Темы

Австролоиды Альпийский тип Америнды Англия Антропологическая реконструкция Антропоэстетика Арабы Арменоиды Армия Руси Археология Аудио Аутосомы Африканцы Бактерии Балканы Венгрия Вера Видео Вирусы Вьетнам Гаплогруппы генетика Генетика человека Генетические классификации Геногеография Германцы Гормоны Графики Греция Группы крови Деградация Демография в России Дерматоглифика Динарская раса ДНК Дравиды Древние цивилизации Европа Европейская антропология Европейский генофонд ЖЗЛ Живопись Животные Звёзды кино Здоровье Знаменитости Зодчество Иберия Индия Индоарийцы интеллект Интеръер Иран Ирландия Испания Исскуство История Италия Кавказ Канада Карты Кельты Китай Корея Криминал Культура Руси Латинская Америка Летописание Лингвистика Миграция Мимикрия Мифология Модели Монголоидная раса Монголы Мт-ДНК Музыка для души Мутация Народные обычаи и традиции Народонаселение Народы России научные открытия Наши Города неандерталeц Негроидная раса Немцы Нордиды Одежда на Руси Ориентальная раса Основы Антропологии Основы ДНК-генеалогии и популяционной генетики Остбалты Переднеазиатская раса Пигментация Политика Польша Понтиды Прибалтика Природа Происхождение человека Психология Разное РАСОЛОГИЯ РНК Русская Антропология Русская антропоэстетика Русская генетика Русские поэты и писатели Русский генофонд Русь Семиты Скандинавы Скифы и Сарматы Славяне Славянская генетика Среднеазиаты Средниземноморская раса Схемы США Тохары Тураниды Туризм Тюрки Тюрская антропогенетика Укрология Уралоидный тип Филиппины Фильм Финляндия Фото Франция Храмы Хромосомы Художники России Цыгане Чехия Чухонцы Шотландия Эстетика Этнография Этнопсихология Юмор Япония C Cеквенирование E E1b1b G I I1 I2 J J1 J2 N N1c Q R1a R1b Y-ДНК

Поиск по этому блогу

четверг, 22 декабря 2016 г.

Песнь о Нибелунгах. Переложение


Песнь о Нибелунгах



"Песнь о Нибелунгах начинается вещим сном Кримгильды, сестры бургундских королей — Гунтера, Гизелера и Гернота. Красавице Кримгильде снится, будто два орла налетают на нее, в то время, когда она на охоте едет по полю со своим любимым соколом на рукавице. Сокол этот вскормлен ею, ею приручен и приучен к охоте; она никогда с ним не расстается. А орлы налетели, сорвали его с ее рукавицы и на глазах ее растерзали, разметав его перья. “Страшный сон! Горестный сон!.. Он не пророчит ей ничего доброго!”

И она, поднявшись с постели, спешит к своей матери и просит ее пояснить значение загадочного сна.

Мать печально покачала головою и сказала дочери:

— Любимый сокол твой означает любимого благородного рыцаря, которого ты полюбишь всем сердцем. И да хранит его Господь, так как тебе придется потерять его.

Предсказания матери вскоре начинают отчасти сбываться. Является рыцарь, к которому Кримгильда должна впоследствии привязаться всем сердцем...

Слава об умной и прекрасной Кримгильде разносится вширь и вдаль по всем окрестным странам, и вот узнает об этой красавице удалой сын Сигмунда, короля нидерландского, прекрасный и мощный витязь Сигфрид. Уже смолоду этот витязь прославился многими дивными подвигами и теперь, задумав жениться, решил добыть себе в жены красавицу Кримгильду, сестру могущественных королей бургундских. Напрасно отговаривают его родные и близкие, напрасно указывают ему на других невест-красавиц: Сигфрид с небольшою избранною свитою едет ко двору бургундских королей.

— Кто эти рыцари, что въехали во двор нашего замка? — спрашивают друг друга короли-братья. Гунтер, Гизелер и Гернот, пристально вглядываясь в приезжих гостей из окна замковой залы.

Никто не может им на это дать ответа, потому что никто не видал еще в Бургундии рыцарей в таких богатых блестящих доспехах, на таких чудных могучих конях. Тогда короли-братья решаются спросить о приезжих у сурового Хагена, одного из своих приближенных рыцарей; а этот рыцарь славится тем, что ему близко известны все соседние страны и гербы всех знаменитых рыцарских родов.

Когда Хагену задан был этот трудный вопрос, он долго и внимательно всматривался в приезжих витязей и наконец сказал:

— Это, должно быть, не кто иной, как доблестный Сигфрид Нидерландский — тот самый, что прославился битвою со змеем и лукавым карликом Альберихом, старым кудесником. Бился он с ними за обладание богатейшим их кладом и победой этой приобрел несметные богатства да, кстати, и еще одну диковинку — шапку-невидимку, при помощи которой он всюду может проникнуть незримо. Одно могу вам посоветовать:
примите храброго витязя как можно лучше, ибо он вполне достоин такого приема.

Братья-короли последовали разумному совету Хагена, приняли Сигфрида с великим почетом и щедро угощали и его, и его свиту. Но сколько они ни пытались добиться от него, что именно побудило его предпринять столь далекое путешествие, сдержанный Сигфрид ни единым словом не обмолвился о главной цели своего приезда к бургундскому двору.

