СКАЗАНИE ОБ АЗОВСКОМ СИДЕНИИ

ОБ АЗОВСКОМ ОСАДНОМ СИДЕНИИ, ПОВЕСТЬ
Повесть об азовском осадном сидении донских казаков
Публикация 1898 г.
Текст
Публикация 1985 г.
Предисловие
Текст

как Донские казаки сидели в осаде от Турок во граде Азове, пять тысяч человек против триста тысяч человек.

Лета 7150 году Октября 28 дня. К великому государю царю и великому князю Михаилу Федоровичу, в Белорусии, приехали из Турецкой земли, с Дону, из Азова города, Донские казаки: атаман Наум Васильев, да ясаул Федор Иванов, а с ними приехало Донских же рядовых выборных казаков двадцать четыре человека, которые сидели в Азове городе от Турок в осаде, и свою осадную и боевую и вылазковую привезли они с собою подлинную роспись.

А в росписи их пишет подлинно порознь по статьям.

В прошлом во 149-м году, Июля в 24-й день, прислал Турской Обрагим салтан царь к нам Донским казакам четыре паши, да двух своих полковников, да капитана, да Мустафу, ближние своея думы и тайного своего покою слугу, добре над нами смотрить промыслу, как станут промышлять паши его и полковники над Азовым городом, а с ними пашами прислал многую свою собранную казну и босурманскую свою многую силу, да с ними же прислал, совокупя на нас Донских казаков, подручных своих и подданных двенадцати земель воинских людей. А своей силы, по спискам его, бранного боевого люду двести тысяч, окроме Поморских и Кафинских черных мужиков, а которые на сей стороне моря собраны со всей орды Крымские и Нагайские на загребь, чтоб нас казаков в Азове городе живых загресть и засыпать бы им нас горою высокою, как они загребают люди Персицкие; а себе бы им тою нашею смертию учинить славу великую, а нас бы им укорить вовеки. А те собраны у них черных мужиков многие тысячи, им же не бе числа. Да с теми же его пашами пришел Крымской царь, да брат его родной Крымгирей царевич с своею ордою Крымскою и Нагайскою, а с ними Крымских и Нагайских людей мурз и [482] Taтар, ведомых людей, окроме охотников, сорок тысяч, да с ним же царевичем пришло Горских и Черкаских князей из Кабарды тысяча человек. Да с ними же пашами было наемных людей из Венеции Немецких два полковника, а с ними солдат было шесть тысяч человек. Да с нимиж пашами были для всяких подкопных и приступных промыслов Немецкие люди городоимцы, мудрые вымышленники многих государств из Греческие и из Стекольные и из Французские земли, пинарщики, которые умеют всякие приступные делать и вымышлять дела и подкопные подземельные вести мудрости и ядра огненные зажигательные. А снаряду всякого с теми пашами и полковники было под тем городом Азовым великих больших проломных 129 пушек, а ядра у тех пушек были в полпуда и в полтора пуда и в два пуда, да мелкова снаряду было с ними пушек и туфяков шестьсот семдесят четыре пушки, окроме огненных верховых зажигательных пушек, а тех верховых было тридцать две пушки, а тот весь снаряд был у них весь на цепях, боясь того, чтобы на вылазках вышед его не взяли. А было с теми Турецкими пашами людей его под Азовым городом и разных земель: первые Турки, вторые Крым, третие Греки, четвертые Сербы, пятые Арапы, шестые Можары, седьмые Буданы, осьмые Бойшляны, девятые Арнауты, десятые Мутяны, первые-надесять Волохи, вторые-надесять Черкасы, третие-надесять Немцы, четвертые-надесять Янычери. И всего с пашами и с полковники и с капитаном было под Азовым городом людей его, и с Крымским царем и с царевичем Крымгиреем, по спискам бранного всякого боевого мужика, окроме вымышленников Немецких и черных мужиков и охотников, двести пятьдесят шесть тысяч. А сбирал он, Турской царь, ту силу за морем на нас, Донских казаков, идти под Азов город, ровно четыре года, а на пятой год в лето 7149 году, месяца Июля в 24-й, на Рождество святого славного пророка и Предтечи Крестителя Господня Иоанна, пришли они в осмый ¹ час дни, в самой обед.

Паши же его Турские, полковники и капитан, и Крымской царь и царевич наступили они своими силами на Азовские поля, и заняли они много степи, и показалося нам в Азове городе аки леса темные стали. И от силы их Турецкие и от рыскания конского земля у нас под Азовым городом рехнулась, и из реки Дону вода на берег показалось нам, сидя в Азове городе, выступила. Мы же бедные от того вельми, сидя, ужаснулись, токмо упование положихом на [483] Бога и на Пречистую Богородицу и на всех святых Его угодников, ни откуду же помощи чаяху.

Турки же по полям почали шатры и палатки многие ставить и наметы делать, понеже бо бе время летнее, и почали у них в полкех быть трубли и игры и свирельные писки великие жалостньм обычаем; еще же почали у них трубить в трубы Немецкие и Турецкие несказанными гласы, страшными и неизреченными босурманскими играми.

Последи же тех всяких игор почала у них быть стрельба мушкетная и пушечная великая, как есть стояла над городом над Азовом и над нами громная туча и от воскурения пищального и от пушечного дым велий, что друг друга не видети.

Мы же бедные от их босурманского приходу вельми ужаснулись, и немочно нам такую их великую силу сметить. Стали же они к нам близостию ставиться только за полверсты малые от Азова города. Янычерские же головы идут строем к нам под город великими полками, разделяясь знаменами, на ширенки многия без знаку, набат у них гремят и в трубы трубят и в барабаны бьют беспрестанно, и ни в каких строях таких знамен и набатов и барабанов мы не видали.

Пришли же к нам самою близостию двенадцать голов янычерских, к городу Азову, стекшися стали круг города в восемь рядов от реки Дону, захватя до моря рука за руку. Мы же то все видим у них у всех Янычер, что кипят у мушкетов их, аки свечи горят, фитили спучены с серою горючею. А у всякого Янычерского головы в полку его по двенадцати тысяч человек. А бой у них у всех огненной мушкетной, а платье у всех тех Янычерских голов надето золотные бешмети, а на Янычерях на всех построено платье единоцветное красное, а мушкеты и пищали у них долгие Турецкие с жаграми железными, стальными и с укладными. А подобен их строй нашему Русскому солдатскому строю. Да с ними же тут стали в ряд Немецкие два полковника с своими Немецкими людьми с наемными солдатами. А в полку их было шесть тысяч человек.

Мы же за помощию Божиею ничего в то время зла им и бою никакого им не дали, ожидаем к себе, что у них промыслу на нас будет. Токмо уделываем земляные подкопы и готовим на них, всякое большое и мелкое ружье заряжаем дробом и посечками мелкими железными.

Того же дни на вечер, как пришли к нам Турки под город, паши же и капитан и полковники прислали к нам под [484] город пеших своих босурманских Турецких толмачей и Персидских и Немецких людей с выговором.

А говорить велели строю пехотному Янычерскому голове, и голова их Янычерской почал нам Донским казакам говорить словом Турского царя и четырех пашей, и капитана, и от царя и от царевича Крымского речью гладкою и словами умиленными: Люди Божии, Царя небесного, в пустыни сей никем видими, или посылаеми, яко орлы парящие, без страха по воздуху летаеми, и яко львы свирепые в пустынех рыскаете; казачество Донское вольное, соседи наши ближние, непостоянные нравы, лукавые пустынные жители и разбойницы непощадные, несытые ваши очи, не полны ваши чрева! Кому приносите такие обиды великие и страшные грубости? Наступили вы на такую десницу высокую, на царя нашего Турского. Невпрямь вы еще на Руси богатыри святорусские, где вы можете убежати от руки его такие сильные? Прогневали вы Амурат-салтаново величество, убили вы слугу его верного, посла его Турского Фому Кутугина ², а с ним побили всех Армен и Греков многих людей; а послан он был к вашему великому государю царю и великому князю Михаилу Федоровичу Московскому и всея России. Да вы же взяли любимую его вотчину царя Турского славной красной Азов город, напали вы на него аки гладные волцы, не пощадили вы в нем никакова мужичья возраста, побили вы всех до единого человека, положили вы тем на себя лютое имя звериное; разгневали вы нашего царя Турского с своею ордою кривородством своим тем нашим Азовым городом, а та у него орда Крымская оборона его на все стороны страшная.

Второе, разлучили вы его с корабельным пристанищем, затворили вы им Азовым городом все море синее, не дадите проходу по морю ни кораблям, ни каторгам, ни в которые поморские города царя Турского. Согрубя вы такую грубость лютую, конца ли себе в нем дожидаетесь или смерти разные горькие? Сердца ваши христианские жестокие, очистите вотчину царя Турского, Азов город, в сию нощь, не мешкая, доколе всех вас не побьем; а что в том нашем Азове городе есть вашего воровского грабительного собрания и всяких ваших пожитков, и нам до того дела нет: то все понесите вон из Азова города в свои казачьи городки с собою без страху к своим товарищам, а на отхождении ничем вас не тронем. А естьли вы только из Азова города в нощь сию вон не выдите, не может уже завтра от нас жив быти никто от вас [485] злодеев. А укрытися и убежати вам из Азова города некуды, а заступити и выручити вас от руки нашея также сильные некому. И против нашего царя Турского и таких великих и непобедимых страшных восточных и полуденных сил кто стояти или битися может? Подобно ему из царей и из князей величеством на свете несть. Токмо повинен он единому Небесному Богу, и страж он Гробу Господню, и по воле Божией избра его Бог на свете сем единого, паче ото всех царей и князей земных. Промышляйте в нощь сию животом своим. И не мрите от руки его лютою своею вольною смертию. Он, царь восточной, не убийца никому вашему брату вору казаку и разбойнику; ему то царю нашему честь достойная. Побити ему людей царя Российского, разве своей чести лишену быть. Недорога ему ваша кровь татиная и разбойничья.

А если вы уже переседите в нощь сию чрез цареву такую милостивую речь и заповедь в нашем Азове городе, и внезапу приимем мы заутра город Азов, а вас татей и разбойников яко птиц в руце свои возмем и предадим вас воров на муки разные и раздробим плоть вашу на крошки мелкие. Хотя бы вас всех воров сидело и сорок тысяч, ино силы для вас прислано с пашами больше трех сот тысяч. И волосов столько не будет на главах ваших, сколько стоит силы нашея под Азовым городом; видите вы и сами воры глупые очима своима такую силу великую и несчетную, как они покрыли такую степень великую, а и с высоты очи ваши то все видят, сколько нашея силы под Азовым городом, что другого краю силы нашей конца не видеть. Да и то даем вам ведомость, что от царства вашего Московского сильного и грозного никакой вам от людей не будет помощи, и выручити вас некому, потому что вы у нас взяли Азов город своим глупым воровским вымыслом, не доложась своего великого государя царя и великого князя Михаила Федоровича всея России, да и запасу никакова хлебного с Руси к вам николи не пришлют.

