До чего всё же жизнь -интересная штука. Дед стал убийцей ради лакомого куска земли Кучки. Отец разорил киевскую Русь и уехал создавать своё государство княжеское и был убит. Сын стал разорителем всех земель русских и был убит.
Святой Андрей Боголюбский был сыном Юрия Долгорукого и отцом Юрия бездольного.
Начнём рассказ с того, что князь Андрей выглядел не так, как мы его представляли по реконструкции профессора Герасимова - с ярко выраженными монголоидными чертами лица. Он был явным европейцем.
В мае 1982 года с разрешения директора Владимиро-Суздальского музея-заповедника Алисы Аксеновой осмотрели в фондах музея останки князя. Вот краткая стенограмма дневниковых записей: "По длине и массивности трубчатых костей конечностей можно предположить, что князь был мужчиной среднего роста, крепкого телосложения. Рассматривая шейные позвонки, отмечаю редкую деталь - срастание 2 - 3-х шейных позвонков слева, обусловившее значительное ограничение движений шеи. Именно этой аномалией объясняется факт, упоминаемый в летописях: А. Боголюбский всегда держал голову прямо, не склоняя ее, что рассматривалось как проявление гордыни и самоуверенности... "
Боголюбский был русаком или рыжим!
Среди тех, кто настойчиво доказывал государственную важность и необходимость повторного изучения скелета Андрея Боголюбского, был заведующий отделом судебно-медицинской идентификации личности Российского центра судебно-медицинской экспертизы, профессор Виктор Звягин.
- Для владимирских судмедэкспертов не новость, что я долгие годы следил за судьбой останков князя Андрея, - сказал Виктор Николаевич. - Одновременно изучил материалы по его отцу - Юрию Долгорукому, предположительно захороненному в Киево-Печерской лавре. Естественно, наилучшим объектом для сравнения с возможными останками основателя Москвы может стать скелет его сына.
25 июля 2007 года останки Андрея Боголюбского вновь предстали перед судебными медиками. Вот самый главный вывод: "Таким образом, мнение проф. М. М. Герасимова (1949 г.) о наличии монголоидных особенностей внешности Андрея Боголюбского, основанное на визуальном анализе краниологических данных, является субъективным, не подтверждается результатами настоящего исследования. Выводы: исследуемый череп достоверно принадлежал мужчине европеоидной расы с внешностью, характерной для представителей средне-европейского антропологического типа".
Отличия, по сравнению со "старым" скульптурным портретом весьма существенны, их и прокомментировал профессор Звягин:
Во времена М. Герасимова вообще не существовало методики определения расы по черепу, которая сейчас доступна любому судмедэксперту, антропологу. По расовым признакам череп Боголюбского принадлежит не к монголоидной расе, а к чистому европеоиду. Внешне это был мужчина средне-европейского типа, эдакий мужик из владимирской или ярославской губернии, которого можно встретить в любом людном месте…Боголюбский должен предстать перед нами в облике воина-всадника - сильного, крупного, мужественного мужчины, достаточно высокого для того времени роста - в 170-172 сантиметра.
А как же половецкая княжна - мать Боголюбского? С трудом верится, чтобы восточная кровь не нашла свое отражение в облике князя. Вот тут и выясняется, что половцы никоим образом не относились к монголоидной расе. Подобно печенегам, булгарам (предкам нынешних болгар) - это были типичные европейцы.
Был ли князь Боголюбский блондином? Пока трудно сказать. Но то, что он был типичным европейцем - сомнений практически не вызывает.
В дальнейших планах ученого - энтузиаста продолжение исследований по Юрию Долгорукому в Киеве с надеждами, что черты внешности и генетический код сына помогут окончательно идентифицировать отца - основателя Москвы.
Подчеркнуто автократическое правление Андрея Боголюбского, сопровождавшееся чрезвычайными мерами военного и, очевидно, фискального свойства, привело к расстройству отношений между князем и знатью, причем не только старым ростово-суздальским боярством, но и новым, владимирским, в котором справедливо видят целенаправленно создававшийся Андреем Боголюбским в противовес родовому боярству класс служилой знати.
Неудача слишком самовластной, по понятиям того времени, политики Андрея Боголюбского была очевидна, и она не нашла себе продолжателей, так же как и род князя. Единственный из его сыновей, переживший отца,— Юрий был вынужден по вокняжении во Владимире Всеволода Юрьевича бежать к половцам, в 1184 г. был приглашен в Грузию, где стал мужем царицы Тамары и после 1188/89 г. безуспешно боролся за грузинский престол. ( по мнению некоторых смелых историков он под именем Чингиза стал родоначальником той бузы, которая называется "татаро-монгольское иго".)
