицу Марию, которая и послужила
причиною всех бед, как некогда Елена для великого
города Трои, не предвидя по недальновидности
грядущее, что может произойти отсюда.
Народ московский, без согласия великих
бояр, бросился на поляков и многих бояр, боярынь,
многих благородных детей и многих воинов
умертвил и отнял у них имущество и оружие их.
Великие бояре и дьяки двора и писцы с великим
трудом и усилием успокоили неразумный народ, так
как он намеревался стереть с лица земли всех
пришедших из Польши. После четырех дней, извлекши
труп его, сожгли вне Москвы, и в тот час, в который
извлекли труп за город, пала вся крыша великих
ворот крепости. Кровля была большая, высокая и
прочная. Это послужило признаком начала ужасных
бедствий. Этот Димитрий процарствовал в великой
Москве десять месяцев и прежде венчания на
царство месяцев восемь и двенадцать дней.
Царствование не принесло пользы ему, а скорее
причинило вред.
Царствование благочестивейшего царя и
великого князя Василия Шуйского Храброго
Через три дня по кончине царя Димитрия
все бояре и синклит и народ великой Москвы, без
согласия всего народа великой России [184]
и прочих городов и начальников,
провозгласили царем великой Москвы и всей России
Василия Шуйского. Бояре и синклит, пришедши с ним
во всечестный соборный храм Пречистой
Богородицы, в понедельник, с архиереями без
патриарха кир Игнатия, низложенного в
воскресение с патриаршего трона без какого-либо
законного расследования, пропели молебен. В
следующее воскресение, 26 мая месяца, во
всечестном храме Пречистой Богородицы архиереи,
имея во главе Исидора, преосвященнейшего
митрополита Великого Новгорода, короновали сего
царя Василия Шуйского, взявши с князя Василия
Шуйского предварительно клятву, в присутствии
всех и пред св. крестом, в том, что он не будет
невинно пытать бояр и народ по каждому делу; что
пусть не наказывается отец за сына, ни сын — за
отца, ни брат — за брата, ни родственник — за
родственника, только виновник пусть несет
наказание, после тщательного расследования, по
законам, согласно с виною его, а не так, как прежде
[было] во времена царя Бориса, который за одного
преступника наказывал многих, и происходили
[отсюда] ропот и большая несправедливость. Царь
этот Василий оказался весьма скупым и
неблагодарным, и не воздал почестей воинам и не
дал обычных даров боярам и священникам, которые
раздавали прежние цари, под тем предлогом, что
его предшественник, царь Димитрий, расточил
царскую казну, а он значительно увеличил ее,
потому что получил многочисленные подарки от
бояр и народа и бояр польских и не успел отдарить
их; все подарки остались в царской казне. По этой
причине быстро начались для него многие бедствия
и создались поводы к многочисленным скандалам
для него со стороны обиженных бояр и всего
народа, провозгласивших, что царь Димитрий
убежал. Другие признали многих сыновей у царей
Иоанна царя и Феодора, и большинство, оставивши
его [Шуйского], последовали [за ними] и служили им.
В крепости Путивльской признали некоего юношу по
имени Петра, называя его сыном царя Феодора
Ивановича, которому поклонились многие города,
вся Северская земля, Калуга и Тула, укрепленные
города, и воцарился он в Туле. Царь Василий,
явившись в Тулу с многочисленным войском,
осаждал ее в течение семи месяцев. С трудом она
была предана ему после того, как царь Василий дал
клятву, что он не предаст смерти Петра и воевод,
бывших с ним, и что он не причинит вреда ни
гражданам, ни городу. И после того, как город
сдался, царь не сдержал своей клятвы и первого
его воеводу Ивана Болотникова отправил в Москву
на показ всем. И назначивши в Туле своего воеводу
и судей, быстро отправился и сам в Москву, оставив
город Калугу и другие города невзятыми, и даже не
выслал воинов взять их, чтобы не дать воинам
положенных наград. Все возвратились в Москву, и
все [185] воины, покинувши его,
разошлись по домам. Упомянутого Петра,
именуемого сыном царя Феодора, преступивши
клятву, [царь] повесил, а Ивана Болотникова, как
достойнейшего мужа и сведущего в военном деле, и
прочих с ним, удаливши в далекое изгнание, тайно
умертвил там. Итак, когда все это произошло, весь
народ был весьма возмущен и пришел в негодование
против царя. И снова крепость Путивль и вся
Северская земля провозгласили царем Димитрия,
так как он жив и царствует. Царь Василий,
услышавши это, царицу Марию и отца ее и бояр,
приехавших из Польши, отправил из Москвы в
отдаленное изгнание, во внутренние города
России. Итак, если бы он пожелал взять себе в
супруги царицу Марию, так как он был вдов и в ту
пору не имел супруги, при полном желании самой
царицы, ее отца Георгия Сендомирского и всех его
сторонников, то он не лишился бы царства, — но он
предпочел взять себе [в супруги] молодую и
красивую девушку и избрал и вступил в брак с юною
красивою девицею, дочерью князя Петра
Ростовского, — девица была красивейшая и
разумная, — от которой он имел двух дочерей Анну
и Анастасию.
Действительно, царица Мария послужила
[причиною] гибели и разрушения всей России и
великой Москвы. Как некогда Елена была [причиною
несчастия] для Трои и всей Фригии и Эллады, так и
она сделалась тем же для Москвы, России,
Неметчины и Польши; и как там умерли от
убийственного меча многие храбрые и благородные
мужи и особенно цари: великий и славный
храбростью, умом, благородством и красотою
Ахиллес и мужественный великий Гектор, сын царя
Приама и Гекубы, великий и славный мужеством
Аякс, сын Эака, Патрокл, самый любимый
родственник великого Ахиллеса, и многие другие и
бесчисленные [мужи], точно таким же образом и эта
царица Мария в России послужила причиною гибели
многих: из царей одного предала мучительной
смерти, а другого сослала в отдаленную ссылку;
супруга своего, одетого в рубище и тяжко
осужденного, отлученного от жены и детей, братьев
и родственников, предала позорной смерти и,
наконец, огню; отцу же и братьям причинила
огорчение и довела их до великой нищеты и
скитания на чужбине; великую Москву сожгла,
многие города великой Руси и деревни опустошила,
множество мужей погубила не только русских, но
поляков и немцев.
Снова возвратимся на предлежащее.
Итак, Путивль и другие города
Северской земли провозгласили царем другого,
юношу благоразумного, прекрасного, милостивого,
весьма образованного и искусного в военном деле,
называя его Димитрием, убитым пред тем царем. На
его стороне оказались не только русские, но и
поляки, родственники царицы Марии, и [186]
родственники, знакомые и друзья убитых
пред тем в Москве, чтобы отомстить за
несправедливо пролитую кровь. Услышавши это,
царь Василий послал брата своего князя Димитрия
с великим войском, и когда произошло сражение, то
князь Димитрий, брат царя, потерпел сильное
поражение, и сам и бывшие с ним убежали ни с чем,
без всякого оружия. Этот князь Димитрий удалился
в Москву, а прочие все, куда успели. Эта битва
происходила вблизи Волхова. Димитрий, именуемый
новым царем, захвативши пушки и весь военный
снаряд, и богатство, и все, что необходимо для
войны, у войска князя Димитрия, брата царя, храбро
и с великою радостию прибыл в Москву, не встретив
ни с чьей стороны никакого препятствия; все — и
всякий город и деревня выражали ему покорность.
Подчинился ему и великий Владимир, только
Смоленск и Коломна, по грехам, не подчинились,
прочие же города, одни путем убеждения, а другие
путем завоевания были захвачены. Сам он устроил
стоянку вблизи Москвы в семи милях, в местечке,
называемом Тушино. Он осаждал Москву в течение
восемнадцати месяцев и не овладел ею по причине
многочисленного народонаселения города, но во
время войны с обеих сторон были убиты многие.