А естьли вы служить похочете нашему царю Турскому, потому что ваша порода казачество Донское вольное, свирепое и бесстрашное, пастыря и учителя над собою не имеете, живете по вольности своей, принесите вину свою татиную и разбойничью и повинные свои глупые головы нашим пашам и полковником в повиновение на службу вечную, и за то отпустит вам царь наш Турской и паши его и полковники вины ваши страдничьи и не помянет прежние ваши грубости и нынешнего взятия Азовского.

И пожалует вас Донских казаков честию великою и обогатит вас он царь наш Турской великим и несчетным богатством [486] и учинит вам казакам покой великой и положит на вас платье златоглавое и даст вам печати богатырские со златым своим царским клеймом, и всяк на вас казаков и зря на платье ваше в нашем царстве станут вам кланятися и почитать, и называть станут вас Дону славного казаки, избранные рыцари, знатные люди, и та ваша казачья слава вечная в Цареграде и в иных городех будет в веце сем, от Востоку и до Западу станут вас казаков называти во веки все орды босурманские, Перские и Елинские, святоpyccкие богатыри, что не устрашились от нас, сели вы в городе Азове такими своими малыми людьми, только имеете пять тысяч людей, а таких страшных великих и непобедимых триста тысяч сил не боитеся. Где вы ум свой девали? Каков перед вами славен и силен и многолюден и богат шах Кизылбашской и Персидской царь, владеет он всею Персидою, Индиею богатою и имеет у себя рати многие. И он не противу царя нашего Турского; не бывает того никогда же, что ему с нами битися и в городех и на полях не отсиживаются от силы нашея, видя к себе смирение наше, всегда повинуются нам и милости у нашего царя Турского просят.

По сем же ответ казачий из Азова города толмачам и голове Янычерскому.

Видим мы всех вас и до сех мест мы вас знаем и про вас ведаем, силы и пыхи царя вашего Турского все знаем, и видаемся мы с вами, Турками, по-часту на море и за морем и на сухом пути; давно мы вас ждали к себе в гости под Азов город и егда дождались, лишь вы потеряли дни многие, напрасно едучи к Азову городу.

Где полно Обрагим ваш царь Турской ум свой дел, или у него, царя Турского, не стало за морем злата и сребра, что он приехал под нас, казаков, для кровавых наших зипунов?

А сказываете нам, что прислал четырех пашей да капитана, да двух полковников, да с ними же прислал для нас Турецкие силы триста тысяч боевых людей, окроме мужиков черных, да на нас же нанял он четырех Немецких земель солдат шесть тысяч, да многих мудрых полковников и дал им за то казну свою великую. И то вам самим Турком ведомо, что по сие время никто даром зипунов с нас не снимывал. Хотя он Турской царь нас взятьем возмет в Азове городе такими своими великими силами и людьми наемными, и умом и разумом и промыслом Немецким, а [487] не своим царевым разумом и храбростию, то небольшая ему почесть и хвала от своей братьи, от иных окрестных государств и земель будет; не изведет он тем нашего старинного казачьего прозвища, и не запустеет от того Дон головами нашими.

И на взыскание наше будут молодцы с Дону. Тогда в то время не убежати будет пашам вашим и капитану и полковником за море. А есть ли только избавит Бог от руки его такие сильные, отсидимся от вас в Азове городе от таких великих сил его от трех сот тысяч человек такими своими малыми людьми пятью тысящи, то великая срамота царю вашему от всех окрестных государств и земель будет.

А назвал он Турской царь сам себя ото всех земных царей и князей больше и честию выше и пишется стражем гроба Господня напрасно.

А сей город Азов строение благоверных великих царей Греческих Православныя христианские веры, а не вашего босурмана царя Турского, а он завладел им напрасно. А мы люди Божии, и надежда у нас вся на Его милость и потом на Пречистую Богородицу и на всех святых Его угодников, и на свою братию товарищев, которые у нас по Дону живут в городках: те нас выручат, а мы холопи природные государевы великого государя царства Московского.

А прозвание наше вечное казачество Донское вольное, бесстрашное; станем мы с ним, царем Турским, биться, что с худыми свиньями, то всеми вами и наемными вашими людьми окупим мы себе в живота место; где бывают рати ваши великие, тут станут ложиться от наших христианских рук трупы великие и ваши босурманские кости многие. А мы люди не шаха царя Персидского, хотя вы людей его и называете бабами и побиваете их множество.

И хотя нас казаков в Азове сидит и пять тысяч, только за Божиею помощию не боимся силы вашея трех сот тысяч, что прислано к нам и наняты на нас Немецкие многие люди от вашего босурмана царя Турского.

А гордому ему босурману и пашам, и капитану, и двум полковником за такие ваши слова глупые и неразумные станет Бог противиться, аки гордому Фараону и покорит рати ваши под ноги наша.

Разве он, собака смрадная, своим глупым высокоумием называется и в титлах своих неразумных пишется Богом; и не положил он босурман Бога помощника себе, но упова на тленное богатство свое, вознесяся бо сатана отец его гордостию своею до небес, и опусти его Бог за то с высоты в бездну во веки, а от [488] нашея казачьи руки малые срамота будет царю вашему Турскому вечная.

Где рати великие стоят, и тут в полях у нас ревут медведи и волки, и всякие звери многие, и тут за утро лягут от рук наших под городом многие тысячи людей ваших, и многие же трупы и головы ваши объявятся на съедение всяких зверей и птиц, и покажет нас вам Бог за наше смирение и правду и кротость перед вами, собаками, аки львов яростных.

Давно у нас в полях наших летают орлы и играют враны черные и всякие птицы кровоядные, подле реки Дону, и дожидаются на съедение и на пищу плоти вашея, и всегда бегают звери дикие, медведи и волцы и лисицы, ожидающе на прокормление себе голов и трупу вашего.

А прежде сего тому пятой год, как мы взяли сей Азов город, и тогда те же всякие птицы слетались и звери дикие сбежались на ваши босурманские плоти побитые, на кормление и на пищу себе. А ныне мы вашими босурманскими головами и трупом накормим тех же всяких кровожадных птиц и всяких зверей диких до сытости на многие времена, и ныне им того же хочется.

А ведь мы Азов город взяли наперед сего в лето 7145-е у вашего царя Турского не татиным и не разбойным промыслом, в день, а не ночью, дородством и разумом своим, взятьем бьючися с вами с поганцы с лица на лицо, не бояся и не страшася великие силы вашея впред для опыту, каковы царя вашего Турского в городех люди сидят.

А ныне мы бедные сели от вас в осаде в Азове городе малыми людьми, разделяясь нароком надвое, для опыту же смотрети Турских ваших разумных умов и промыслов.

А все то мы применяясь к Иерусалиму и к Царюграду, хочется нам так взять у вас Царьгород. А то государство было христианское прежних великих благочестивых царей Греческих строение, а не вашего босурмана царя Турского. Да вы же нас босурманы пужаете и грозите нам, что с Руси к нам не будет и не пришлют никаких запасов и из царства Московского никаких к нам воинских людей на помощь не будет же; про то мы и сами ведаем и без вас и о том и о всем к великому государю царю и великому князю Михаилу Федоровичу всея России к Москве писано.

Какие будто мы на Руси люди надобные и дорогие!

Мы в Московском государстве ничем не надобны и не годны, и такую очередь мы за собою знаем и ведаем подлинно. [489]

То государство Московское великое и пространное и многолюдное сияет посреди всех государств и земель и орд босурманских и Елинских и Персидских аки солнце.

И не почитают нас бедных на Руси ничем и ненавидят нас аки псов смрадных, потому что отбегохом мы из того государства Московского и из иных его государевых розных городов от неволи и налога, из работы и из холопства вечного и от неволи великие, от его государевых князей и бояр и дворян и детей боярских Московских и всяких городовых приказных людей. Да зде вселились в пустыни непроходимые, токмо взираем на Бога и на всех святых Его угодников.

Кому о нас бедных в Московском государстве потужить или порадеть? Все князи, и бояре, и дворяне, и дети боярские Московского чину и разных городов приказные люди концу и смерти и погибели нашей рады; а запасы хлебные с Руси к нам николи не бывают, кормит нас Бог молодцов на поле Своею милостию, зверьми дикими, да морскою рыбою питаемся, яко птицы небесные ни сеем, ни орем, ни в житницы собираем, а сыти бываем. Тако мы бедные питаемся подле синего моря.

А сребро и злато емлем мы у вас за морем, то вам и самим ведомо.

А жены себе красные выбираем у вас же, уводим из Царяграда и у жен ваших детей вместе приживаем с вами.

А се мы взяли у вас Азов город своею волею, а не государевым повелением для казачьих зипунов своих и для лютых пыхов ваших, и за то на нас, холопей своих дальних, великий государь царь и великий князь Михаил Федорович вельми кручинится, и мы бедные за то от него великого государя за взятие Азовское боимся казни смертные.

А он государь наш царь и великий князь Михаил Федорович всея России многих государств и орд государь и обладатель.

И есть у него государя в вечном его холопстве таких босурманских царей не один, и служат ему, государю, в таковуж пору, каков и Обрагим ваш царь Турской; только он, государь наш великий и пресветлый, чинит по преданию святых Апостолов и святых отец и не желает пролити босурманских кровей ваших.

И так он, государь наш, богат от Бога данными своими оброки и без вашего босурманского смрадного богатства. Есть-ли бы было на то его государево повеление такое, восхотел бы он, великий государь, пролити крови вашей, и разорения б вашего босурманского желал, и хотяб он на вас на всех босурман велел [490] войною идти одной своей украине, которые живут у него государя от поля орды Нагайские, ино бы и тут собралось государевых людей больше легиона тысячи людей его украинных, такие его государевы люди Русские украинцы, подобны и алчны на вас за ваше разорение и полонное терпение, яко львы яростные хотят поглотити вас и живу плоть вашу босурманскую поясть. Да держит их и не повелит им великий государь царь и великий князь Михаил Федорович всея России. И на то его десница государская.

А в городех, во всех, под его государевым страхом смертным, держат их повелением государевым бояре и воеводы.

И не укрылся бы ваш Обрагим Турской царь от руки его государевы и от десницы его высокие, и море бы синее не удержало людей его. Были бы за ним государем однем летом Иерусалим и Царьград по прежнему благочестивых царей. А в городех бы Турецких во всех не устоял бы и камень на камени от разуму и промыслу людей его государевых. Да вы же нас зовете словом царя Турского, чтоб нам жить за ним и служить ему царю Турскому, а сулите нам от него царя Турского честь великую и богатство многое. А мы люди Божии, а холопи государя царя Московского, а все нарицаемся по крещении христиане. Како служити нам мочно царю вашему неверному, оставя нынешний свет и идти во тьму кромешную?