В ночь с 28 на 29 июня 1174 г. князь Андрей стал жертвой заговора, чем-то напоминающего дворцовые перевороты XVIII в. В группу, посягнувшую на жизнь великого князя, вошли люди из его ближайшего окружения. Летописцы утверждают, что «всихъ неверныхъ» убийц насчитывалось двадцать человек. Возглавляли их Петр «Кучьковъ зять», ключник Амбал и Яким Кучкович. Противостоять такому количеству жестоких, готовых на все слуг не мог даже опытный и осторожный воин. Тем более что преступники прекрасно знали местность, внутреннее устройство княжеской резиденции, привычки господина. Нет сомнений в том, что за непосредственными исполнителями коварного замысла стояли более влиятельные противники политики Андрея Юрьевича, сконцентрировавшего в своих руках огромную власть, жестоко подавлявшего своих противников. Современные историки усматривают в столь решительных действиях убийц результат боязни скорого разоблачения. Заговорщики, видимо, не собирались столь скоропалительно осуществлять свои замыслы. Безотлагательно действовать их заставили обстоятельства. Любимый княжеский слуга Яким Кучкович принес известие: «Брата ...… князь велел казнить». Единомышленники Якима испугались: «Днесь того казнил, а нас завутра». Так возникло решение не откладывать больше нападение на князя. Дождались только темноты.
В субботу, «на нощь» заговорщики двинулись в дворцовые покои. Загодя ключник Амбал лишил своего господина возможности защищаться, выкрав из спальни («ложницы») княжеский меч. Но и теперь преступники опасались господина. Летописная повесть дает достаточно точное представление о состоянии убийц. Почти у самой опочивальни злодеев объял «страх и трепет». Вооруженные люди трусливо бежали в винный погреб («медушу»), и только «упившися вином», обрели прежнюю уверенность в себе.
Разгоряченные неверные слуги вновь поднялись наверх, столпились у запертой изнутри опочивальни. В этот момент один из преступников пошел на хитрость. Он стал окликать господина, выдавая себя за Прокопия - слугу, в обязанности которого входило оберегать сон князя. Несчастный юноша, не подозревавший об угрозе нападения, был к этому моменту уже схвачен, а позднее разделил печальную участь господина. Заговорщики видели в нем весьма опасного свидетеля.
На шум и выкрики Андрей Юрьевич проснулся, но не спешил открывать. Он заподозрил неладное. Голос за дверью показался ему незнакомым. Тогда заговорщики, поняв, что отступать нельзя, стали «бити вь двери» и выломали их. В небольшой и темной спальне развернулась отчаянная борьба. Возможности сторон были неравны. Несмотря на это, опытный воин, человек большой физической силы, привыкший смолоду смотреть опасности в лицо, долго сопротивлялся. Об ожесточенности схватки говорит и такой факт: в темноте и неразберихе пьяные нападавшие по ошибке закололи одного из своих. На упавшего князя сыпались нескончаемые удары мечей, сабель и копий. Позднее историки, обследуя мощи убитого князя, найдут множественные повреждения костей от колющих и режущих орудий.
Наконец, убийцы решили, что Андрей Юрьевич мертв. Уходя, они унесли тело «друга своего». Но мужественный князь Андрей оставался жив («бяшеть бо силен»). Истекая кровью, он сумел выбраться из спальни и спуститься во двор. Здесь «въ оторопе», как сообщает летописец, израненный князь прислонился к столпу крыльца. Трудно было сдержать стоны князю Андрею. В этот момент одному из убийц показалось, будто он заметил с площади фигуру живого князя. Окрик товарища и стоны жертвы повергли злодеев в отчаяние («есме погибахомъ»). Заговорщики вновь испугались, ведь им не удалось погубить князя.
В третий раз бросились они во дворец, зажгли свечи и стали рыскать в поисках чудом ускользнувшей жертвы. Выдали Андрея кровавые следы. К этому времени последние силы покинули израненного правителя. Исступленно рубили злодеи недвижимое тело. Теперь они еще и мстили за пережитое унижение, стремились окончательно побороть в себе страх перед мужественным человеком, справиться с которым оказалось не так-то просто.
Петр «Кучков зять» добивал князя с таким ожесточением, что «оття ему руку десную». Растерзав тело Андрея Юрьевича, заговорщики овладели немалыми богатствами, собранными в боголюбовской резиденции. Летописец упоминает «золото и каменье драгое, и жемчуг, и всяко узорочье». Все было разграблено. В руки изменников попал и весь княжеский арсенал.