Итак, когда они воевали в течение долгого
времени, выступил в поход великий король
польский Сигизмунд и осадил город Смоленск,
чтобы взять его, и, весьма долго осаждавши, не
овладел им. Великий король отправил посла к царю
Димитрию с грамотою, содержание которой никому
не известно. Сам же Димитрий, испугавшись
посланника, наслышавшись ложных известий, так
как при нем находилось много польских солдат,
тайно убежал в Калугу, покинув царицу свою Марию,
дочь воеводы Сендомирского, которую, не желая
взять себе [в супруги], царь Василий отпустил с
отцом ее и со многими боярами, оставшимися от
вышеописанного убийства. Царь Василий и Мария
царица и послы великого короля Александр и
Николай, заключивши клятвенный договор с послами
короля предшествующего года относительно того,
чтобы они возвратились в Польшу к великому
королю, дабы утвердить условия мира, которые они
высказали и скрепили клятвою, и, таким только
образом, царь позволил всем им иным путем
удалиться на родину. Они же или добровольно, или
силою были на пути задержаны царем Димитрием, и
он взял царицу Марию, говоря, что она — жена его;
согласилась и подтвердила и она и отец ее,
заявивши пред всеми, что он прежний ее муж, царь
Димитрий, венчанный в Москве. Нарушили [таким
образом] клятвы и обещания царица Мария и отец ее
и все находившиеся при них. Итак, сам царь
Димитрий, как я сказал, убежал тайно в Калугу. Все
виновники многих злодеяний с радостию приняли
его в Калуге, войска же его разошлись, одни [187] удалились в Москву, другие к
великому королю под Смоленск, а третьи к нему в
Калугу. Итак, когда это случилось, царь Василий,
собрав большое войско, под командою брата своего
Димитрия Шуйского отправил его против великого
короля. Когда произошла битва с полководцем
великого короля Станиславом Жолкевским, князь
Димитрий, брат царя, был разбит наголову и убежал
назад в Москву сам и все с ним бывшие.
Немалочисленные изменники царя Василия,
захвативши наперед некоторых бояр Москвы,
отправились к великому королю, находившемуся под
Смоленском, умоляя и прося его дать сына его
Владислава в цари великой Москвы и всей России.
Великий король, с радостию выслушавши их просьбу,
обещался исполнить [ее]. Эти русские бояре
послали в Москву письмо, написавши об обещании
великого короля относительно сына его
Владислава. Бояре Москвы и весь народ, услышавши
об этом, с великою радостию приняли обещание
великого короля. Великий король отправил грамоты
к боярам и народу и к великому своему полководцу
Жолкевскому с просьбою договориться о мире. И
когда пришел полководец Станислав Жолкевский
под Москву с большим войском, то раскинул свои
палатки вблизи Москвы, по ту сторону реки, на
поле, не встречая сопротивления ни с чьей
стороны, потому что приход его был весьма
приятен. В эти дни вернулся из Калуги и именуемый
царь Димитрий с великим войском под Москву, и
поставил он свои палатки по другую сторону реки,
на поле, с другой стороны Москвы. Бояре же и весь
народ московский с патриархом, с архиереями и
священниками обсудили наперед и предпочли иметь
царем и великим князем их Москвы сына великого
короля Сигизмунда Владислава. И сговорившись
друг с другом, удалили царя Василия из царского
дворца и отправили его и царицу Марию в старый
дом его. И спустя три дня, вопреки его желанию,
постригли его в монахи, назвавши его Варлаамом.
Равным образом постригли в монахини и царицу
Марию. Царя монаха Варлаама заключили в
Чудовском монастыре, т. е. [Алексея] чудотворца, а
царицу — в женском монастыре Иоанна Предтечи. И
по окончании царствования Василия Шуйского
вышел из Москвы великий боярин князь Феодор
Иванович Мстиславский и многие другие с ним
бояре и дьяки и многие из синклита, в воскресение,
и соединились с полководцем великого короля
Станиславом Жолкевским, и повели речь о мире. И
согласившись друг с другом, они произнесли между
собою страшную клятву, чтобы никто не был
изменником, пренебрегши условия. Итак, услышавши
это, царь Димитрий снова бежал в Калугу с
немногими солдатами, потому что все поляки
оставили его. Конечно, ради прочной верности они
написали и грамоты по-русски и по-польски,
заключающие в себе [188] границы
и чин царства, дабы они были неподвижны и
нерушимы великим королем и царем Москвы и всей
России Владиславом, сыном его. И когда
установилась дружба и великий мир между русскими
и поляками, явился в Москву великий полководец
Станислав Жолкевский и все войско его и
обдумывали, что предпринять относительно царя
Димитрия, потому что он снова царствовал в Калуге
и над всею Северскою землею. Итак, в это время
отправил патриарх кир Гермоген и архиереи, и
бояре, и весь синклит двора, и весь народ Москвы
митрополита ростовского кир Филарета, великого
боярина князя Василия Голицына, князя Даниила и
Захария Ляпунова из Рязани и Томило, великого
дьяка дворца, и архимандритов, игуменов,
протопопа, и священников, и диаконов, царских
секретарей, и купцов с грамотами и
многочисленными подарками по чину и чести к
великому королю Польши Сигизмунду на поклон и с
просьбою относительно сына его Владислава,
высказывая удовольствие и желая, чтобы он
царствовал над ними и был царем и великим князем
Москвы и всей России. Эти же все, явившиеся к
великому королю и поклонившиеся ему, передав
грамоты и многие дары, были приняты весьма
радостно, прося сына его, чтобы он дал его им на
царство у них в великой Москве и во всей России и
во всей северной стране. Король охотно принял их
просьбу и согласился исполнить это вскоре, но не
выполнил требуемого ими до конца, пребывая там в
войне, чтобы овладеть Смоленском. Итак, великий
король отправил в Москву грамоту к боярам и
народу с просьбою, чтобы они прислали к нему для
большей верности Василия царя, называемого
монахом Варлаамом, и братьев его князя Димитрия и
князя Иоанна. Они, получив грамоту, скоро
отправили его и братьев его. Явившийся к великому
королю царь Василий был принят любезно сам и его
братья. Великий король, сняв с царя Василия, в
монашестве Варлаама, монашеские одежды, облек
его в мирские и отправил его вместе с братьями
его в Польшу под охрану. Итак, великий король
продолжал осаду, чтобы взять Смоленск. Спустя три
месяца был убит царь Димитрий в Калуге от некоего
князя Петра ногайца. И по причине медлительности
и непостоянства короля, не желающего решиться,
чтобы дать [в цари] сына своего, и осаждающего
Смоленск, не произошло ничего хорошего. Итак,
жители Москвы и всей России, услышавши, что
великий король воюет против Смоленска и сына
своего не желает дать, весьма опечалились, и не
только русские, но и все польские воины. Итак,
русским и полякам, отправившим послов с
грамотами к великому королю, он не дал ответа —
отпустить или не отпустить [сына царствовать],
продолжая осаждать Смоленск. Удалившийся с
немногими людьми полководец Станислав
Жолкевский, оставивши [189] в
Москве пана Александра Ивановича Гонсевского,
пошел за войсками к великому королю, чтобы
укрепить соглашения и написанное относительно
мира и послать сына его, как сказали раньше, в
великую Москву в качестве царя, потому что избрал
сего сына великого короля, Владислава
Сигизмундовича, великий патриарх Москвы и всей
России кир Гермоген с архиерейским собором и
синклитом и всем народом. Но и этот не мог
изменить мнения великого короля. Случайно он
слушался несправедливых убеждений врагов и не
решился послать сына своего, но осаждал Смоленск,
который, по причине непокорности своей, не только
погубил себя самого, но и многие города и деревни
совершенно опустошил и самый великий город
Москву привел в ничтожество. Все жители Москвы и
города России, услышавши, что великий король не
желает давать сына своего в цари им и, поправ
договоры, утвердить написанное, заключенное с
главнокомандующим Жолкевским, бесчестили воинов
великого короля. Восставшие города — Калуга,
Рязань и другие города назначили воеводу боярина
Прокопия Ляпунова из города Рязани и другого с
ним, Ивана Мартыновича Заруцкого, командующими
войсками, — помимо согласия и желания бояр и
народа великой Москвы, потому что Москва еще
ожидала сына короля.
Некоторые говорили, что восстание
городов и народа произошло по совету патриарха
кир Гермогена, хотя истину ведает Господь, потому
что сам он отрицал это.
Разорение великого и царствующего
града Москвы. Увы, горе!
В 7119 (1611) году, марта 19, в великий
вторник, без всякого совета или боярского
согласия русских или поляков или богатых хороших
людей, было учинено восстание немногими
неизвестными людьми, людьми без роду и пламени,
глупыми и пьяными холопами. Неизвестные и глупые
зачинщики ударили, без воли священников, бояр и
народа, в колокола к восстанию. Холопы бояр,
вышедши и видя смятение и народное волнение,
начали рубить солдат и убивать людей на площади.
Пан Александр полководец объявил воинам своим,
чтобы они не чинили убийств, [и] не мог остановить
их; равным образом и русские бояре, дав
приказание рабам своим, не были в силах сдержать
их; к тому же и глупые люди без роду из народа не
слушали их, но с радостию и великим голосом
кричали: “Пришел Прокопий Ляпунов!” Рабы
польские, поджегши внешнюю большую крепость, при
сильном ветре, сожгли множество домов и церквей.