Буде мы отсидимся в Азове городе от таких сил его великих, и тогда побываем у него и за морем под его Царем-городом и посмотрим его Царя-града строем кровей ваших. Там с ним царем Турским с самим переговорим речь всякую. Лишь бы ему наша казачья речь полюбилась.

А станем мы ему служить и радеть всеми своими молодецкими головами над его и над всеми его людскими головами с пищальми казачьими, да своими саблями вострыми. А тепере нам с вами и говорить не с кем, с пашами вашими.

А как наперед сего учинили вы над Царем-городом, а взяли вы его взятьем и убили вы царя Греческого православные христианские веры Константина Ивановича благоверного и побили вы в том Царе-граде христиан тьмы и тысячи многие, обагрили вы кровию нашею христианскою все пороги церковные и искоренили до конца веру христианскую: такобы и ныне нам учинить над всеми вами и собрався взять бы нам Обрагима царя вашего Турского и убить бы тако же, как и вы убили благоверного царя Греческого Константина Ивановича, и принять бы нам Царь-город со всеми вами босурманы, [491] и пролить бы вашу кровь нечистую. Тогда у нас с вами и мир на том месте поставится.

А ныне нам с вами и говорить нечего: что мы у вас слышали, то мы все твердо знаем.

А что вы от нас слышите, и то все скажите речь нашу пашам и капитану и полковникам своим. А мириться или вериться нам с вами никоими делы не мочно; понеже бо христианину с босурманом несть согласия. Христианин побожится душою христианскою, и на той он правде стоит во веки. А ваш брат босурман побожится верою босурманскою, ино все лжет. А вера ваша босурманская равна бешеной собаке. Ино чему вашему брату и верить?

Рады мы вас за утро потчивать, чем у нас в Азове Бог случил. Поедьте к своим глупым пашам не мешкая. А впред к нам опять с такою своею глупою речью не ездите, а манить вам нас лише дни терять.

А кто от вас к нам впред с такою глупою неразумною речью приедет, и тому от нас под стеною города Азова быть убитому.

Промышляйте вы тем, для чего вы к нам под Азов город от царя Турского присланы. А мы у вас Азов город взяли головами своими молодецкими немногими людьми. А вы его у нас из рук наших казачьих доступайте головами своими Турецкими многими своими тысячи, и кому то у нас на бою поможет Бог. Потерять вам под Азовым городом Турецких своих голов многие тысячи, а не видать его вам из рук наших казачьих и до веку, что ушей своих.

Разве его отымет у нас, холопей своих дальних, великий государь царь и великий князь Михаил Федорович всея России, да вас тем городом Азовом пожалует, тогда уже в то время будет вам на то его государская воля.

***

И как от Азова города голова и толмачи поехали в силы своя Турецкие к пашам и к капитану и к полковникам и сказали наш ответ во всех полкех, и у них в то время замешались во всех полкех все воинские люди. И почали в трубы трубить великие собрався все, а после собрания той трубли стали бить в граматы свои великие и в набаты и трубить в роги и свирели, и в цыбызги учали играть жалостным обычаем.

А то все знатно, что готовятся к приступу на взятие града Азова, а у пехоты их у всех солдатских и Янычерских голов в полкех их потихоньку в барабаны бьют. [492]

Разбираючи они в полкех своих и строились ночь всю до света. И как на дворе уже час дни.

Потом же почали выступать из станов своих Турецких, знамена их расцвели и препоры на поле, как есть стали цветы многие различные, и от трубу и от набатов их великих пошел неизреченной визг, дивен и страшен вельми приход их к нам под Азов город, никогда нигде такова приходу мы не видали, и страшнее быть нельзя.

Первой приход их к нам под город, пришли к нам к приступу Немецкие два полковника с солдатами, а за ними пришел строй весь пехотной Янычерской, а в тех полкех сто пятьдесят тысяч людей воинских.

Потому мы знаем, что наперед сего и от роду их на приступ весь пехотный строй к городам нигде не хаживали.

Толь смело и жестоко приход к городу Азову. Перво приклонили они знамена свои все и покрыли наш весь Азов город.

И почали сечь топорами и кирками железными городовые стены и башни. А на стены града пошли по лестницам, хотели нас взять того же часу первого своими многими несказанными силами.

И в то время пошла у нас стрельба на них осадная из города. А до тех мест мы им все молчали, а во огни и в дыму немочно у нас друг друга видети на обе стороны. Лише гром стоял от стрельбы их огненной, да дым топился до небес. Как есть стояла страшная и грозная туча, когда бывает с небес гром с молниею.

И которые у нас подземные подкопы отведены были за город наперед сего для их приступного времени, и те наши подкопы от множества их неизреченных сил и от бросания многого людского не устояли и не удержались, все обвалились, и на тех пропастях подкопных побито от нас, Донских казаков, Турецкие их собранные силы многие тысячи; на те подкопы приведен у нас был весь снаряд и набит был у нас, казаков, дробью железными усечками. И убито их Турских людей от нас, Донских казаков, под стеною города на том первом приступе в тот первой день, шесть голов Янычерских, да два наемных Немецких полковника со всеми их солдатами шестию тысячи.

Да в тот же первой день, на том же первом приступе, взяли мы у них на вылазке большое знамя царя их Турского с клеймом его, а паши его и полковники перво приступали всеми силами в самой первой день и до самой ночи и зарю всю вечернюю. И в то время, в тот первой день, убито их от нас, Донских казаков, под городом Азовым, окроме шести голов Янычерских и [493] двух Немецких наемных полковников, однех Янычер двадцать три тысячи, окроме раненых; оклали мы, Донские казаки, круг города выше пояса.

На другой же день, на заре вечерней, прислали к нам Турки под город толмачей своих, чтобы им дать отобрать побитой их труп, которой побитой от нас, Донских казаков, под стеною Азова города. А давали нам за всякую убитую голову Янычерскую по золотому червонному, а за голов и за полковников давали по сту тарелей серебреных.

И воины наши за то не постояли, не взяли у них за убитые их головы ничего: ни сребра, ни злата, а сказали им казаки Донские, что не продаем убитого трупу мертвого николиже. Не дорого нам сребро ваше и злато, дорога нам слава вечная. То вам сабакам из Азова города от нас, Донских казаков и молодцов, игрушка первая. Лише мы молодцы, Донские казаки, оружие свое прочистили, а еще вы только станете приступать к Азову городу, и тогда вам всем босурманам Турским тоже будет, а иным нам вас ничем потчивать: дело у нас ныне осадное.

И в том другой день бою у нас никакова с ними не было. Потому отбирали они от города своих побитых людей целой день до вечера. И выкопали они ямы великие тому своему побитому трупу и большие рвы выкопали от города за три версты и засыпали их горою высокою и поставили над ними признаки многие разные босурманские. И подписали над ними языки своими многими разными.

И после того, в третий день, опять к нам они, неверные Турки, под Азов город пришли со всеми своими босурманскими силами, только стали уже вдали от нас, чтобы ружье наше с города их не взяло. А приступу к нам от них никакова не было.

Почали их люди пешие в тот день гору вести высокую, земляной вал великой выше многим Азова города.

И тою горою высокою хотели нас в Азове городе своими великими силами Турецкими покрыть всех, а вели они к нам тоё гору к Азову городу три дни безпрестанно работая.

И мы, бедные, видя над собою такое их злое умышление и погибель свою вечную, что от той горы будет наша смерть лютая, и мы бедные, попрося от Бога милости и у Пречистые Богородицы помощи, и у Предтечева образа, и призывая на помощь чудотворцы Московские, и учиня мы меж себя надгробное прощение и целование друг с другом и со всеми православными христианы, малою своею дружиною пятию тысящию пошли к ним из града на прямой бой противу трех сот тысяч и глаголаху друг с другом: Господь, [494] Сотворитель небу и земли, не выдай нас нечестивым сим создания рук Своих. Видим от них сильных пред лицем смерть свою лютую и горькую. Хотят нас живых покрыть горою высокою, видя пустоту нашу и бессилие наше, что нас в пустынех покинули все христиане православные, убояся лица их страшного и грозного, и великих их Турецких сил. А мы бедные не отчаемся к себе Твоея Владычныя милости, ведая Твои щедроты великие за Твоею Божиею помощию, за веру христианскую умираючи, бьемся противу больших таких людей трех сот тысящ, за церкви Божия и за все государство Московское и за имя царское. Положа мы на себя образы смертные, выходили мы к ним на бой единодушно.

Крикнули на бою, вышед к ним, великими гласы: с нами Бог, разумейте языцы и покоряйтеся, яко с нами Бог! Неверные же заслышали из уст наших таково слово. И не устоял впрямь от нас ни един человек противу лица нашего, все побежали от горы нашея высокия.

И в то время, вышед, побили их на вылазке многие тысячи. Да взяли у них в тоже время на той же вылазке и на том же бою у той горы знамен одних шестнадцать тысяч Янычерских, да двадцать восемь бочек пороху.

И тем мы их порохом, подкопався под ту их гору высокую, разбросали всюду побитую их силу Турецкую множество, многие тысячи, и к нам в город Янычер тем нашим подкопным порохом живых к нам кинуло тысячу четыреста человек.

После же сего времени мудрость их земляная миновалася. Повели уже к нам они другую гору позади тоё горы больше ея в длину три лучные стрельбища, а в вышину многим выше Азова города, а ширина той горе как мочно дважды каменем бросить. На той же горе поставили они весь снаряд свой пушечной и пехоту Турецкую привели и орду всю свою Нагайскую поставили на той же горе и почали с той горы из снаряду бить день и нощь беспрестанно по Азову городу.

И от их пушечной стрельбы страшной гром стоял и огонь и дым топился от них до небес.

И били по городу из того снаряду день и нощь беспрестанно шестнадцать дней и шестнадцать нощей.

Ни на единой час в то время и дни и нощи покоя нам не было, и от стрельбы их пушечной все наши Азовские крепости потряслись, и стены, и башни, и церковь Иоанна Предтечи и палаты все до единой сбиты по подошве самой. [495]

И снаряд наш пушечной весь переломали. Одна лишь у нас в Азове городе во всем осталась в полы церковь Николы Чудотворца. Потому что она стояла в лугу добре к морю под гору.

А мы в то время сидели от них по ямам, выглянуть нам не дадут. И мы в те поры сделали себе покои великие в земле, под их вал дворы себе покойные сделали, и из тех мы своих дворов подвели под их таборы двадцать восмь подкопов, и теми мы подкопами учинили себе помощь и избаву великую, выходили нощью по рву на их пехоту Янычерскую и побивали мы их там множество. И теми мы своими подкопами, вылазками на их пехоту Турецкую, положили мы великой страх, и урон большой учинили мы в людех их.