Иначе повел себя некий Кузмище Киянин. Зрелище грабежей и бесчинств заставило этого отважного и верного долгу человека проявить заботу о князе. А когда стало ясно, что свершилось непоправимое, он принялся искать тело господина и оплакал его.
Изменники подвергли тело своего господина неслыханному поруганию. Они бросили его на растерзание зверям. Не сразу сумел найти обезображенного князя заботливый Кузмише. Он даже был вынужден обратиться с расспросами к самим убийцам. Повествование Киевской летописи сохранило живые голоса участников драмы. «Кде есть убит господин?» - вопрошает заговорщиков Киянин. А в ответ слышит: «Лежить ти выволоченъ в огороде, но не мози имати его… хочемы и (его) выверечи псомъ». Несмотря на угрозу расправы со всяким, кто подберет тело великого князя, брошенное в огороде, Кузмище не отступает. Он смело обращается к одному из убийц: «Амбале, вороже, сверзи коверъ ли что ли, что постълати или чимъ прекрыти господина нашего».
Ключник Амбал, ясин (то есть осетин) по происхождению, был наделен при жизни Андрея широкими полномочиями, князь безгранично доверял ему. Теперь холоп вышел на крыльцо бесстыдно разодетый в дорогие княжеские одежды. Так изменник возомнил себя господином. Он гонит Киянина: «Иди прочь». Но тот не унимается, переход к обличению надменного домоправителя: «О еретиче!.. Помнищ ли, Жидовине, въ которыхъ порътехъ пришелъ бяшеть, ты ныне в оксамите (драгоценная материя) стоиши, а князь нагъ лежить». Киянин напоминает Амбалу о том, что князь некогда пригрел его, обеспечил ему достаток и положение, теперь же неблагодарный слуга-убийца посмел рядиться в богатые одежды, радуясь наготе господина. Сцена препирательства двух нравственных противников весьма жизненна и зрима. Правда, довольно трудно представить себе безродного холопа XII в., посмевшего украсить себя атрибутами представителя княжеской знати. Вероятно, на такой кощунственный поступок мог пойти только иноземец, ведь больше никому из участников расправы не пришло в голову посягнуть на княжеские одеяния.
Суровый упрек возымел действие. Пришлось Амбалу бросить вниз ковер и «корзно»(плащ), в который Кузмище завернул мертвое тело. Даже у дверей местного храма верный слуга столкнулся с противодействием – причт не позволяет внести тело князя для отпевания. В ответ на просьбу: «Отомъкните ми божницю» – слышится: «Порини и (то есть «брось его») тут в притворе».
Неожиданные детали, подробности психологического плана указывают на то, что перед читателем – документальные свидетельства очевидца боголюбовской драмы. Вот почему в той части «Повести об убиении Андрея Боголюбского», где рассказывается о самом преступлении против князя, легко заметить преобладание живой разговорной речи. Вообще, все, что связано с передачей самого преступления, показом действий изменников, выглядит нарочито приземленным, в том числе и в языковом отношении. Отчасти это может объясняться самим происхождением информации.
Интересно, что само нападение на князя показано как бы со стороны заговорщиков. Это подтверждается и фразой: «Боряхуся съ нимь велми». Выходит, не князь боролся с убийцами, а они были вынуждены приложить серьезные усилия, прежде чем одолели Андрея Юрьевича. Как знать, не использовал ли создатель повести какие-то материалы допросов уже захваченных преступников?
Летописный рассказ о гибели Владимирского князя создан в XII в., поэтому повествователь не мог ограничиться лишь фактической стороной дела.
Конечно, создатель повести использовал здесь традиционную форму посмертной похвалы, широко представленной не только в Киевской летописи. Так, по словам летописца, меч, заранее украденный ключником Амбалом из спальни князя, принадлежал святому Борису. Убийцы же Андрея Юрьевича уподобляются Горясеру – главному исполнителю злодейских замыслов Святополка Окаянного, ответственного за преступление против собственных братьев.
Интересно, что в повести содержится намек на то, что возлюбивший «нетленная паче тленьныхъ» Андрей знал заранее о готовящемся покушении («вражное убииство слышавъ напереде») и не принял надлежащих мер по его предотвращению. Так летописец подтверждал стремление князя положить душу «за самого творца».
.