Пламя едва к вечеру потухло, пожигая дома и
церкви. Бояре [190] русские и
польские, вышедши, на следующий день
провозгласили мир. Снова глупые и неизвестные
проходимцы не послушались, но пожелали убить их,
говоря: “Пришел Прокопий Ляпунов; сегодня и
завтра мы всех вас истребим”. И распустивши
солдат, снова подожгли и сожгли внешнюю большую
крепость. И когда пылали дома и церкви, то одни
солдаты убивали народ, а другие грабили дома и
церкви. И весь народ и все жители Москвы были
истреблены, одни убийством меча, другие огнем. И
такой великий царственный город был совершенно
доведен до убожества, так как солдаты учинили
бесчисленные грабежи: они ограбили и разрушили
центральную часть города, церкви, базар, все
лавки и боярские дома. Лавки разрушили до
основания, отыскивая сокровищ. Убили и великого
боярина, князя Андрея Голицына, брата великого
боярина князя Василия Голицына, который был
отправлен послом к королю; убили и многих других
бояр и богатых купцов и захватили их имущество.
Бояре московские изгнали и святейшего патриарха
кир Гермогена из патриархии и заключили его в
подворье святого Кирилла [Белоозерского], снявши
с него архиерейские одежды без архиерейского
собора, одели его в монашеские одежды, так как
имели на него большое подозрение и гнев, говоря,
что при его содействии произошло народное
восстание, разрушены крепости, потеряно и
пролито столько христианской крови, — не зная
наверное. Народ же всей Москвы, бояре и
начальствующие, богатые и бедные, мужчины и
женщины, юноши и старцы, мальчики и девочки
бежали не только от страха перед солдатами, но
более всего от огненного пламени; одни, по
причине своей поспешности, бежали нагими, другие
— босыми, и особенно при холодной погоде; бежали
толпами, как овцы, бегущие от волков. Великий
народ, многочисленный, как песок морской, умирал
в бесчисленном количестве от холодов, от голода,
на улицах, в рощах и в полях без всякого призора,
непогребенным. Благородные бояре и боярыни, дети
боярские и боярышни и весь народ московский был
рассеян и погублен гораздо хуже, осмеливаюсь
сказать, чем некогда были погублены Содом и Гомор
и Ниневия, град великий, потому что эти города
быстро и в короткое время были разрушены от гнева
Господня, один посредством огня, а другой
посредством воды, великая же Москва была
приведена в ничтожество посредством многих
наказаний: огнем, холодным временем, убийством
меча и голодом. О, несчастие! О, долготерпение
Твое, Господи! Кто может изрещи безвестная и
тайная премудрости Твоея или исчислити глубину
судеб Твоих, по пророку Давиду, говорящему: Судьбы
Божия бездна многа. Буди милостив к нам,
Господи! Такой богатый народ, великий и
бесчисленный, призванный именем Твоим святым,
был предан тяжкой смерти. Народ великий, [191] род избранный, благочестивый,
самый христианский, бесчисленный, как песок
морской. Праведен еcи, Господи, и правы суди Твои,
вся устрояй на пользу.
Мы слышали от многих, что в трех
укреплениях великой Москвы находилось мужей и
жен, юношей и старцев всего душ триста мириад, т.
е. три раза тысячу тысяч. Итак, такое множество
народа было истреблено и бежало из великой
Москвы, чтобы избавиться убиения мечом и огнем. И
был плач, рыдание велие и вопль мног, так как отцы
и матери видели и слышали, что дети их убиты и
преданы смерти, одни посредством огня, другие
посредством меча, а третьи умерли от холода и
голода. В свою очередь и дети видели родителей
своих и братьев и родственников, бедствующих от
всякого рода несчастий и терзаемых скорбью,
плакали горько и жалостно. О, какое разрушение
произошло в славной и великой Москве! Царица и
госпожа многих городов сделалась поношением и
уничижением у многих народов. О, несчастие!
Умилосердись, Господи, и не даждь нам по грехам
нашим погибнути до конца, дела рук Твоих есмы, яко
Тя призываем и Тя благословляем вся дни живота
нашего, молитвами Пречистые Твоея Матери
Богородицы и Приснодевы Марии, бессеменно
заченшей Тя, милостивого и благоуветливого Бога
Нашего, Господа Нашего Иисуса Христа, и
светлейших святых Твоих ангел, и честного Твоего
славного пророка Предтечи и Крестителя Иоанна и
всех Твоих святых, от века Тебе благоугодивших.
27 марта месяца, в новую (фомину) среду,
пришел русский главнокомандующий Прокопий
Ляпунов из Рязани с большим и многочисленным
войском; с ним находился и Иван Мартынович
Заруцкий. По этой причине произошло еще большее
разорение и великое избиение поляками, которые
жгли и убивали оставшихся русских из опасения,
чтобы они не были предателями и изменниками.
Прокопий с войском своим овладел всеми
монастырями, находящимися вокруг Москвы, только
не мог взять девичий монастырь, потому что он был
сильно защищен поляками и многочисленными
немцами, находившимися внутри, и множеством
пушек. В несколько дней он овладел внешним
большим каменным укреплением, сожженным огнем.
Внешнее укрепление деревянное сгорело в пламени
все дотла. Русские [против] внутреннего
укрепления устроили плетни и рвы и установили
пушки и каждый день храбро нападали на оба
внутренние укрепления, находившиеся в руках
поляков; в свою очередь и поляки и немцы изнутри
отражали нападения, и с обеих сторон были убиты
многие. Все это произошло по той причине, что
король не хотел дать сына своего в цари им, как
обещался. Говорилось (в Польше), что он или
даст сына своего в цари им, или оставит [192] Москву, всякое местечко и
деревню сей великой России испепеленными, и они
возвратятся восвояси в Польшу с миром, с великою
и страшною клятвою. Поляки же, находившиеся в
Москве, не желали этого.
12 июня месяца прибыл от великого
короля с большим войском и пан Иван Сапега. Все
поляки вступили в бой с русскими обоих полков;
никакое войско не одержало победы, только в среде
их произошли многочисленные избиения. Это
случалось часто, и погибали из среды их многие
без победы. И так как поляки находились в большом
затруднении от голода, то пан Иван Сапега со
многими солдатами отправился по городам и
деревням, чтобы награбить и доставить
продовольствие в Москву, потому что войско его в
Москве весьма сильно пострадало от голода. Пан же
Александр Гонсевский с лучшими из войска и
многочисленными солдатами охранял Москву. Пан
Александр, будучи благоразумным и боясь Бога,
управлял обеими сторонами, русскими и поляками, и
словом и делом, ожидая ответа от короля. Он утешал
русских бояр и народ и, смилостивившись, многих
мужей и жен, истощенных от голода, отпустил на
волю, и многих накормил, умоляя и уговаривая
народ свой, русских и поляков, к твердости и миру.
Когда пан Ян Собесский отправился, 4 июля месяца,
со многими воинами в города и деревни, чтобы
награбить провианта, то Прокопий со многим
войском взял все большое укрепление кругом, и
большие западные башни, и всех немцев, одних взял
живыми, а других убил; и заключил всех поляков
внутри двух укреплений; и воевали старательно
день и ночь русские извне, а поляки изнутри. 28-го,
в воскресение, с большим трудом русские взяли
женский монастырь, не сделав никаких убийств в
монастыре, потому что добровольно покорилось
большинство, которое, спустя некоторое время,
сделалось изменниками.
(Смерть Прокопия)
В 3 день августа месяца, в субботу, или
по воле Божией, или по грехам нашим, или по
зависти диавольской, или по человеческой
глупости, главнокомандующий Прокопий Ляпунов,
который, дабы утвердить великое правосудие в
народе и в войсках и достигнуть тяжкими
наказаниями и военными приказами, чтобы не
чинилась никакая неправда ни в народе, ни среди
солдат, наказывал злодеев, грабителей и
обидчиков, — казаками, затаившими злобу и
рассерженными, без боярского и народного
решения, неожиданно, как разбойниками и дикими
зверями, был изрублен ими на многие части на
глазах народа. Войска и народ, видевшие
неожиданную и злую смерть Прокопия, сильно были
опечалены, много плакали и [193] горевали,
лишившись такого великого мужа, прекрасного и
достойного полководца, хотя не знали, что делать,
так как боялись сильно казаков, по причине
возмущения [их]. Вместо сего Прокопия они сделали
главнокомандующим Ивана Мартыновича Заруцкого,
человека достойного и сведущего в военном деле, и
Андрея Просовецкого, которые очень много воевали
словом и делом даже до смерти. Случайно, во время
смерти Прокопия, возвратился пан Ян Сапега из
деревень и городов, которые он грабил, и в тот час,
в который он вернулся в Москву, так как русские
стражи, по случаю волнения и смерти Прокопия, не
находились в воротах, воины пана Яна Сапеги
неожиданно вошли внутрь [города] чрез Никитские
ворота. И после этого поляки изнутри и пан Ян
Сапега извне со всем польским войском отворили
западные ворота Москвы; и поляки, освобожденные
из заключения, ожидающие помощи и войска от
великого короля день на день, входили в Москву и
выходили.