И после того паши их Турецкие, смотря на наши подкопные мудрости и осадные промыслы, повели уже они напротив к нам из своих босурманских таборов семнадцать подкопов; хотели они теми подкопами придти в ямы наши и подавить нас теми своими подкопами и многими своими людьми. Мы же Божиею милостию и молитвами и заступлением всех святых Его угодников устерегли те все их подкопные мудрости и своего пороху против их подкопов положили и вывели из Азова города свои подкопы против их подкопов и тем своим порохом вырвало многие их подкопы и засыпало землею многих Турецких людей, и в то время вышед мы бедные из Азова города, побили у них людей многие тысячи и до самых больших их таборов прогнали, и с тех мест подкопные их мудрости миновались; а было к нам от Турков к Азову городу двадцать четыре приступа всеми их людьми, окроме большого их первого приступу.

Такова жестока и смела приступу к нам не бывало, что ныне последний приступ на городовой стене, поводясь с ними, ножами резались и едва со стены града их сбили.

И почали уже они на нас метать, в ямы наша, ядра огненные чиненые и всякие Немецкие приступные и вымышленные мудрости. Тем они нам, сидя в Азове городе, чинили поруху и тесноту великую пуще первого приступу. И побили и опалили нас теми огненными зажигательными ядрами многих людей.

И после тех ядер огненных и зажигательных, вымысля над нами бедными немногими людьми умом своим и разумом и вымыслом и мудростию Немецкою, и покинули иные всякие мудрости Немецкие и зажигательные огненные ядра, все оставили. И почали они нас осиловать тем и доступать нас прямым ручным своим боем и силами своими великими. Почали они к нам на приступ посылать, на всякой день людей своих по десяти тысяч. [496]

Те люди приступают к нам к Азову городу в день до вечера, а к нощи приидут на перемену другие десять тысяч. И приступают всю нощь и не дадут нам отдохнуть ни в день, ни в нощь; они бьются с переменою день и нощь, чтобы нас тою истомою осиловать, а нам бедным переменится не кем, бьемся все одни с ними, и от такового их злого промыслу и вымысла Немецкого и от своего бессония и от тяжелых ран своих и от всяких лютых злых и прискорбных нужд осадных отягчели и заскорбели.

И от духу смрадного побитого трупу многие заскорбели, поцынжали мы бедные, сидя в осаде в Азове городе, в то время отчаяв своего живота. И выручки нам и помочи ни от каких людей, ни от кого нет. Только себе и чаем помощь от Вышнего Бога и от Пречистыя Богородицы и от всех святых Его угодников. Токмо приидем мы бедные к образу святого славного Пророка и Предтечи Крестителя Господня Иоанна. И расплачемся пред святым его образом с горькими слезами и глаголем пред образом его:

О Великий, святый, славный Пророче и Предтече Крестителю Господень Иоанне! Заступи и помилуй нас грешных и непотребных рабов своих от такового босурманского нашествия и от горькие напрасные смерти; разорили мы гнездо их змеиное, взяли мы весь Азов город и побили мы в нем мучителей и зловерцов всех христианских душ наших и идолослужителей богоотметных еретиков. И очистили мы и украсили пресветлый храм и святый его образ, великого и славного в чудесех Николы Чудотворца и иные в том святом храму многие святые образы от своих грешных и недостойных рук; а без пения у нас и по се время ваши святые Божии никогда не бывали, прогневали вас святых, что идете от нас в руце беззаконных и неверных босурман; ни откуду помощи не надеемся, токмо на вас, великих святителей и учителей великих.

И сидя в осаде, оставя всех своих товарищев, а ныне видим мы от них поганых смерть и мучение горькое.

Поморили нас бессонием; четырнадцать дней и четырнадцать нощей с ними уже беспрестанно мучимся, уже наши ноги под нами подогнулися и руки наши оборонные уже служить замертвели. А уста наши и не глаголют от беспрестанные стрельбы пушечные и пищальные. Глаза наши, по них поганых стреляючи, порохом выжгло. Язык наш в устах наших на них, поганых босурман, закричати не может. Такое стало бессилие и неможение, что не [497] можем в руках своих держати никакого оружия. Почитаем мы ныне себя за мертво; с два часа уже не будет в городе Азове сидения нашего.

Ныне мы бедные расставалися со всеми святыми церкви и с образы Божии и всех святых Его угодников и со всеми православными христианы.

Уже не бывать нам впред на Святой Руси и не видать царства Московского и его государевых многих городов! Ныне приспе смерть наша скорая грешничья в пустынех сих, за наши иконы чудотворные и за веру христианскую и за имя царское и за все христианство Московское.

И почали уже мы бедные прощатися. Простите нас грешных и непотребных рабов своих, великий государь и великий князь Михаил Федорович всея России и вели помянуть души наши грешные. Простите все патриархи вселенские, простите все митрополиты, архиепископы и епископы и архимандриты и игумены и весь священнический чин, протопопы и диаконы. Простите пустынные жителие и затворницы мнашеского чину и всякого возрасту, которые Христа ради в пустынех скитающеся и в горах и в пропастех земных. Простите все православные христиане и помяните души наши грешные со всеми нашими родители: не позор мы, бедные, учинили всему государству Московскому. Простите нас леса темные и дубравы зеленые, простите нас поля чистые и тихие заводи. Простите нас, море синее и тихой Дон Иванович. Уже нам по тебе, атаману нашему, с грозным своим войском не ездити и дикова зверя в чистом поле не стреливати и в тихом Дону Ивановиче рыбы не лавливати.

И так мы казаки, отчаяв живот свой и простяся со всеми православными христианами, на утренней заре ожидали мы себе еще приступу и смерти горькие и лютые от тех неверных босурман, от Обрагима царя Турского и от его собрания сильного.

И как уже на дворе час дни, а от них к нам приступу нет.

И мы, бедные, попрося у Бога милости и у Пречистыя Богородицы, скорые помощницы и теплые заступницы, и заступления у святого славного Пророка и Предтечи Крестителя Господня Иоанна, пошли мы к ним из города Азова на их таборы Турецкие.

И нам бедным и томленным и скорбным и раненым людем показалась льгота и бодрость великая, и страх и трепет отойде от нас. И видехом мы, что по таборам стоят Турки и Янычаря. И увидя они нас, что идем к ним противу их, не боясь и не страшась сил их великих и в похвальбе их не пособил им нас взять взятьем в Азове городе. Покиня они все свои таборы [498] Турецкие, побежали от нас к морю к своим кораблям и каторгам, видя они от нас к себе свою погибель и страх великой от нашея руки малые.

И мы бедные, надеяся на свои руки оборонные и на ноги подломенные, не надеялись мы бедные на свою силу, только и чая и ожидая себе и прося у Бога милости и у Пречистыя Его Богоматери и у всех святых Его угодников и у Предтечева образа.

И крикнули мы бедные на их Турецкие таборы. Ажно милостию Божиею по таборам их только одни огни горят, а людей их никого не бывало, все заранее от страха нашего побежали к синему морю к кораблям своим, чтобы им уйти от нас за синее море.

И мы, бедные, надеясь на Вышнего Бога, пошли в поход за ними. Ажно они садятся в свои корабли и каторги и бусы. И мы крикнули на их каторги и которые были на сухом берегу, и они, не взвидя друг друга, стали метаться на корабли и бусы и каторги, и в то число на том сухом берегу побили много, а больше того, метався на струги, потонули в море.

Паши же их с Турками отошли от нас от Азова города с великою скорбию, не со многою Турецкою силою ушли за синее море в Царьград. Только языки говорят, которые у них на боях и на вылазках от нас Донских казаков взяты: только ушло их из под Азова города за море пятдесят тысяч. А вашему босурману царю Турскому от нашея руки малые и от казачества Донского вольного срамота стала и укор и бесчестие вечное ото всех земель и от царей и королей. А нашему православному царю государю великому князю Михаилу Федоровичу всея России слава и похвала вечная во все орды босурманские и Елинские.

А нашему атаману Науму Васильевичу и ясаулу Федору Ивановичу и всем Донским казакам, грозным и страшным, слава и похвала вечная. Аминь.

(Сообщено А.А. Карасевым).

Известно, что Донские казаки овладели Азовом и предали казни Фому Кантакузена, ехавшего послом от Турецкого султана к царю Михаилу Федоровичу. Турки явились отнимать назад Азов и должны были уйти назад. Царь не хотел начинать войну с Турками, и по решению бывшего тогда в Москве земского собора Азов был им возвращен. П.Б.

---

Комментарии

1. Счет древний и у нас в Москве бывший: с восхождения солнца. П.Б.

2. Кантакузена.

Текст воспроизведен по изданию: Сказание об Азовском сидении, как Донские казаки сидели в осаде от Турок во граде Азове, пять тысяч человек против триста тысяч человек // Русский архив № 8. М. 1898
© текст - Бартенев П. 1898
© сетевая версия - Тhietmar. 2006
© OCR - Шапошникова Е., Мурдасов А. 2006
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Русский архив. 1898 

 

 

ПОВЕСТЬ ОБ АЗОВСКОМ ОСАДНОМ СИДЕНИИ ДОНСКИХ КАЗАКОВ

 

«Повесть об Азовском осадном сидении» представляет собой облеченное в форму донесения («отписки») царю Михаилу Федоровичу (1613 — 1645 гг.) поэтическое описание действительных событий — четырехмесячной осады Азова турками в 1641 г. Мощная Азовская [492] крепость — важный опорный пункт турецких владений в Причерноморье — была захвачена в 1637 г. без ведома и согласия русского правительства донскими казаками. В 1641 г. турецкий султан Ибрагим I послал под Азов огромную армию, насчитывавшую около 250 000 человек. В Азове же находилось лишь около пяти с половиной тысяч казаков. Казаки отвергли предложение турок сдать крепость и героически обороняли ее в течение четырех месяцев, отбив при этом 24 приступа. Турки были вынуждены снять осаду. Однако Земский собор, собравшийся в январе 1642 г., опасаясь войны с Турцией, отказался принять Азов в русское подданство, и летом 1642 г. остатки казачьего войска покинули город. Азов был присоединен к России лишь в 1696 г. в результате похода Петра I.

Автором так называемой «поэтической» повести об Азовском осадном сидении был, как полагают, один из участников казачьего посольства в Москву войсковой подьячий (начальник войсковой канцелярии), в прошлом беглый холоп князя Н. И. Одоевского, Федор Иванович Порошин. Повесть написана им зимой 1642 г., во время заседания Земского собора, как своеобразный поэтический призыв поддержать героическую борьбу казаков. В своем произведении Порошин широко использовал образы и мотивы древнерусской воинской повести и казачьего фольклора.