Нередко южнорусская повесть о гибели владимирского князя рассматривается исследователями как результат переработки соответствующих владимирских известий. Широко известный вариант рассказа о боголюбовской драме читается в Лаврентьевской летописи (1377 г.), где отразилось владимиро-суздальское летописание. Он гораздо короче и менее интересен в литературном отношении. По мнению ряда историков летописания (напр., М.Д.Приселкова, Д.С.Лихачева, А.Н.Насонова), уже на юге Руси владимирское повествование было обогащено конкретными наблюдениями участника событий, что и обусловило соединение в одной летописной статье двух повествовательных манер.
В научной литературе достаточно широко представлена гипотеза, в соответствии с которой создателем повести считается тот самый Кузмище Киянин, что обрел тело владимирского князя. Одним из наиболее последовательных сторонников такой атрибуции был академик Б.А.Рыбаков. По его мнению, Кузмище хотел предложить для южнорусского читателя, далекого от событий во владимиро-суздальской земле, наиболее подробную версию произошедшего. Исследователь полагал, что повесть написана в Чернигове зимой 1174/75 гг. и «рассчитана на окружение Святослава Черниговского – друга и соратника Андрея - и на всех Юрьевичей с их дружинами, собравшихся в это время у Святослава Черниговского». И все же, однозначное определение времени и места составления повести затруднительно.
В рассмотренной повести ничего не говорится о суде над преступниками и законной мести убийцам. О расправе над ними известно уже из других источников, в том числе и достаточно поздних (см., напр. цикл «Повестей о начале Москвы», относящийся к XVII в. ). В роли мстителя убийцам брата выступает по ряду источников князь Михаил Юрьевич, а по иным – Всеволод Юрьевич Большое Гнездо. Историк XVIII в. В.Н.Татищев писал о приговоре заговорщикам: «Михалко велел перво Кучковых и Анбала, повеся, расстрелять, потом другим 15-ти головы секли. Последи княгиню Андрееву, зашив в короб с камением, в озеро пустили и все тела протчих за нею побросали, От того времяни оное озеро прозвалось Поганое». Из местных легенд и поздних известий проясняется преступная роль княгини Кучковны, видимо, мстившей за былые притеснения своего древнего рода. Интересно, что столь странной казни - одновременному расстрелу и повешению подверглись в конце XI в. и рядовые участники ослепления князя Василька Теребовльского (см.: об этом «Повесть временных лет»).
Из летописи:
Оубьѥн же бъıс̑ . мс̑цѧ . июнѧ . въ . к҃ѳ . дн҃ь на памѧт̑ ст҃ою апс̑лу . Петра . и Павла . в суб̑ту на ночь . Началникъ же оубиицѧмъ Петръ Кучковъ зѧть . Аньбалъ Ӕсинъ ключник̑ . Ӕкъıмъ Кучковичь . а всѣхъ невѣрнъıх̑ оубииць числомъ 20 . Иже сѧ бъıли снѧли на ѡканьнъıи свѣтъ . того дн҃и оу Петра оу Кучкова зѧтѧ . постигши бо ночи суботь|нѣи . вземше ѡружьє ӕко звѣрьє дивии . придоша идеже бѣ блж҃нъıи кнѧзь . лежа в ложници . и силою ѿломиша двери оу сѣнии . блж҃нъıи же вскочи . и хотѣ взѧти мечь . и не бѣ ту меча . бѣ бо въıнѧлъ Аньбалъ того дн҃и ключник̑ ѥго . то бо мечь бѧше стаг̑ Бориса . ѡканьнии же всовашасѧ в ложницю вси . [и] А сѣкше ѥго саблѧми и мечи . идоша прочь . ѡн же во торопѣ вскочь по них̑ . начатъ ригати и гл҃ти в болѣзни срд̑цѧ . ѡни же глас̑ оуслъıшавше воротишасѧ на нь ѡпѧт̑ . ѡн же подъбѣже подъ сѣни налѣзъше ѥго ту и скончаша и Петръ же 4 ѥму ѿтѧ руку десную . оубьѥн же бъıс̑ в суб̑ту на ночь . и ѡ свѣте заоутра мертвъ в нед̑лю на памѧть вı҃ апс̑лу . Налѣзоша и 17 подъ сѣньми лежаща . вземше и на коврѣ клирошане Бо҃любьскъıи . внесоша и в божницю . пѣвше надъ нимь вложиша и в гробъ каменъ . горожане же Бо҃любьскъıи и дворане Б разграбиша . домъ кнѧжь . и дѣлатели /л.125/ ...
Можно много писать о том, что за зло родителей расплачиваются дети и особенно внуки. История рода Юрия Долгорукого яркое свидетельство этому.
http://www.liveinternet.ru/users/2769528/post131331740/