(Смерть пана Сапеги)
5 числа сентября месяца скончался и пан
Ян Сапега, и оплакали его не только многие поляки,
но [и] русские, которые имели общение с ним, потому
что он был человек весьма прекрасный,
сострадательный, достойный, приятнейший и весьма
благородный. В десятый день месяца сентября
русские московские бояре и бояре паны польские:
пан Александр Гонсевский и все другие отправили
с грамотами послов: князя Георгия Никитича
Трубецкого, Михаила Глебовича Салтыкова, Михаила
Александровича Нагого, Василия Иосифовича
Иванова и Феодора Ивановича Андронова. Русские и
поляки отправили и польских великих панов и
воинов в немалом количестве к великому королю
Польши, пиша и умоляя, чтобы он дал сына своего
Владислава в цари Москвы и всей России, дабы
умирить царство Русское, или чтобы он прислал
большое войско, дабы подчинить себе русские
войска и города, или чтобы он прислал приказ
покинуть Москву и всем польским солдатам
возвратиться в Польшу к самому королю и каждому
восвояси. Из этих трех требований, какое пожелает
великий король, пусть исполнит. И они установили
время в четыре месяца, чтобы получился верный
ответ относительно трех желаний, какое он
захочет исполнить.
После пленения великой Москвы
заперлись в ней, внутри двух крепостей, с
поляками многие русские бояре и дворяне, два
патриарха — бывший патриарх кир Игнатий в
Чудовском монастыре и патриарх кир Гермоген,
заключенный в метохе св. Кирилла, два архиерея:
митрополит крутицкий кир Пафнутий и блаженнейший
архиепископ архангельский кир Арсений,
архимандриты, игумены, [194] протопоп,
священники и иеродиаконы и несколько душ из
народа. И спустя 15 дней после пленения великой
Москвы умер от великой скорби митрополит
крутицкий кир Пафнутий, архиерей благочестивый,
святой, постник, подвижник в высокой степени, как
никто другой во время его во всей России.
Похоронили его в великом Чудовском монастыре,
оплакав его всем народом. Чрез несколько дней
скончались два великие боярина, князь Андрей
Телятевский и Михаил Нагой, брат царицы Марфы
монахини, и, спустя двадцать дней после смерти
Михаила Нагого, скончалась и царица Марфа
монахиня, жена царя Ивана Васильевича всея
России и мать Димитрия царевича, из-за которого,
Димитрия царевича, произошел большой соблазн и
великое разрушение Москвы и всей России. О,
несчастие! С тех пор, как он был рожден, ничего
хорошего не произошло в Москве и во всей России,
но только убийства, кровопролития и опустошение
городов и сел.
Посланные же боярами великой Москвы и
польскими боярами великий боярин князь Георгий
Никитич Трубецкой, боярин Михаил Глебович и все
прочие, направляясь в Польшу к великому королю,
встретили на пути великого главнокомандующего
великого короля по имени Карла Ходкевича. Он,
посоветовавшись с ними, дал позволение
отправиться всем к великому королю, только
возвратил двух бояр, чтобы идти с ними в Москву, —
Михаила Александровича Нагого и Феодора
Андронова. И прибывши в Москву, 15 сентября, едва
они вошли внутрь Москвы, как в течение трех дней
сгорела срединная крепость, так как русские
извне бросили в крепость огненный снаряд и, при
сильном ветре, был сожжен весь центральный город,
и сгорели многие польские бояре и воины, и
бессчисленный народ, избранные кони,
бессчисленное количество военного оружия,
сребровызолоченные и медные сосуды, деньги,
жемчуг и золототканные и шелковые одежды и
некоторые другие предметы, которые они отняли у
жителей государства, у бояр и богатых людей
великой Москвы. Оставшиеся поляки от великих
злоключений своих и скорби и от громадного
пожара бежали из домов крепости, чтобы не
сгореть. Русские, намереваясь захватить
крепость, по грехам, в тот самый час, при
наступлении вечера, зажгли одно жилище среди
домов, занятых русскими, и, благодаря
замешательству и народному воплю, все русские
солдаты возвратились назад тушить то пламя.
Вышедшие из внутренней крепости великий
полководец Александр Гонсевский и немалое
количество с ним солдат овладели стенами
крепости. Некоторые говорили, что Иван Заруцкий,
питая зависть и гнев в сердце своем, был небрежен
и не постарался овладеть крепостью, как в конце
своей [жизни] и доказал это. И снова, на следующий
день, во внутренней крепости сгорела палата, в [195] которой находились сено и
всякие военные запасы, потому что один польский
начальник, вошедши внутрь палаты с своими
служителями, чтобы взять сена, имея [в руках]
зажженную свечу, и, по неосторожности с свечой,
когда поджег сено, то сорвало всю крышу,
разметало стены; начальника, слуг и коня его
разорвало, и не осталось от них следов, и многих
сторожей этой палаты сожгло. Сгорела и некоторая
часть дома блаженнейшего архиепископа
архангельского кир Арсения.
Пришедшие в Москву все единодушно
порешили на совете начать войну с русскими,
находящимися вне. Великий полководец Карл,
вышедши со всеми поляками, начал воевать с
русскими, и во время войны великий полководец
Карл был побежден дважды и трижды в большом
сражении, и многие из его [воинов] были убиты, и,
таким образом, он возвратился назад, оплакивая и
сетуя на свою неудачу. В этой войне из войска
полководца Карла более пятисот избраннейших
мужей, вооруженных всадников, храбро пытались
проникнуть в жилища русских, чтобы захватить и
сжечь дома их. Русские, подоспевшие вовремя,
отразили их нападение, поражая их стрелами и
ружьями. От страха и ужаса пред русскими все,
обратившись в бегство и заблудившись, попали в
реку Яузу — река глубокая и болотистая, — все
потонули с конями их и оружием, и никто из них не
спасся, подобно некогда фараону в Красном море с
конями и всадниками египетскими. На следующий
день, когда дано было позволение, русские,
вытащивши их из глубины реки и собравши, их
оружие и деньги и одежды поделили между собою, а
трупы их бросили в реку в пищу рыбам и зверям.
Гибель стольких воинов опечалила не только
главнокомандующего Карла, но немало огорчила и
великого короля, потому что они были не только
храбрые и лучшие мужи, но приходились
родственниками, детьми благородных [фамилий].
Главнокомандующий же, не будучи в силах сделать
еще что-либо, возвратившись, вошел в Москву и, по
совету всех, ввел внутрь Москвы пана Александра
Гасевского и великого боярина пана Сборовского
Александра Самойловича и многих солдат для
охраны крепости. Сам же главнокомандующий Карл и
многие воины, более двадцати пяти тысяч, пошли по
городам и деревням, делая грабежи во всяком
городе и деревне; они достигли до Ростова и были
вблизи Ярославля; они опустошили многие деревни,
сожигая и опустошая деревни и местечки, но и сами
немногие вернулись назад, потому что они выпили
ту чашу, которую приготовили другим.
27 декабря этот главнокомандующий Карл
с оставшимся у него войском возвратился снова в
Москву с небольшим количеством добычи, хлеба и
мяса и ничего другого. И оставивши часть [196] добычи в Москве, он опять
отправился грабить города и деревни, имея с собою
прежнего патриарха кир Игнатия и с ним господина
Мануиила Кантакузина, сына Андроника, и Димитрия
македонца из Сидерокавсии. Они имели при себе
многие драгоценнейшие предметы: золото, серебро
и весьма много жемчуга, намереваясь отправиться
к великому королю в Польшу. За ним последовали и
многие другие: великий логофет Иоанн секретарь и
дьяк Евдоким Титов и другие, которые вместе с
патриархом кир Игнатием были ограблены на пути
русскими воинами, и едва нагими и лишенными всего
убежали в Польшу патриарх кир Игнатий и
некоторые с ним. Полководец же Карл воевал без
всякой победы, осаждал русские города и деревни,
ожидая сына великого короля в великую помощь,
чтобы воевать с русскими. Итак, ожидали
продолжительное время и полководец Карл, и
находящиеся в Москве русские и поляки, но ожидали
напрасно. Поджидая, таким образом, день на день,
что прибудет сын великого короля для
[установления] мира и успокоения государства и
народа, и он не явился. Все, русские и поляки,
находящиеся в Москве, гибли, многие от голода,
некоторые ели не только мясо коней, но и собак, и
кошек, и мышей, и мясо людей.