Текст повести публикуется по списку БАН 32.11.7. XVII в. Исправления внесены по списку ГБЛ, собр. Ундольского, № 794, опубликованному в книге «Воинские повести Древней Руси», М. — Л., 1949, и спискам ГПБ: НСРК, 1936, № 164; Q, XVII. 143 и Q, XVII. 209. Исправления отмечены курсивом.

Текст воспроизведен по изданию: Воинские повести Древней Руси. Л. Лениздат. 1985
© текст -Творогов О. В. 1985
© сетевая версия - Тhietmar. 2003
© OCR - Alex. 2003
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Лениздат. 1985

 

ПОВЕСТЬ ОБ АЗОВСКОМ ОСАДНОМ СИДЕНИИ ДОНСКИХ КАЗАКОВ

В 7150 (1641) году октября в двадцать восьмой день приехали к государю царю и великому князю всея Руси Михаилу Феодоровичу на Москву с Дона из Азова-города донские казаки: атаман казачий Наум Васильев да есаул Федор Иванов ¹. А с ними казаков двадцать четыре человека, которые сидели в Азове-городе от турок в осаде. И сидению своему осадному привезли они описание. А в том описании пишется.

В прошлом, пишут, 149 году июня в 24 день ² прислал султан Ибрагим, турецкий царь, против нас, казаков, четырех пашей своих с двумя полковниками, Капитоном да Мустафой, да из ближайших советников своих при дворе слугу своего, Ибрагима-евнуха, над теми пашами вместо него, царя, надсматривать за делами их и действиями, как они, паши его и полковники, станут действовать под Азовом-городом. А с теми пашами прислал он против нас обильную рать басурманскую, им собранную, совокупив против нас из подданных своих от двенадцати земель воинских людей, из своих постоянных войск. По переписи боевых людей — двести тысяч, кроме поморян и кафинцев, черных мужиков ³, которые по сю сторону моря собраны повсюду из крымской и ногайской орды ⁴, на наше погребение. Чтобы им живыми нас погрести, чтоб [450] засыпать им нас горою высокою, как погребают они людей персидских ⁵. И чтобы всем им через ту погибель нашу получить славу вечную, и нам от того была бы укоризна вечная. А тех черных мужиков собраны против нас многие тысячи, и нет им ни числа, ни счета. Да к ним же после пришел крымский царь, да брат его народым царевич Крым-Гирей ⁶ со всею своею ордою крымскою и ногайскою. Крымских и ногайских князей, и мурз, и татар по переписи, кроме охочих людей, было 40 000. Да еще с тем царем пришло горских князей и черкесов из Кабарды 10 000. Да были еще у тех пашей наемные люди, два немецких полковника, а с ними солдат 6000. И еще были с теми же пашами для всяческого против нас измышления многие немецкие люди, ведающие взятие городов, и всякие воинские хитрости по подкопам и приступам, и снаряжение ядер, огнем начиняемых, — из многих государств: из греческих земель, из Венеции великой, шведские и французские петардщики. Тяжелых орудий было с пашами под Азовом 129 пушек. Ядра были у них великие — в пуд, и в полтора, и в два пуда. Да из малых орудий было у них всего 674 пушки и тюфяка, кроме пушек огнеметных, а этих было 32. А все орудия были у них цепями прикованы, из страха, как бы мы, вылазку совершив, их не взяли. И были с пашами турецкими против нас люди из разных земель, что под властью его, султана: во-первых, турки; во-вторых, крымцы; в-третьих, греки; в-четвертых, сербы; в-пятых, арапы; в-шестых, мадьяры; в-седьмых, буданы ⁷; в-восьмых, босняки; в-девятых, арнауты; в-десятых, волохи ⁸; в-одиннадцатых — молдаване; в-двенадцатых, черкесы; в-тринадцатых, немцы. А всего с пашами и с крымским царем было по спискам их набранных ратных людей, кроме выдумщиков-немцев, черных мужиков и охочих людей, 256 000 человек.

И собирался на нас и думал за морем турецкий царь ровно четыре года ⁹. А на пятый год он пашей своих к нам под Азов прислал.

Июня в 24 день еще до полудня пришли к нам паши его и крымский царь, и обступили нас турецкие силы великие. Наши чистые поля ордою ногайскою все усеяны. Где была у нас прежде степь чистая, там в одночасье стали перед нами их люди многие, что непроходимые великие леса темные. От той силы турецкой и от скакания конского земля у нас под Азовом [451] погнулась и из Дона-реки вода на берег волны выплеснула, оставила берега свои, как в половодье. Начали турки по полям у нас ставить шатры свои турецкие, и палатки многие, и наметы высокие, словно горы страшные забелелись вокруг. Началась тогда у них в полках игра долгая в трубы многие, великие, поднялся вопль великий, диковинный, голосами их страшными, басурманскими. После того началась в полках их стрельба из мушкетов и пушек великая. Как есть страшная гроза небесная — и молнии и гром страшный, будто с небес от господа! От стрельбы той их огненной до небес стоял огонь и дым. Все укрепления наши в городе потряслись от той огненной стрельбы, и солнце в тот день померкло и в кровь окрасилось. Как есть наступила тьма кромешная! Страшно, страшно нам стало от них в ту пору; с трепетом, с удивлением несказанным смотрели мы на тот их стройный подступ басурманский. Непостижимо было уму человеческому в нашем возрасте и слышать о столь великом и страшном собранном войске, а не то чтобы видеть своими глазами! Совсем близко стали они от нас, меньше чем за полверсты от Азова-города. Их янычарские начальники ведут их строй под город к нам большими полками и отрядами по шеренгам. Множество знамен у них, янычар, больших, черных, диковинных. Набаты у них гремят, и трубы трубят, и в барабаны бьют несказанно великие. Двенадцать у тех янычар полковников. И подошли они совсем близко к городу. И сойдясь, стали они кругом города по восемь рядов от Дона до самого моря, на расстоянии вытянутой руки. Фитили при мушкетах у всех янычар блестят, что свечи горят. А у каждого полковника в полку янычар по двенадцать тысяч. И все у них огненное, платье у полковников янычарских шито золотом, и сбруя у всех у них одинаково красная, словно заря занимается. Пищали у них у всех длинные турецкие, с пальниками. А на головах янычарских шишаки, словно звезды, светятся. Подобен строй их строю солдатскому. А в рядах с ними стоят и два немецкие полковника с солдатами — в полку у них солдат 6000.
В тот же день, как пришли турки к нам под город, к вечеру прислали к нам турецкие паши переводчиков своих басурманских, персидских и греческих. А с толмачами прислали с нами разговаривать старшего из янычарских пехотных полковников. Обратился к нам их [452] полковник янычарский со словом от царя своего турецкого, от четырех пашей его и от царя крымского, стал говорить речью гладкою:
“О люди божий, слуги царя небесного, никем по пустыням не руководимые, никем не посланные! Как орлы парящие, без страха вы по воздуху летаете; как львы свирепые, по пустыням блуждая, рыкаете! Казачество донское и волжское свирепое! Соседи наши ближние! Нравом непостоянные, лукавые! Вы пустынножителей лукавые убийцы, разбойники беспощадные! Несытые ваши очи! Неполное ваше чрево — и никогда не наполнится! Кому вы наносите обиды великие, страшные грубости? Наступили вы на такую десницу высокую, на царя турецкого! Не впрямь же вы еще на Руси богатыри святорусские? Куда сможете теперь бежать от руки его? Прогневали вы его величество султана Мурата, царя турецкого ¹⁰. Убили вы у него слугу его верного, посла турецкого Фому Кантакузина ¹¹, перебили вы всех армян и греков, что были с ним. А он послан был к государю вашему. Да вы же взяли у него, султана, любимую его царскую вотчину, славный и красный Азов-город. Напали вы на него, подобно как волки голодные, не пощадили в нем из пола мужеского ни старого, ни малого и детей убили всех до единого. И тем снискали вы себе имя зверей лютых. Через тот разбой свой отделили вы государя царя турецкого от всей его орды крымской Азовом-городом. А та крымская орда — оборона его на все стороны. Второе: отняли вы у него пристань корабельную. Затворили вы тем Азовом-городом все море синее, не дали проходу по морю судам и кораблям ни в какое царство, в поморские города. Чего ж вы, совершив такую дерзость лютую, своего конца здесь дожидаетесь? Очистите нашу вотчину Азов-город за ночь, не мешкая! Что есть у вас там вашего серебра и золота, то без страха понесите из Азова-города вон с собою в городки свои казачьи к своим товарищам. И при отходе вашем никак не тронем вас. Если же только вы из Азова-города в эту ночь не выйдете, то не сможете остаться у нас назавтра живыми. Кто вас, злодеи и убийцы, сможет укрыть или заслонить от руки столь сильной царя восточного, турецкого, и от столь великих, страшных и непобедимых сил его? Кто устоит пред ним? Нет никого на свете равного ему или подобного величием и силами! Одному повинуется он лишь богу небесному. [453] Лишь он один — верный страж гроба божия! По воле своей избрал бог его единого среди всех царей на свете. Так спасайте же ночью жизнь свою! Не умрете тогда от руки его, царя турецкого, смертью лютою. По своей воле он, великий государь восточный, турецкий царь, никогда не был убийцею для вашего брата, вора, казака-разбойника. Лишь тогда ему, царю, честь достойная, как победит какого царя великого, равного ему честью, — а ваша не дорога ему кровь разбойничья. А если уж пересидите эту ночь в Азове-городе, вопреки словам царевым, столь милостивым, вопреки его увещанию, возьмем завтра город Азов и вас в нем захватим, воров и разбойников, как птиц в руки свои. Отдадим вас, воров, на муки лютые и грозные. Раздробим тела ваши на крошки мелкие. Хотя бы сидело вас, воров, там и 40 000, — ведь с нами, пашами, прислано силы больше 300 000! Столько и волос нет на головах ваших, сколько силы турецкой под Азовом-городом. Вы и сами, воры глупые, своими глазами видите силы его великие, неисчислимые, как покрыли они всю степь великую! Не могут, верно, с городских высот глаза ваши видеть из конца в конец даже и наши силы главные. Не перелетит через силу нашу турецкую никакая птица парящая: все от страху, смотря на людей наших, на сил наших множество, валятся с высоты на землю! И о том даем вам, ворам, знать, что не будет вам от Московского сильного царства вашего людьми русскими никакой ни помощи, ни выручки ¹². На что же вы, воры глупые, надеетесь, коли и хлебных припасов с Руси никогда вам не присылают? А если б только захотели вы, казачество свирепое, служить войском государю царю вольному, его султанскому величеству, принесите вы ему, царю, свои головы разбойничьи повинные, поклянитесь ему службою вечною. Отпустит вам государь наш турецкий царь и паши его все ваши казачьи грубости прежние и нынешнее взятие азовское. Пожалует наш государь турецкий царь вас, казаков, честью великою. Обогатит вас, казаков, он, государь, многим несчетным богатством. Устроит вам, казакам, он, государь, у себя в Царьграде жизнь почетную. Навечно пожалует вам, всем казакам, платье с золотым шитьем, знаки богатырские из золота с царским клеймом своим. Все люди будут вам, казакам, в его государевом Царьграде кланяться. Пройдет тогда ваша слава казацкая вечная по всем [454] странам, с востока и до запада. Станут вас называть вовеки все орды басурманские, и янычары, и персидский народ святорусскими богатырями за то, что не устрашились вы, казаки, с вашими силами малыми, всего с семью тысячами, столь непобедимых сил царя турецкого, трехсот тысяч ратников. Дождались вы, пока подступили те полки к самому городу. Насколько славнее и сильнее перед вами, казаками, насколько богаче и многолюднее шах — персидский царь! Владеет он всею великою Персидою и богатою Индией; имеет у себя он войска многие, как и наш государь, турецкий царь. Но и тот шах персидский никогда не встанет на поле против сильного царя турецкого. И никогда не обороняются его люди персидские в городах своих многими тысячами от нас, турок: знают нашу свирепость они и бесстрашие”.