21 августа прибыл снова полководец Карл
с большим войском, которое послал на помощь
великий король из Польши: поляков, немцев и
венгерцев было более сорока тысяч. 21 августа,
когда произошел бой польского
главнокомандующего Карла с великим боярином и
русским главнокомандующим князем Димитрием
Михаиловичем Пожарским, главнокомандующий Карл
был разбит и возвратился в свои палатки. 22 того же
месяца, на память иже во святых отца нашего
преосвященнейшего Петра, митрополита
московского и всея Руси чудотворца, когда
произошло сражение между великим полководцем
Карлом со всеми польскими воинами, прибывшими с
ним и находившимися в Москве, и великим боярином
князем Димитрием Тимофеевичем Трубецким и
великим боярином князем Димитрием Михайловичем
Пожарским с находившимися при них солдатами и
казаками, то, при помощи Божией, по молитвам
Пречистой Богородицы и ради ходатайств иже во
святых отца нашего Петра, митрополита
московского чудотворца, Карл, польский
полководец, был совершенно разбит в большом
сражении, и они истребили всех находившихся при
нем польских солдат его. Едва с немногими
солдатами Карл убежал в Польшу, оплакивая и сетуя
на свое злоключение и несчастие. Великие же бояре
и князья и все их русские воины и казаки, захватив
весь военный багаж поляков: лошадей, повозки,
пушки, оружия и все имущество, вино и масло,
которые они принесли из Польши в пищу воинам,
находящимся в [197] Москве,
возвратились по домам своим с радостию и великою
победою. Поляки, находящиеся в Москве: великий
староста Струсь и бывшие с ним, заперли ворота
Москвы и пребывали в страхе и большом ужасе.
Назавтра, 23 того же месяца, староста Струсь с
воинами и некоторыми русскими начальниками:
Феодором Андроновым, Иваном Безобразовым и
Иваном Чичериным, после совещания, изгнали из
Москвы всех немощных, старцев, жен, мальчиков и
девочек, отняли у русских всякий провиант, вещи —
серебро, золото, жемчуг, одежды золототканные и
шелковые; отняли все доходы и у блаженнейшего
архиепископа архангельского и немало вещей и
денег. День на день снова ожидали они сына короля
и полководца Карла для своего освобождения. И,
поджидая таким образом, в течение многих дней,
они израсходовали всю пищу, и многие умирали
каждый день от голода, и ели все скверное и
нечистое и дикорастущие травы; выкапывали из
могил тела мертвых и ели. Один сильный поедал
другого. Обманутые безумцы, тщетно ожидая и
пребывая в течение двух месяцев в напрасном
труде и умирая повседневно от великого голода,
все погибли.
(Смотри затруднительное положение и
великую скорбь блаженнейшего архиепископа кир
Арсения)
Спустя два месяца блаженнейший
архиепископ архангельский кир Арсений,
страшно изнемогая от великой скорби и голода и
сокрушаясь, чтобы не сделаться пищею воинов,
оплакивая и сетуя на свое несчастие и бедствие,
молился всемогущему Богу и Пречистой Его Матери,
призывая и всех святых на посещение и помощь и
сохранение свое. И молясь продолжительное время
после повечерия, от великого труда и большой
скорби он погрузился в сон. После полуночи явился
ему, архиепископу кир Арсению, весьма святому и
дивному мужу, некий богоносный муж,
священнолепный монах, держа в руке своей посох,
[и] стуча в дверь, сказал: “Господи Иисусе Христе,
Сыне Божий, помилуй нас”. Иерарх же от великого
голода не мог ответить “Аминь”. Ударивши во
второй и третий раз, он сказал то же слово. И едва
святейший иерарх ответил “Аминь”, будучи
полумертвым, невидимо отворилась дверь, и вошел
внутрь священнолепный тот муж, монах
ангелоподобный, и, приблизившись к ложу иерарха,
коснулся рукою его, говоря: “Восстани, радуйся,
ибо услышана молитва твоя господом Саваофом,
поелику Пресвятая Богородица и просиявшие в
Москве святые иерархи, преосвященнейшие
митрополиты — святой Петр, Алексей и Иона,
величайшие чудотворцы, усердно умолившие
всещедрого и многомилостивого Бога, и Он услышал
молитву Пречистой Его [198] Матери
и служителей Его святых, и сделался милостивым, и
помиловал и избавил вас, христолюбивых и
благочестивых христиан, от рабства и тирании противоборников
латинян, и предал их вам в граде вашем в руки
ваши, и се возвеселится сердце ваше. И если
захочешь узнать мое имя, то потщися, и скоро
можешь узнать”. Сказал и другие духовные
изречения и, сказав это, сделался невидим ему.
Иерарх, пробудившись от сна и [восстав] с ложа,
воздал славу святому Богу и Пречистой Богородице
и в Москве и во всей великой России просиявшим
святым чудотворцам. И рассказав келейнику,
послушнику своему, монаху Кириллу, о видении,
оба дивились, и, исследовавши, они по характеру и
признакам узнали, что ему открылся великий, в
чудесах просиявший преподобный Сергий,
богоносный отец наш и игумен великой лавры
святой Троицы.
На рассвете дня, в четверг, в шестом
часу того дня, легко, без большого боя, великие
бояре и князья русские с немногими воинами взяли
срединную крепость и перебили всех польских
воинов. Великий же староста Струсь, остававшийся
во внутренней крепости с немногими солдатами,
попросил о мире под тем условием, чтобы они не
предавали смерти ни его, ни находившихся с ним.
Великие бояре и князья, смилостивившись,
выслушали их просьбу, и, отворивши ворота
крепости, оба великие боярина с русскими
солдатами вошли внутрь центральной крепости и в
царские палаты. Старосту Струся они вывели из
большого дома царя Бориса и заключили его в
метохе святого Кирилла, а капитана Симона
Харлампиевича — в келлии великого Чудовского
монастыря, остальных же [товарищей их] отправили
в ссылку по городам России для сохранения и для
обмена на бояр, посланных к великому королю за
сыном его Владиславом просить его, чтобы он
царствовал над ними. О, несчастие! Что сделал
великий король, послушавшись совета дурных
вредных людей! Он послужил виновником многих бед,
потерявши все богатство свое, многих бояр своих и
бесчисленное количество воинов, и лишил сына
своего такого великого царства, и, почти [можно]
сказать, не только сжег Москву и отяготил великую
Россию, но и своих собственных бояр и воинов
предал смерти, и все свое царство Польское и
Литовское обременил и довел до нищеты.
(Прибытие великого короля в Россию)
Спустя немного времени, 6 ноября,
прибыл в пределы России лично великий король с
сыном своим Владиславом, с многими воинами и
боярами; с ним прибыли и патриарх Игнатий и
многие русские бояре, полагая, что Москва
находится в руках его войска, — чтобы [199]
короновать сына своего царем Москвы и всей
Руси, но тщетно было [его] намерение, потому что он
раньше должен был делать это, не полагаясь на ум
свой [по пословице]: и быстрота приносит пользу.
Итак, русские, услышавши о прибытии короля,
заперлись по городам, по непроходимым местам и
деревням, и ни один не встретил прибытие короля и
его сына. Увидевши это, великий король сильно был
огорчен и недоумевал, что делать, потому что
воины его не только страдали от голода, но и от
русских, которые каждый день захватывали их и
убивали мечом. Великий король, увидав
непокорность русских, пришел в большой страх, и,
со всею силою своею и воинами попытавшись
овладеть одною небольшою крепостью, по имени
Волоколамск, потерпел дважды и трижды великое
поражение, и из его войска пали многие не только
поляки, но и немцы и венгры. Находившиеся в
крепости русские захватили пушки и большую
добычу. Увидавши это, великий король, убоявшись
большего, удалился назад. Быстро, с великим
стыдом, сам и сын его и находящиеся с ним
возвратились в Польшу, говоря друг другу: “Если
такая и ничтожная крепость не была взята нами и
оказалась столь крепкою и одержала над нами
великую победу, то, следовательно, как мы пойдем в
другие большие, сильные и известные крепости”.
Итак, великий король и его свита успокоились; и
возвратился он домой со всем войском, питая в
сердце своем сильное негодование и большую
вражду против великой России.
(Боярское правление великой Москвы)
После уничтожения поляков и
освобождения великой России и Москвы два великие
боярина князья — князь Димитрий Тимофеевич
Трубецкой и князь Димитрий Михайлович Пожарский,
взяли бразды правления в свои руки. Весь народ
московский и все находящиеся в великой России
архиереи, иереи, бояре и начальствующие, правящие
народом в преподобии и правде, подчинились им.
Эти благородные бояре и князья преисполнили
всяким добром и блаженнейшего архиепископа
архангельского кир Арсения и всех с ним
заключенных, которые много пострадали от
сильного голода и несчастия, врагов же
государства и возлюбленных друзей великого
короля Феодора Андронова и Ивана Безобразова
подвергли многим пыткам, чтобы [разузнать] о
царской казне, о сосудах и о сокровищах. Они
указали великую казну и сокровища и открыли
[место хранения] государственной короны,
присланной царем — кесарем Алемании, 22 золотых
кивотов с святыми мощами, драгоценного скипетра
царя и великого князя Ивана Васильевича и двух
драгоценных ожерелий благочестивейшей царицы и
великой княгини [200] Анастасии,
матери благочестивейшего царя и великого князя
Феодора Ивановича всея России. Цена одного этого
ожерелья пятьсот тысяч флоринов, а другого —
триста тысяч золотых флоринов. Указали они и
многие другие драгоценнейшие предметы. Во время
наказания их и пытки умерли из них трое: великий
логофет царского судилища Тимофей Савинов,
Степан Соловецкий и Замойский, присланные
великим королем довереннейшие казначеи его к
царской казне. Итак, открытые посредством пытки
деньги и сосуды положили в царскую ризницу и из
этих денег много раздали воинам и казакам, и весь
народ успокоился. Эти же великие бояре с
архиереями, боярами, со всем синклитом, со всем
народом и воинством совещались о состоянии
государства и относительно [избрания] царя.