Ответ наш казачий из Азова-города толмачам и полковнику янычарскому:

“Видим всех вас и до сей поры всё ведаем о вас, все силы, все угрозы царя турецкого известны нам. Переведываемся мы с вами, турками, часто на море и за морем, на сухом пути. Знакомы уж нам ваши силы турецкие. Ждали мы вас в гости к себе под Азов дни многие. И куда ваш Ибрагим, турецкий царь, весь свой ум девал? Иль не стало у него, царя, за морем серебра и золота, что прислал он к нам, казакам, ради кровавых казачьих зипунов наших ¹³ четырех пашей своих, а с ними, сказывают, прислал еще на нас рать свою турецкую — 300 000. А то мы и сами точно видим и знаем, что силы его здесь стоит триста тысяч боевых людей, кроме черных мужиков. Да против нас же нанял он, ваш турецкий царь, из четырех чужих земель шесть тысяч солдат да многих ученых подкопщиков и дал им за то деньги многие. И то вам, туркам, самим ведомо, что у нас по сю пору никто наших зипунов даром не захватывал. Пусть он, турецкий царь, нас возьмет теперь в Азове-городе приступом, возьмет не своим царским величием и разумом, а теми великими турецкими силами да хитростями наемных людей немецких, небольшая честь в том будет для имени царя турецкого, что возьмет нас, казаков, в Азове-городе. Не изведет он тем казачьего прозвища, не опустеет Дон от казачества. На отмщение наше будут все с Дона молодцы. Пашам вашим от них за море бежать! А если избавит нас бог от его сильной руки, [455] если отсидимся от вашей осады в Азове-городе, от великих его сил, от трехсоттысячных, со своими силами малыми (всего нас, отборных казаков, в Азове с оружием сидит 7590), — посрамление будет ему, царю вашему, вечное и от его братии и от всех царей. Сказал он сам про себя, будто он выше земных царей. А мы — люди божий, вся надежда у нас на бога, и на матерь божию богородицу, и на святых угодников, да на свою братию — товарищей, которые у нас по Дону в городках живут. А мы холопы природные государя царя христианского царства Московского. Прозвание наше вечное — великое казачество донское бесстрашное. Станем с ним, царем турецким, биться, что с худым свинопасом! Мы, казачество вольное, покупаем смерть вместо живота. Где стоят сейчас силы многие, там полягут трупы многие! Мы не то что люди шаха персидского. Их-то вы, что женок, засыпаете в городах их горами высокими. Хотя нас, казаков, и сидит лишь семь тысяч пятьсот девяносто человек, а с помощью божией не боимся мы великих тех царя турецкого сил трехсоттысячных и немецких хитростей. Ему, басурману гордому, царю турецкому, и пашам вашим бог противится за речи их высокомерные. Равным он, собака смрадная, ваш турецкий царь, почитает себя богу небесному. Не призвал он, басурман поганый и мерзостный, бога себе в помощники. Понадеялся он на свое богатство великое, но тленное. Вознес его сатана, отец его, гордостью до небес, зато сбросит бог его в бездну навеки. Нашими слабыми руками казачьими посрамление ему, царю, будет вечное. Где теперь его рати великие в полях у нас ревут и похваляются, завтра тут полягут от нас под городом трупы людей его во множестве. Явит нас бог за наше смирение христианское львами яростными перед вами, собаками. Давно у нас, в полях наших летаючи, вас поджидаючи, клекчут орлы сизые, каркают вороны черные, лают у нас подле Дона лисицы рыжие, ждут все они трупов ваших басурманских. Накормили вы их головами вашими, как брали мы Азов, а теперь опять им хочется плоти вашей; накормим вами их уж досыта. Ведь мы взяли Азов у него, царя турецкого, не воровскою хитростью, — взяли его приступом, храбростью своей и разумом, чтобы посмотреть, что за люди его турецкие в крепостях от нас обороняются. Укрепились мы в нем силой малою, нарочно разделив силы надвое, испытаем теперь [456] силы вашей турецкой, ума вашего и хитростей. Мы ведь все примериваемся к Иерусалиму и к Царьграду. Удастся взять нам у вас и Царьград. Ведь было там прежде царство христианское ¹⁴. Да еще вы, басурманы, нас пугаете, что не будет нам из Руси ни припасов, ни помощи, будто к вам, басурманам, из государства Московского про нас о том писано. А мы про то и сами без вас, собак, ведаем: какие мы на Руси, в государстве Московском, люди дорогие и к чему мы там надобны! Черед мы свой с вами ведаем. Государство Московское великое, пространное и многолюдное, сияет оно среди всех государств и орд — и басурманских, и еллинских, и персидских — подобно солнцу. Не почитают нас там, на Руси, и за пса смердящего. Бежали мы из того государства Московского, от рабства вечного, от холопства полного, от бояр и дворян государевых, да и поселились здесь в пустынях необъятных. Живем, взирая на бога. Кому там о нас тужить, рады там все концу нашему! А запасов хлебных к нам из Руси никогда не бывало. Кормит нас, молодцев, небесный царь в степи своею милостью, зверем диким да морскою рыбою. Питаемся словно птицы небесные: не сеем, не пашем, не сбираем в житницы. Так питаемся подле моря Синего. А серебро и золото за морем у вас находим. А жен себе красных, любых, выбираючи, от вас же уводим.
А мы у вас взяли Азов-город по своей казачьей воле, а не по государеву повелению, ради казачьих зипунов своих и за ваши высокомерные лютые помыслы. За то на нас, холопов своих дальних, государь крепко обижен. Боимся от него, государя царя, за то взятие азовское себе наказания смертного. А государь наш — великий, пресветлый и праведный царь и великий князь Михайло Феодорович, всея Руси самодержец, многих государств и орд государь и обладатель. Много ему, государю царю, в великом холопстве служит таких басурманских царей, как ваш Ибрагим, турецкий царь. Довольно он, государь наш великий и пресветлый царь, свершает по преданию святых отцов, не желая пролития крови вашей басурманской. Довольно наш государь богат от бога подданными и царскими данями и без вашего смрадного басурманского собачьего богатства. А если бы на то было его государево повеление, если б пожелал он только, великий государь, крови вашей басурманской пролития и городам вашим [457] басурманским разорения за ваше басурманское к нему, государю, непослушание, если б только велел он, государь, идти войною на вас всех, басурманов, своей украине, что сидит у него, государя, в степях от орды ногайской ¹⁷, то собралось бы тут его государевых людей русских с одной лишь украины многое множество! И таковы его государевы люди с русской украины, что, подобно львам яростным, алчут и хотят отведать вашей плоти басурманской. Только держит их и не повелевает им того его десница царская, и в городах во всех под страхом смерти сдерживают их по цареву повелению воеводы государевы. А то бы не укрылся ваш Ибрагим, царь турецкий, от его руки государевой, от жестокосердия людей его государевых и в утробе матери своей, — и оттуда бы, распоров, его, собаку, вынули да перед лицом царевым поставили. Не защитило бы его, царя турецкого, от руки той государевой, от десницы высокой его и море Синее, не удержало бы оно людей государевых! Были бы в один год по-прежнему за ним, нашим государем, и Иерусалим и Царьград, а во всех крепостях ваших турецких не устоял бы камень на камне от нашего приступа русского. Вы же нас призываете речью царя турецкого служить ему, царю турецкому, и сулите нам от него честь великую и богатство многое. А мы, люди божий, холопы государя царя Московского, именуемся по крещению христианами православными. Как же можем служить царю неверному! Покинув пресветлый здешний свет и будущий, в адскую тьму идти нам не хочется! Ежели мы ему, царю турецкому, как слуги надобны, то мы, отсидевшись своею силою от вашего войска, побываем у него, царя, за морем, под его Царьградом, посмотрим там на город тот, нам природный; с ним, царем турецким, поведем мы там речь великую, лишь бы речь ему наша казачья полюбилась! Станем служить ему пищалями казачьими да своими саблями острыми! А теперь нам здесь говорить не с кем, кроме пашей ваших. Предки ваши, басурманы, что с Царьградом устроили — захватили его у нас! Убили в нем государя царя храброго, Константина благоверного ¹⁶. Побили христиан в нем тысячи, многое множество. Обагрили кровью нашею христианскою все пороги церковные, до конца искоренили вы там веру христианскую! Так бы и нам с вами поступить нынче по примеру вашему! Взять бы тот Царьград приступом из рук ваших, Убить [458] бы в нем так же вашего Ибрагима, царя турецкого, и всех вас, басурман. Пролить бы так же вашу кровь басурманскую нечистую. В то время б и мир у нас с вами был. А теперь нам и говорить больше с вами нечего. Все хорошо известно нам.

А обо всем, что от нас вы слышите, передайте пашам своим. Нельзя мириться нам, не будет одной веры христианин с басурманом. Какое тут обращение! Христианин побожится в душе своей, да на той правде он и век стоит. А ваш брат басурман божится по вере басурманской. И житье ваше татарское — все равно что у бешеной собаки. Так что уж вашему брату-собаке верить! Рады мы вас завтра в Азове попотчевать чем нам, молодцам, бог послал! Поезжайте ж к своим глупым пашам не мешкая. А опять к нам с такою глупой речью не ездите. Обманывать вам нас — только даром дни терять! А кто к нам от вас с такою речью глупою опять будет, тому у нас под стеною убитым быть! Делайте уж вы то, для чего от царя турецкого к нам присланы. Мы у вас Азов взяли головами своими молодецкими, силой немногою. А вы уж из наших казачьих рук добывайте его головами турецкими, многими тысячами. Кому-то из нас поможет бог? Потерять вам под Азовом своих турецких голов многие тысячи, а не взять вам его из рук наших казачьих до веку! Разве уж, отняв его у нас, холопей своих, государь наш царь и великий князь Михайло Феодорович, всея Руси самодержец, вас, собак, им пожалует. Тогда уж по-прежнему ваш будет. На то его воля государева!”