Оказался непокорным только Иван Заруцкий, потому
что, от страха пред боярином князем Димитрием
Михаиловичем Пожарским, он заранее убежал с
немногими казаками и, придя в город Коломну, взял
там царицу Марию и сына ее и удалился в
пограничные города вблизи Татарии. Там казаки,
бывшие при нем, силою утвердились,
провозгласивши Марину царицею и сына ее, сына
царя Димитрия, царем, но города и народ не
подчинились им. Однако, после многих дней, Иван
Заруцкий и Мария с сыном ее и приверженцами,
обратившись в бегство, погибли, потому что Мирон,
полководец и воевода рязанский, с своими
солдатами преследовал его, Ивана Заруцкого, и
Марию и их приверженцев до конца. И во святую
четыредесятницу происходило рассуждение
относительно [избрания] царя.
Избрание царя Михаила Феодоровича всем
множеством народа
Во святую и великую четыредесятницу, в
первое воскресение православия, в большом
московском дворце, в присутствии внутри и вне
всего народа из всех городов России, архиереи,
бояре, князья, архимандриты, игумены, священники,
иеродиаконы, дьяки, воины, казаки, купцы и весь
народ, волею Божией, все, как бы едиными устами и в
одно слово закричали, провозгласили и с радостию
приветствовали царем, чтобы царствовал над ними
благочестивейший царь и великий князь Михаил
Феодорович, сын преосвященнейшего митрополита
ростовского кир Филарета и госпожи Марфы
Ивановны монахини. Этот Михаил Феодорович
находился с матерью своею далеко от Москвы, в
городе Костроме, в своей вотчине, будучи юношею,
не более четырнадцати лет, благоразумным,
скромным, рассудительным и похожим на тетку свою,
благочестивейшую царицу и великую княгиню
Анастасию. Отец же его, преосвященнейший
митрополит кир Филарет, давно был отправлен в
Польшу [201] святейшим
патриархом кир Гермогеном и собором к великому
королю Сигизмунду вместе с великим боярином
князем Василием Голицыным и со многими боярами и
дьяками великого двора, с архимандритами,
игуменами, иереями, иеродиаконами и купцами и со
многими дарами, в бытность тогда великого короля
под Смоленском, большим городом, при его осаде. И
причина, почему они отправились, была следующая:
чтобы просить сына его Владислава королевича,
умоляя дать им его в цари над ними и над всею
Россиею. Великий же король, поступив
неблагоразумно, не только преосвященнейшего
митрополита и с ним прибывших отослал в Польшу,
но и сына своего Владислава лишил такого
великого царства, и свое богатство и многих
воинов потерял и, почти [можно] сказать, отяготил
не только великую Россию, но разорил свое царство
Литву и Польшу. О, несчастие! Что причинил
неразумный совет!
Снова возвратимся на предлежащее.
Итак, когда был провозглашен
благочестивейший царь и великий князь Михаил
Феодорович всея России всем собором и народом в
великой Москве, от сотворения мира в лето 7121, от
[воплощения] же Христова 1613, в феврале месяце, в 21
день, в воскресение первое святой
четыредесятницы, то был совершен великий молебен
и литания и большое многолетие всеми архиереями
и народом в славном соборном храме Пречистой
Богородицы в патриархии. Во вторник на той же
неделе весь собор, и бояре, и синклит, и весь народ
с грамотою, когда под нею подписались все
архиереи, бояре, архимандриты, игумены, дьяки и
все представители народные, отправили
преосвященнейшего архиепископа рязанского кир
Феодорита, и великого боярина Феодора Ивановича
Шереметьева, и архимандрита Чудовского
монастыря кир Авраамия, и иных многих
архимандритов и игуменов и протоиереев,
протопопа собора Благовещенского кир Ивана, и
протопопа собора Архангельского кир Василия, и
протопопа женского Вознесенского монастыря кир
Кирилла, и протодиакона соборного Богородичного
храма кир Андрея, и избраннейших многих монахов,
старцев монастырей, воевод, и дьяков, и многих
воинов к благочестивейшему царю и великому князю
Михаилу Феодоровичу всея России и к госпоже
Марфе монахине, его матери, умоляя и усердно
прося принять скипетр царства на управление
великою Москвою и всею Россиею и идти в большой
дворец великой Москвы на высокий и великий трон
Москвы. Он же, после усиленной просьбы и мольбы
преосвященнейшего архиепископа рязанского кир
Феодорита, и преподобнейшего великого
архимандрита великой лавры святой и
живоначальной Троицы кир Дионисия, и прочих
архимандритов, и игуменов, и про-тоиреев, и
воевод, и всего народа, и госпожи Марфы монахини, [202] матери его, после многих дней
просьб и молений, принял скипетр из рук
преосвященнейшего архиепископа рязанского кир
Феодорита в великой церкви святой Троицы великой
лавры святого Ипатия, вблизи города Костромы, в
четвертое воскресение святой великой
четыредесятницы, в каковое воскресение была
великая радость у всех жителей в том городе и во
всей великой России.
2 мая, в воскресение, в лето 7121, от
пришествия Господа нашего Иисуса Христа 1613,
прибыл царь Михаил Феодорович в великую Москву,
встреченный всем христоименитым народом,
архиереями, архимандритами, игуменами,
протоиереями, иереями, иеродиаконами,
облаченными в блестящие священные одежды, с
великим молебном и литаниею, в предшествии
великого и животворящего креста и честных святых
чудотворных икон, с большими фонарями, лампадами
и кадильницами, в сопровождении всех архиереев,
всех иереев, иеродиаконов, музыкантов и всего
христолюбивейшего народа московского: мужей и
жен, бояр и начальствующих, молодых и старцев,
малых и великих, юношей и дев, с пением: “Слава в
вышних Богу, и на земли мир, в человецех
благоволение” и “Да возвеселятся небеса и
радуется земля”. Встретили его вне великого
города Москвы за две мили с пением там молебна и с
великою литаниею толпы стоящего в порядке по
лугам народа, архиереи, священники, бояре и
начальствующие и весь народ, малые и великие.
Царь и великий князь Михаил Феодорович поцеловал
святые честные иконы, и, после целования их,
благословил его честным и святым крестом
преосвященный митрополит великой Казани кир
Ефрем, преосвященнейший же митрополит
ростовский кир Кирилл подал благочестивейшему
царю и великому князю [Михаилу] Феодоровичу
святую икону в сребровызолоченном окладе и потом
благословил его, [сделавши крест] рукою на главе,
на груди, на правом и левом плече, и поцеловал
честную правую руку царя. То же самое сделали
суздальский архиепископ кир Герасим и смиренный
архиепископ архангельский кир Арсений, а равным
образом епископ коломенский кир Иосиф и епископ
корельский кир Сильвестр, потому что архиереи
казанский и рязанский прежде благословили сего
благочестивейшего царя, так как прибыли с ним из
Костромы. Все архимандриты, игумены, протоиереи,
преподобнейшие первые старцы великих монастырей
поднесли ему святые иконы и поклонились ему.
Великие же бояре и князья, дьяки дворца и весь
синклит поклонились ему и поцеловали его честную
руку. Весь народ поклонился ему с хлебом с солью,
со многими дарами и подношениями. Подобным
образом и госпоже Марфе монахине, матери царя,
архиереи поднесли святые иконы и благословили
ее, и все архимандриты и игумены, протоиереи и
бояре и князья, дьяки, синклит и весь [203]
народ поклонились ей. И оттуда все с литиею
и великим песнопением мы пришли в Москву в
соборную церковь Пречистой Богородицы. И там
царь и госпожа Марфа монахиня, мать его,
поцеловавши святые иконы и святые мощи
преосвященнейших митрополитов Москвы и всей
России, святого Петра и святого Ионы чудотворцев,
и отпевши молебен и получив благословение, после
отпуста, оба, царь и мать его, госпожа Марфа
монахиня, все бояре и князья, и все дьяки и весь
синклит с ним отправились в соборный и славный
храм Архангелов. И там, облобызавши святые иконы
и гробы благочестивейших святых царей и великих
князей Москвы и всей России Ивана Васильевича и
Феодора Ивановича и прочих великих князей, и, по
благословению сего царя и великого князя и
госпожи Марфы монахини, матери его, после отпуста
молебна блаженнейшим архиепископом
архангельским кир Арсением, направились вверх в
царскую соборную церковь Благовещения Пречистой
Богородицы и оттуда, помолившись и облобызавши
святые иконы, пошли внутрь дворца вместе с
вельможными великими боярами и князьями и
великими дьяками и синклитом, а архиереи,
архимандриты, игумены, протоиереи и весь народ
отправились домой с великою радостию и в большом
веселии.