Как от Азова-города полковники и толмачи вернулись к силам своим турецким, к пашам своим, начали в войсках у них трубить в трубы многие великие. После той игры трубной стали в орудия и в барабаны бить. Стали вороны и звери кричать жалостно.

Строили полки свои всю ночь они до свету. А как был на дворе уже первый час дня, начали выступать из станов своих силы турецкие. Знамена и прапоры их зацвели по полю, словно цветы различные. От труб больших и барабанов их поднялись звуки неизъяснимые, страшные.

Приступ их к нашему городу. Пошли на приступ немецкие два полковника с солдатами. За ними пошла строевая пехота янычарская, сто пятьдесят тысяч. Потом [459] пошла на приступ к городу и вся прочая орда их пешая. Крикнули клич они смело и яростно.

Первый их приступ. Наклонили они все знамена свои к городу, в нашу сторону. Закрыли весь Азов-город наш знаменами. Стали башни и стены топорами рубить. Многие на стены в ту пору влезли по лестницам. И тогда началась у нас стрельба из осажденной крепости, а до тех пор молчали мы. От огня и дыма уж не видно стало нам друг друга. В обе стороны от стрельбы лишь огонь да гром стоял, поднимался огонь и дым до небес. Как будто началась гроза страшная, как бывает с небес гром страшный и молнии. Подкопы тайные, что у нас отведены были за город в ожидании их приступа, все не сдержали силы их невиданной, обрушились, не сдержала земля силы их. В тех провалах побито у нас было турок многие тысячи. Приготовлено было у нас все по тем подкопам, набиты были они дробью и осколками. И было убито при том приступе в первый день под стеною города одних полковников янычарских шесть да два немецких полковника со всеми шестью тысячами солдат их. В тот же день, сделавши вылазку, захватили мы большое знамя царя турецкого ¹⁷, с коим в первый раз шли они на приступ. Наступали на нас паши турецкие с большими силами в тот первый день до самой ночи, даже и на вечерней заре. Убито нами было у них в первый тот день, кроме шести полковников янычарских и двух немецких полковников, одних янычар двадцать пять тысяч, помимо раненых.

На другой день на светлой заре опять прислали турки к нам своих толмачей — просить, чтобы дали мы им убрать от города тела убитых, что полегли у Азова под стеною города. А давали нам за каждую павшую голову янычарскую по золотому червонцу, а за голову полковников по сто талеров. И наше войско не пошло на то, не взяли у них за головы павшие серебра и золота. “Не продаем мы никогда трупов вражеских, но дорога нам слава вечная. Это вам, собакам, от нас из Азова-города игрушка первая. Пока мы, молодцы, ружья свои только прочистили. Всем так вам, басурманам, от нас будет! Иным вас нечем нам потчевать, Дело ваше осадное!”

В этот день боя у нас с ними не было. Собирали они трупы убитых своих до самой до ночи. Выкопали для тех трупов глубокий ров в трех верстах от города, [460] засыпали их тут горою высокою, поставили над холмом многие знаки басурманские и надписи там на различных языках сделали.

После того на третий день опять пришли турки к нам под город со всеми своими силами, только стали уже поодаль от нас и приступа не делали. И начали их люди пешие в тот день вести к нам гору высокую, земляной огромный вал, многим выше Азова-города. Той горою высокою хотели нас накрыть в Азове-городе великие силы турецкие. Подвели ее к нам за три дня, и мы, видя ту гору высокую, горе свое вечное, что будет от нее наша смерть, испрося у бога милости и помощи от пречистой богородицы и от образа Предтечи ¹⁸, призывая на помощь чудотворцев московских и совершив предсмертное прощание друг с другом и со всеми христианами православными, пошли мы из города малою нашей дружиною, в семь тысяч всего, на прямой бой с их тремястами тысячами. “Господь наш, творец, небесный царь, не выдай нечестивым создания рук своих! Видим перед лицом этих сил от них смерть себе лютую! Хотят нас живых покрыть горою высокою, видя наше бессилие и то, что мало нас, что в пустыне нас покинули все христиане православные, убоявшись вида страшного и великой силы их турецкой. А мы, бедные, не отчаялись еще в твоей, владыки, милости, ведая твои щедроты великие! С твоею божией помощью, за веру христианскую здесь погибая, бьемся против их больших сил, в триста тысяч, за церкви божий, за все государство Московское и за имя царское!”

Исполнив все обряды предсмертные, выходили к ним на бой, и единодушно все мы крикнули, выйдя к ним: “С нами бог! Разумейте, иноплеменники и неверные, и покоритесь, ибо с нами бог!”

Услышали неверные из наших уст те слова, что с нами бог, и ни один не устоял пред лицом нашим, побежали все прочь с высокой горы своей. Побили мы их в тот час множество, многие тысячи. Взяли мы тогда в бою, на вылазке у той горы шестнадцать знамен одних янычарских да двадцать восемь бочек пороху. И тем-то порохом, подкопавшись под гору их высокую, разбросали мы всю ее. И побило при том многие их тысячи, и к нам тем нашим подкопом живых янычар забросило тысячу пятьсот человек! И с тех пор миновалась земляная хитрость их. Повели они за первой горой другую гору, еще больше того. В длину насыпали ее [461] на три лучных выстрела, а в вышину многим выше Азова-города, шириной она была — едва до половины камнем докинуться! На той горе поставили они уже все свои орудия, и пехоту всю привели свою турецкую, сто пятьдесят тысяч, и орду ногайскую с коней всю спешили. И зачали с той горы из орудий бить они по Азову-городу день и ночь беспрестанно. От пушек их страшный гром стоял, огонь и дым курился от них до неба. Шестнадцать дней и шестнадцать ночей не смолкали их орудия ни на единый час. В те дни и ночи от стрельбы их пушечной распались все наши азовские укрепления, — и стены, и башни все, и церковь Предтеченская, и дома все разбили у нас до самого основания.

И орудия наши разбили все. Одна лишь у нас во всем Азове-городе церковь осталась наполовину — Николина. Потому и осталась, что стояла укрыто внизу, к морю под гору. А мы от них сидели по ямам. Нам и выглянуть они из ям не давали. И мы в ту пору сделали себе покои просторные в земле под ними, под самым их валом, дворы потайные просторные. И из тех потайных дворов своих повели 28 подкопов под их таборы. И теми подкопами устроили мы себе помощь, облегченье великое. Выходили ночною порой на их пехоту янычарскую, и побили мы их множество. Теми своими ночными вылазками на их пехоту турецкую навели мы на них великий страх, и урон большой причинили мы в людях им. И после того паши турецкие, глядя на те наши умелые подкопные в осаде действия, повели навстречу нам из своего табора семь своих подкопов. И хотели они теми подкопами попасть в наши ямы, дабы задавить нас своим множеством. А мы милостью божией устерегли все подкопы их, и разорвало тут их всех порохом, погребли мы тут их многие тысячи. И с той поры их подкопная мудрость миновалась вся. Постыли им уж те хитрости подкопные.

А всего было от турок к нам под город Азов 24 приступа всею их силою. Но после первого большого приступа таких жестоких и смелых больше уж не было. На ножах мы с ними резались в тот приступ. Зачали они метать в ямы наши ядра огненные и всякие немецкие осадные хитрости. И тем, пуще приступов, причинили они нам великое утеснение. Убивали они многих у нас тогда и опаливали. А после тех ядер огненных, что [462] против нас они измыслили, оставив все свои хитрости, стали они нас одолевать и подступать к нам прямым боем со своей силою.
Зачали они к нам на приступ посылать своих янычар во всякий день. По десяти тысяч наступают на нас целый день до ночи, а в ночь идут на смену им другие десять тысяч. И те наступают на нас всю ночь до свету. Ни одного часа не дадут покоя нам. А они бьются посменно день и ночь, чтобы истомою осилить нас. И от тех их ухищрений и злоумышления, от своих тяжких ран и от бессонницы, от лютой нужды всяческой и от смрадного запаха трупного стало нам невмочь, все изнемогали мы лютыми болезнями осадными. А дружины нашей совсем мало осталось; переменяться нам не с кем, ни одного часа отдохнуть нам не дадут. В ту пору уж совсем мы в жизни своей и в Азове-городе отчаялись, потеряли надежду на выручку от людей, только и ожидая себе помощи от всевышнего бога. Прибегнем, бедные, лишь к своему помощнику — Предтечи образу. Пред ним, светом нашим, заливаемся слезами горькими: “Государь ты, свет, помощник наш, Иван Предтеча, по твоему, света нашего, явлению разорили мы гнездо змеиное, взяли Азов-город. Побили мы в нем всех христианских мучителей, идолослужителей. Твой, света нашего, и Николин дом очистили и украсили ваши образа чудотворные своими руками грешными, недостойными. Без пения до сей поры перед образами вашими у нас и дня не проходило. Чем же мы вас, светы вы наши, прогневали, что опять идете в руки басурманские? На вас, светы вы наши, мы надеялись, сидя в осаде, оставив всех своих товарищей. А теперь от рук турецких видим впрямь смерть свою. Уморили они нас бессонницей; дни и ночи беспрестанно с ними мучимся. Уж ноги наши под нами подгибаются, руки наши от обороны затекли, уж не служат нам. Уж глаза наши не глядят от усталости, уж от беспрестанной стрельбы мы очи выжгли порохом, все в них стреляючи. Язык уже наш во рту не ворочается на басурман закричать. Таково наше бессилие: не можем в руках своих никакого оружия держать! Почитаем мы уже теперь себя за трупы мертвые. Два часа в осаде нам уже не высидеть! Теперь мы, бедные, расстаемся с вашими иконами чудотворными, с христианами со всеми православными: не бывать уж нам на святой Руси! Смерть пришла в пустыне нам, грешникам, за ваши [463] иконы чудотворные, за веру христианскую и за имя царское, за все царство Московское!” Начали прощаться:

“Прости нас, холопов своих грешных, государь наш православный, царь всея Руси Михайло Феодорович! Помянуть вели наши души грешные! Простите вы, государи патриархи вселенские! Простите, все государи митрополиты, архиепископы и епископы! Простите и вы, все архимандриты и игумены! Простите, все государи протопопы, и священники, и дьяконы! Простите, государи наши, все христиане православные! Поминайте и наши души грешные в день родительский! Нет ни в чем от нас позора государству Московскому! Помышляем мы, бедные, в уме своем, чтобы умереть не в ямах нам и по смерти себе добыть славу добрую”.

Подняли мы на руки иконы чудотворные — Предтечи да Николину — и пошли с ними против басурман на вылазку. И по милости их явной побили мы басурман в той внезапной вылазке шесть тысяч. И увидели люди турецкие, что хранит нас милость божия, что ничем осилить не умеют нас, с тех-то пор не стали уж посылать к нам на приступ людей своих. И тогда отдохнули мы от истомы, от смертных ран.