С того дня, как воссел на престоле
благочестивейший царь и великий князь Михаил
Феодорович, стали и враги уменьшаться; обращаясь
в бегство, они удалялись из пределов великой
России. 6 числа июня месяца воины царя совершенно
разбили и уничтожили немецкое войско близ
Новгорода. Равным образом и в Северской земле
воины царя совершенно истребили поляков,
грабивших деревни Северской земли. И для
большого удивления и уверения, 16 июня, они
привели из двух мест — из-под Новгорода много
немцев, а из Северской земли многих поляков,
скованными. И радовался царь и все жители Москвы
и России великою радостию, видя врагов своих
скованными и наказанными.
(Смерть Ивана Заруцкого и Марии и сына
ее)
Прежде вступления на престол сего
Михаила Феодоровича, изменник Иван Заруцкий с
Мариною царицею и сыном ее, изгнанные из пределов
России, чрез Ногайскую землю бежали в большой
город Астрахань. Им сопутствовали и
немалочисленные казаки. Жители же Астрахани по
той причине, что еще не знали, что на Москве
царствует царь и великий князь Михаил Феодорович
всей Руси, приняли Ивана Заруцкого и Марину и
сына ее и подчинились им. После шестимесячного
правления Ивана Заруцкого и Марины дошел слух и
туда, что царствует на Москве и во всей России
Михаил [204] Феодорович. И как
только услышали жители Астрахани, то все мужчины
и женщины, малые и большие, все, единодушно
восставши, схватили изменника Ивана Заруцкого, и
Марину, и сына ее, и их приверженцев и, сковавши их
железными цепями, отослали к царю в Москву. Царь с
боярами, допросивши их, Ивана Заруцкого предал
позорной смерти, сына же Марины повесил, и Марину,
спустя несколько дней, предал неизвестной
смерти, и, таким образом, они получили [должное] по
делам их.
Арсений гораздо более, чем Гомер,
заставил муз
прославлять подвиги россов. Скажем вернее: Гомер
писал все по вдохновению муз, а у Арсения было
вдохновение более высокое.
прославлять подвиги россов. Скажем вернее: Гомер
писал все по вдохновению муз, а у Арсения было
вдохновение более высокое.
Арсений архиерей положил у колен
[окончил] это
сочинение в тысяча шестьсот девятнадцатом году.
сочинение в тысяча шестьсот девятнадцатом году.
(пер. А. Дмитриевского)
Текст воспроизведен по изданию: Хроники смутного времени. М. Фонд Сергея Дубова. 1998
© текст - Дмитриевский А. 1899
© сетевая версия - Тhietmar. 2005
© OCR - Abakanovich. 2005
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Фонд Сергея Дубова. 1998
Текст воспроизведен по изданию: Хроники смутного времени. М. Фонд Сергея Дубова. 1998
© текст - Дмитриевский А. 1899
© сетевая версия - Тhietmar. 2005
© OCR - Abakanovich. 2005
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Фонд Сергея Дубова. 1998
АРСЕНИЙ ЕЛАССОНСКИЙ
МЕМУАРЫ ИЗ РУССКОЙ ИСТОРИИ
Месяца апреля в 13 [день] успение
блаженнейшего отца нашего Арсения, архиепископа
суздальского, прежде бывшего елассонского из
второй Фессалийской епархии
Почтенное дитя второй Фессалии,
Питомицею его была великая Россия, Тринадцатого
[апреля] Арсений Богу душу предал.
Сей блаженный архиепископ происходил
из второй Фессалийской епархии, во времена
агарянского владычества, из деревни, называемой
Каллорьяна, близ города Трикки, сын священника
Феодора и Хрисафы, которая в божественной и
ангельской схиме была названа Христиною
монахинею [и которая приходилась] родною сестрою
блаженного ларисского митрополита Неофита,
ктитора большого монастыря великого Бога и
Спасителя нашего Иисуса Христа, находящегося
вблизи Великих Врат, в народе называемого
Дусиком. У него было четыре брата по плоти:
Иоасаф, епископ стагонский, Марк, епископ
Димитриады, Афанасий иеромонах и Панагиот.
После смерти отца его Феодора взял его
в свою епископию брат его Иоасаф, епископ
стагонский, мальчиком, [и] обучил его начальной
грамоте. После начального обучения он отдал его
учителю, премудрому мужу, по имени монаху Матфею,
обучающему в Трикке многих учеников наукам —
грамматике, пиитике и риторике, по повелению и на
иждивение преосвященнеишего митрополита
ларисского Иеремии. Итак, когда он там обучался,
то был пострижен в монахи неким богоносным
духовным отцом по имени Арсением, который, по
причине его благочестивой жизни и славы,
сделался митрополитом Древних Патр. Сей же, по
имени Апостолий, был назван монахом Арсением и
чрез несколько дней митрополитом ларисским кир
Иеремиею был рукоположен в иеродиакона. Итак,
когда он обучался там наукам, по прошествии
некоторого времени названный митрополит
Иеремия, приглашенный архиереями и клириками и
знатью Константинополя, был возведен на великий
и высочайший патриарший трон Константинополя.
Все провозгласили его святейшим архиепископом
Константинополя и вселенским патриархом.
Дидаскал монах Матфей, таким образом, отправился
с ним, а [206] ученики все
рассеялись по своим монастырям, потому что
большею частию были иеромонахи и монахи. Сей же
Арсений удалился к брату своему Иоасафу,
епископу стагонскому. Проживши там достаточное
время, брат его скончался, и он направился в
монастырь великого Бога и Спасителя Нашего
Иисуса Христа в Дусик, в котором и был
рукоположен во священника братом своим,
епископом Фанаря, Митрофаном. А оттуда, чрез
несколько дней вызванный патриаршим письмом, он
отправился в Константинополь к патриарху кир
Иеремии. Благословившись у него, он получил
повеление быть патриаршим очередным священником
великой церкви Всеблаженной в патриархии. Итак,
поживши там хорошо немного времени, патриарх
рукоположил его, по избранию и свидетельству
архиереев, в епископа елассонского и
димоникского. А пробыв там немного времени, он, по
приказанию архиереев, [снова] явился в
Константинополь, когда возведен был в патриархи
Феолипт, митрополит филиппопольский, потому что
патриарх Иеремия султаном Амуратом был изгнан в
ссылку на остров Родос, будучи обвинен
беззаконными людьми и клеветниками в том, что он
крестил турецких мужчин и женщин и отправил их в
другие царства — в Россию, в Польшу и во Францию.
Итак, когда утвердился в патриархии
патриарх господин Феолипт, то в то время
находился в Константинополе апокрисиарий царя
великой России (по имени Борис). С ним в великую
Россию, к великому царю самодержцу Феодору
Ивановичу всея России, ради молитвы и
благословения, патриарх отправил со святыми
мощами и другими честными дарами архиепископа
Арсения. И когда они явились туда, то
благочестивейший царь Феодор Иванович принял
его милостиво. И, вручивши сему
благочестивейшему царю патриаршее письмо и дары,
он благословил [его], произнес от лица патриарха
молитву и приветствие. Царь, исполненный великой
радости, оказал ему и его свите, в течение одного
месяца, благосклонность и отпустил его идти в
Константинополь, вручивши ему для передачи
святейшему патриарху кир Феолипту много денег и
много других даров. И, направляясь в
Константинополь, на пути они прибыли в город
Львов, польское укрепление. И там все львовские
христиане усердно упросили его остаться там для
благословения и руководства их, так как тамошние
жители были большею частию латиняне. Он же,
неохотно склонившись на мольбы их, прежде всего
отослав царскую милостыню и подарки патриарху
Феолипту, пробыл там два года.