После того бою прошло три дня, и опять стали нам кричать их толмачи, вызывать нас на разговор. А мы уж и речь не могли держать к ним, потому как язык наш от истомы нашей во рту не ворочался! И начали они на стрелах к нам ярлыки метать. А в них они пишут, просят у нас место азовское. А дают нам за него выкупа на каждого молодца по триста талеров серебра чистого да по двести талеров золота червонного. “А в том присягают вам паши и полковники душою царя турецкого, что ныне при отходе вашем ничем не тронем вас. Подите с серебром и с золотом в городки к своим товарищам, а нам лишь отдайте пустое место азовское”.

А мы к ним обратно пишем: “Не дорого нам ваше собачье серебро и золото, в Азове и на Дону у нас и своего много. То нам, молодцам, нужно и дорого, чтоб была о нас слава вечная по всему свету, что не страшны нам ваши паши и силы турецкие! Сразу говорили мы вам, что дадим вам знать о себе, будет вам о нас памятно на веки вечные. Возвратясь за море, в края басурманские, было б вам что сказать своему царю [464] турецкому глупому, каково приступать к казаку русскому. Сколько вы у нас разбили кирпича и камня в Азове-городе, столько уже взяли мы у вас голов ваших за разрушение азовское. На головах да на костях ваших сложим город Азов лучше прежнего! И пройдет наша слава молодецкая по всему свету до века, как сложим города на ваших головах. Нашел здесь ваш турецкий царь себе позор и укоризну вечные. Станем брать с него дань во всякий год в шесть раз больше”. После того уж стало нам легче от них, приступов больше уже не было. Сочли они, что под Азовом побиты были у них многие тысячи.

А во время своего сидения осадного держали мы, грешные, пост. Совершали молитвы многие, соблюдали чистоту телесную и духовную. В осаде многие из нас люди искушенные видели во сне и наяву — одни жену прекрасную и светозарную, на воздухе стоящую посреди града Азова, иные ж — мужа древнего, с власами длинными, в светлых ризах, взирающего на полки басурманские. И не предала нас богородица в руки басурманские, подавала нам против них помощь явную, возглашая умиленно: “Мужайтесь, казаки, а не ужасайтесь. Град сей Азов от беззаконных агарян, их нечестием, злобою и жестокостью поруган, престолы в церквах Предтечи и Николиной осквернены. И не только осквернили они землю в Азове и престолы, но и воздух над ним омрачили, торжище здесь и мучительство христианам учинили, разлучили мужей от законных жен, сынов и дочерей разлучили от отцов и матерей ¹⁹. От многого плача того и рыдания вся земля христианская восстонала. А о чистых девах, о вдовах непорочных и о сущих во младенчестве уста мои и изречь не в силах, глядя на поругания им. И услышал бог молитвы и плач их. Видя создание рук своих, православных христиан, зло погибающих, дал вам против басурман отмщение, предал вам град сей и их самих в руки ваши. Да не скажут нечестивые: “Где бог ваш христианский?” И вы, братья, не заботьтесь, отгоните всякий страх от себя, не тронет вас никакой басурманский меч. Положите упование на бога, примите венец от Христа нетленный. А души ваши примет бог, имеете царствовать с Христом вовеки”.

И многие атаманы видели, что текли у образа Ивана Предтечи из очей его слезы обильные в день каждого приступа. А в первый день, во время приступа, видели [465] лампаду у его образа, слез полную. А при вылазках наших из города все видели басурманы — и турки, и крымцы, и ногайцы — мужа храброго и юного, в одежде ратной, ходившего среди боя с мечом обнаженным и множество басурман поражавшего. А мы того не видели. Лишь по убитым знаем мы, что то дело божие, а не наших рук: люди турецкие надвое рассечены! Послана с неба была над ними победа! И они, басурманы, о том нас много раз спрашивали, кто от нас из города выходит на бой с мечом. И мы говорили им: “То выходят воеводы наши”.

А всего сидели мы в Азове в осаде от турок с 24 июня 149 года до 26 сентября 150 года, 93 дня и 93 ночи. А в ночь на 26 день сентября турецкие паши со всеми турками и крымский царь со всеми своими силами за четыре часа до свету побежали, окаянные, в смятении и трепете, от Азова-города, никем из нас не гонимые. С вечным позором ушли паши турецкие к себе за море, а крымский царь пошел в орду к себе, черкесы же в Кабарду свою, ногайцы пошли в улусы свои. И мы, казаки, как услышали об их отступлении, напали на их таборы тысячею человек. И взяли мы у них в таборах тогда языков, турок и татар живыми, четыреста человек, а больных и раненых застали мы с две тысячи.

И нам те языки на допросах и пытках все говорили единодушно, отчего среди ночи побежали от города паши и крымский царь со всеми своими силами. “В ночь ту с вечера было нам страшное видение. На небесах над нашими полками басурманскими шла с Руси от вашего царства Московского туча великая и страшная. И стала она против самого табора нашего. А перед тою тучею идут по воздуху два страшные юноши, а в руках своих держат мечи обнаженные и грозятся на наши полки басурманские. В ту пору мы их всех узнали. И в ту же ночь страшные воеводы азовские в ратной одежде выходили на бой приступом на нас из Азова-города. Пластали нас надвое, вместе с конями. От того-то страшного видения и побежали из таборов турецкие паши и крымский царь”.

А нам, казакам, в ту ночь с вечера также было видение: по валу басурманскому, где стояли их орудия, ходили два мужа, летами древние. На одном — одежда иерейская, а на другом — власяница косматая. Указывают они на полки басурманские и говорят нам: “Побежали, [466] казаки, от вас паши турецкие и крымский царь из таборов. Пришла победа над ними от Христа, сына божия, с небес, силою божией”.

А еще сказывали нам те языки про урон в людях своих, сколько побито их от рук наших под Азовом-городом. Из главных сил их побито у них одних мурз и татар и янычар девяносто шесть тысяч, кроме тех чер-. ных мужиков и охочих людей. А нас всего, казаков, в осаде сидело в Азове только 7367 человек. А те, кто уцелел из нас, холопов государевых, после осады, все изранены. Нет ни одного у нас человека целого; ни одного, кто бы не пролил крови своей, в Азове сидя во имя божие, за веру христианскую. А теперь мы всем войском у государя царя и великого князя всея Руси Михаила Феодоровича просим милости. Просим мы, холопы его, сидевшие в Азове, и те, кто по Дону живет в городках своих, чтоб велел он принять из рук наших ту свою государеву вотчину — Азов-город, ради светлых образов Предтечи и Николина, ради всего, что им, светам нашим, угодно тут. Тем Азовом-городом защитит он, государь, от войны всю свою украину, не будет войны от татар до веку, как сядут наши в Азове-городе,

А мы, холопы его, что остались после осады азовской, все мы уже старцы увечные, сил нет уже у нас на боевые промыслы. А то обет наш, всех, пред образом Предтечи: постричься в монастыре его, принять образ монашеский. Станем мы бога молить до веку за него, государя, и за весь государский род его. Его государскою обороною и нашей верою защитил нас бог от таковых турецких сил, а не нашим молодецким мужеством и промыслом. А коли государь нас, холопов дальних своих, не пожалует, не велит у нас принять из рук наших Азова-города, то нам, заплакав, оставить его! Поднимем мы, грешные, икону Предтечи, да и пойдем с ним, светом нашим, куда он велит. Атамана своего пострижем пред его образом, будет он над нами игуменом. А есаула пострижем, тот у нас будет устроителем ²⁰. А мы, бедные, хоть и немощные все, не отступим от его, Предтечи, образа, помрем все тут до единого. Будет вовеки слава лавре Предтеченской.

И после от тех же атаманов и казаков приписано в грамоте, что надобно им в Азов для осадного сидения 10 000 людей, 50 000 пудов всяких припасов, 20 000 [467] пудов пороха, 10 000 мушкетов, а денег на то все надобно 221 000 рублей.

В нынешнем же 7150 году, по. прошению и посольству царя турецкого Ибрагима-султана, государь царь и великий князь Михайло Феодорович пожаловал его, царя турецкого Ибрагима-султана, и велел донским атаманам и казакам Азов-город покинуть.

(пер. Т. А. Ивановой, Ю. С. Сорокина)
Текст воспроизведен по изданию: Воинские повести Древней Руси. Л. Лениздат. 1985
© текст - Иванова Т. А., Сорокин Ю. C. 1985
© сетевая версия - Тhietmar. 2003
© OCR - Alex. 2003
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Лениздат. 1985

 

 

Комментарии

1 Наум Васильев руководил обороной Азова и возглавлял казачье посольство в Москву; есаул Федор Иванов Порошин — предполагаемый автор повести.

2 Осада Азова и приезд казачьего посольства в Москву происходили в одном и том же — 1641 г., но по летосчислению XVII в. новый, 7150 (1642) год начался с первого сентября.

3 Т. е. подданных турецкого султана, живших по берегам Черного моря и в Кафе (Феодосии); «черными» назывались люди, жившие на государственной земле (не крепостные).

4 Ногаи — тюркская народность; часть ногаев находилась в подчинении у крымского хана.

5 Имеются в виду земляные валы, сооружавшиеся турками возле стен осаждаемых крепостей во время войны с Ираном (Персией).

6 Брат крымского хана Бегадыра Герая.

7 Буданы — мадьярское племя; арнауты — албанцы.

8 волохи — жители придунайского княжества Валахии.

9 Казаки захватили Азов в 1637 г., но война с Персией (Ираном) и смерть султана задержали ответные действия турок.

10 Азов был захвачен казаками в период правления султана Мурата IV.

11 В 1637 г. казаки убили турецкого посла в Москву Фому Кантакузина, заподозрив его в попытке связаться с осажденным Азовом.

12 Русское правительство в дипломатических сношениях с Турцией стремилось подчеркнуть свой нейтралитет и снять с себя ответственность за действия казаков, хотя фактически тайно поддерживало их, регулярно посылая им жалованье, снабжая хлебом, оружием и припасами.

13 Зипун — название казачьей одежды и одновременно — добычи, трофеев.

14 Отражение популярных на Руси и особенно в казачьей среде надежд на освобождение от власти «басурман» Константинополя, захваченного турками в 1453 г.

15 Украиной называлась пограничная полоса с укреплениями и городами-крепостями, отделявшая Русское государство от южных степей.

16 Константин XI Палеолог.

17 Захваченное знамя было впоследствии доставлено казаками в Москву.

18 Святой Иоанн Предтеча считался покровителем донских казаков.

19 В Азове во времена владычества в нем турок шла торговля «полоном» — угнанными во время турецких и татарских набегов жителями русских земель.

20 Эконом монастыря.