Патриарх кир Иеремия, освобожденный из
ссылки и получивший позволение от
константинопольского султана Амурата
отправиться к царю великой России и будучи по
пути в городе Львове и встретившись с
архиеписком Арсением, [вместе] отправились в [207] великую Россию к
благочестивейшему самодержцу, царю Феодору
Ивановичу. Царь же и все тамошние архиереи и
бояре, принявшие великолепно вселенского
патриарха и пришедших с ним, усиленно просили
патриарха Иеремию остаться там патриархом, но он
не пожелал, потому что было невозможно, но
собственному их митрополиту московскому по
имени Иову, всесильною властию и благодатию
Пресвятого Духа, повелел быть патриархом
владимирским, московским и всея России, давши ему
святое целование и назвавши его братом,
сослужителем и святейшим. И по достаточном
времени патриарх кир Иеремия был отпущен обратно
в Константинополь на его высочайший трон со
множеством даров и денег. Царь и святейший
патриарх Иов, удержавшие жить в Москве
архиепископа Арсения, весьма полюбившие его и
[сделавшие] архиепископом соборной
Архангельской церкви, в которой находятся гробы
благочестивейших царей и великих князей, вблизи
царских палат, и соборно царь с святейшим
патриархом и архиереями наименовали его, по
благословении его патриархом кир Иовом,
архиепископом архангельским. Царь ему и
находящимся при нем подарил на пропитание
деревни. И после многих лет была дана ему другая
архиерейская кафедра — суздальская и тарусская.
Сей [Арсений] создал много церквей в
Москве и ее окрестностях. В Москве он построил
церковь святых великих мучеников Феодора
Стратилата и [Феодора] Тирона. Потом к северу, по
дороге, ведущей в Тверь и Великий Новгород, с
оснований земли он воздвиг великую церковь
Вседержителя Бога и Спасителя нашего Иисуса
Христа и два придела при ней, с правой и левой
сторон, иже во святых отца нашего Николая
чудотворца и святых великих мучеников Романа и
Давида, украсивши ее с приделами и папертями
внутри и вне, покрывши ее с приделами белою
жестью, оградил ее превосходною оградою,
выстроил высокую колокольню, покрыл ее жестью и в
ограде вырыл колодезь. И внутри Москвы на восток,
в месте, называемом заставою, на пути, ведущем в
Рязань, воздвиг с оснований земли церковь
Рождества Пресвятой Богородицы, украсивши ее
внутри и вне с папертями, и покрыл железом купол
ее. И по ту сторону реки Москвы, вблизи большого
моста, на юг, против царских палат, [на расстоянии]
как бы трех выстрелов из лука, воздвиг с
оснований земли большую церковь святого
славного великомученика Георгия Победоносца,
украсивши ее внутри и вне, покрывши ее и
колокольню ее железом. И в своем доме,
находящемся вблизи дворца, устроил церковь
святого великомученика Димитрия мироточивого,
украсивши ее и паперть ее внутри и вне, покрывши
всю белою жестью. И на север, далеко от Москвы,
миль 120, в деревне, называемой Завидово, воздвиг с
оснований земли большую церковь Успения
Пречистой Богородицы и Приснодевы Марии и два [208] придела, с правой и левой
сторон ее, во имя собора величайших
чиноначальников Михаила и Гавриила и всех
небесных сил бесплотных и великого пророка Илии,
украсивши ее и приделы ее внутри и вне и паперти
ее кругом, и купола ее покрыл белою жестью. И
вблизи этой деревни Завидово, в местечке,
называемом Спасское, воздвиг церковь великого
Бога и Спасителя нашего Иисуса Христа. Выстроил и
другую церковь во имя Архангелов далеко от
Москвы, миль 115, в деревне, называемой Никитское,
обнес ее оградою кругом и насадил около нее
различные деревья. И близ Москвы, на расстоянии
около 15 стадий, воздвиг церковь Всех Святых, и
украсил ее внутри и вне, обнес ее оградою кругом,
и насадил около нее различные деревья, и вблизи
ее устроил пруд, и вырыл вблизи колодезь, против
двери ее. Все это он сделал явно, тайная же
сердца его ведает Господь. И на восток [от]
Москвы, около одной мили, по ту сторону реки Яузы,
в великом монастыре Нерукотворенного образа
Господа и Бога и Спаса нашего Иисуса Христа,
называемого Андрониковским, с великим
искусством он выстроил церковь во имя чуда
архистратига Михаила в Хонех, превосходно
отделал и восстановил большую трапезу, бывшую
ветхою и темною, и притвор этой трапезы устроил
вне, на мраморных колоннах, и кругом много окон, и
прекрасно покрыл ее, и кругом и вверху расписал
живописью, и лестницу, бывшую ветхою и
разрушенною, прекрасно устроил, и колокольню,
бывшую прежде деревянною от средины до верха, он
выстроил каменную и сделал более высокою, и
покрыл белою жестью, и поставил вверху ее честный
и животворящий крест.
И в Твери на архиепископии соборную
церковь во имя Преображения великого Бога и
Спасителя нашего Иисуса Христа, древнюю и
пришедшую в упадок, и разрушенную, и опустелую,
остававшуюся к тому же без пения и богослужения 25
лет, он устроил и возобновил, и покрыл ее и четыре
ее предела — во имя Введения Пречистой
Богородицы и Приснодевы Марии, и святых и
преславных апостолов Петра и Павла и прочих
[апостолов], и святого славного великомученника
Димитрия мироточивого, и святого князя Михаила
Ярославича чудотворца, и кругом паперти с
приделами покрыл и украсил, и увеличил
значительно с прежним; и восстановил и освятил
сию соборную церковь великого Бога и Спасителя
нашего Иисуса Христа и приделы ее, и назначил к
ней протопопа и священников, и протодиакона, и
иеродиакона, клириков, и певцов, и чтецов, чтобы
петь и священнодействовать в ней и в приделах
каждый день немолчно и непрерывно. И после
возобновления этой соборной церкви и приделов ее
он прожил там на архиепископии немного времени: сначала
два года и десять месяцев, а вторично около двух
месяцев. [209]
И, по царскому указу благочестивейшего
царя и великого князя Михаила Феодоровича, он
отправился в великую Москву к благочестивейшему
царю и великому князю Михаилу Феодоровичу, и дана
была ему архиепископия суздальская и тарусская с
правом жительства вблизи дворца, в монастыре
святых Богоявлений великого Бога и Спасителя
нашего Иисуса Христа, в подворье великой лавры
святой животворящей и нераздельной Троицы,
названной [лаврою] преподобного отца нашего
Сергия, великого чудотворца и игумена святой
великой лавры. Итак, проживши там, в монастыре
святых Богоявлений, немалое количество лет, он
был в чести у царя Михаила и у преславнейшей его
святой матери, госпожи Марфы монахини.
Итак, когда он жил там, то управлял
своею паствою немалое количество лет в страхе
Божием и в великом и боголюбезном благочестии.
Проживши всего лет своей [жизни] семьдесят шесть
и три месяца, велением Божиим, преставился из
здешней жизни; оставивши тленная, он удалился в
нетленная. Таким-то образом он прожил и
действовал на виду [у всех], безвестная же и
тайная сердца его ведает Господь, испытующий
сердца и утробы людей: Ему слава во веки веков.
Аминь.
Черновые заметки архиепископа Арсения,
находящиеся на выходных местах Триоди
митрополита Фотия (1410—1431) из Московского
Синодального собрания
7096 (1588). В царствование
благочестивейшего великого царя Феодора
Ивановича всея великия России и боговенчанной
его великой царицы Ирины был поставлен в Москве
первым патриархом великой России святейший
патриарх Иов, бывший в ней прежде митрополитом.
Он воспринял эту высочайшую благодать
патриаршества от иже во святых
константинопольского патриарха Иеремии, по
избранию и испытанию архиереев, находящихся в
великой России, при [соучастии] с ними
высокопреосвященнейшего митрополита
монемвасийского кир Иерофея и смиренного
архиепископа елассонского и димоникского
Арсения, в [лето] от сотворения мира 7096, от
Рождества же Христова 1588. Во время собора и
торжественной литургии во всечестном и именитом
храме Пречистой Богородицы, находящимся вблизи
дворца, каковой [храм] почтили и назвали
пат-риархиею, в 26 день января месяца, в который и
состоялось возведение кир Иова в патриархи и
литургия, в сослужении всех архиереев и
архимандритов и игуменов великой России, с
святейшим константинопольским патриархом кир
Иеремиею, в присутствии и благочестивейшего царя
Феодора Ивановича всея великия России [210] с его вельможами и боярами.
Когда же окончили литургию, то все прославили
Бога, принесли приветствие — многолетие царю,
поблагодарили патриарха, пропели новому
патриарху “На многа лета, владыко” — и,
отправившись за царскую богатую трапезу, все
преисполнились различных благ и, прославивши
Бога и помноголетствовавши царя, удалились домой
Смиренный архиепископ елассонский и
димоникский Арсений. В лето 7100, в мае месяце, 26
числа, индиктиона у благочестивейшего нашего
великого царя Феодора Ивановича всея великия
России и прочее [родилась] царевна Феодосия, и
была великая радость он освободил узников,
возвратил находящихся в ссылке и, проще сказать,
всех алчущих накормил, нуждающихся обогатил.
Когда сделался патриархом кир Иов,
первый занявший патриаршество великой России от
иже во святых патриарха константинопольского
Иеремии, пришедшего ради посещения и
благословения великого царя Феодора Ивановича
всея великия России, в лето 7096, месяца января в 26
день…