Впрочем, королям-братьям и не пришлось слишком долго беседовать со своим именитым гостем: на Бургундию неожиданно надвинулась военная гроза. Король Саксонский внезапно объявил войну бургундским королям и вторгся с войском в их владения. Тогда короли-братья собрались на войну, и Сигфрид по доброй воле вызвался им помогать. Только заручившись помощью такого беззаветно храброго витязя, короли-братья могли одержать победу над мужественными саксами и вернулись домой с пленными и трофеями, отбитыми у неприятеля. За победою последовал целый ряд блестящих на одном из этих празднеств удалось наконец Cигфриду увидеть красавицу Кримгильду.

Дивная красота Кримгильды поразила юного витязя, и Кримгильду также поразил мужественный вид молодого и прекрасного рыцаря, перед которым все остальные витязи казались ничтожными и незаметными. И вот между Сигфридом и Кримгильдой зародилось чувство, которое должно было привести их под венец.

В то время, когда Сигфрид уже готовился свататься за Кримгильду и просить ее руки, один из братьев-королей. Гунтер, прослышал, что где-то далеко на севере живет царевна по имени Брунгильда, знаменитая своею красотою и недоступностью. Всякого витязя, дерзающего ей предложить свою руку и сердце, эта царевна подвергает трем испытаниям, и если он не выдержит хоть одного из них, то должен поплатиться за это жизнью. Эти испытания состоят в обычных воинских упражнениях, которые известны каждому витязю; но дело в том, что царевна в них так искусна и ловка, что лишь немногие рыцари могут с нею тягаться.

Прослышав об этой царевне и о тех затруднениях, которыми был обставлен доступ к ней, Гунтер возгорелся желанием во что бы то не стало добыть себе Брунгильду в жены и с этой целью решился пуститься в дальний путь к ее царству.

Добродушный Сигфрид и тут вызвался помочь Гунтеру, который, конечно, был очень доволен возможностью заручиться таким мужественным и мощным спутником; при этом они даже вступили в такое соглашение: Гунтер дал слово Сигфриду, что если тот поможет ему жениться на Брунгильде, то в благодарность получит руку красавицы Кримгильды.

Сборы в путь были недолги. Гунтер великолепно снарядился с немногими избранными спутниками в дальнее странствование. Сели в ладью, богато изукрашенную, подняли парус и отплыли от берега среди всеобщих пожеланий.

Сам Сигфрид стал на руле и правил ладьею, которая поплыла сначала вниз по Рейну, а затем вышла в море, и бурные волны быстро помчали ладью бургундских витязей к скалистым берегам Брунгильдина острова.

Высадившись на острове. Гунтер выдал Сигфрида за своего вассала, скрыв его имя и его именитое происхождение. И Сигфрид сам старался поддержать это показание Гунтера и ввел всех в заблуждение тем, что выказывал Гунтеру подобно обыкновенный смертный.

Брунгильда приняла дальних заезжих гостей ласково и с большим почетом и вскоре после этого, узнав о цели их приезда, назначила Гунтеру время для предстоящих ему испытаний. Она и не подозревала, что ей при этом придется вступать в состязание не с Гунтером, а с первым в мире рыцарем и бойцом Сигфридом Нидерландским.

А Сигфрид между тем успел приготовиться на помощь Гунтеру; он добыл из ладьи свою дивную шапку-невидимку, надел ее и, скрытый от глаз Брунгильды, стал усердно помогать Гунтеру во всех назначенных ему испытаниях: в стрельбе из лука, в метании копья и огромных камней, в умении владеть мечом и боевым топором. Оказалось, что во всех этих упражнениях воинственная дева Брунгильда была необычайно искусна да и силу выказывала такую, что Гунтер без помощи Сигфрида никак не мог бы с нею справиться. Но благодаря скрытой помощи Сигфрида Гунтер вышел победителем изо всех состязаний, и побежденная им Брунгильда согласилась выйти за него замуж.

Вскоре после того Гунтер торжественно возвратился со своей невестой в Бургундию, а несколько дней спустя он исполнил обещание, данное накануне отъезда Сигфриду: две свадьбы были отпразднованы в один день — Гунтер венчался в соборе с Брунгильдой, а Сигфрид с Кримгильдой. За свадебной церемонией последовал роскошный пир в замке братьев-королей, и за тем пиром конца не было радостным кликам и здравицам за молодых; но свадебный пир закончился далеко не одинаково для обоих витязей, повенчанных в тот день в соборе... Когда Гунтер остался наедине со своей супругой и хотел ее приласкать, она вдруг вздумала показать ему свое превосходство в силе и ловкости: схватила его за плечи, связала по рукам и ногам и повесила на стену за пояс. Как он ни бился, как ни старался освободиться от уз, он ничего не мог сделать и должен был сознать свое ничтожество перед могучею девою, которая наконец над ним сжалилась и сняла его со стены, но отвернулась от него с пренебрежением и не удостоила его даже взглядом. Бедный Гунтер всю ночь не смыкал глаз, мучимый оскорбленным самолюбием и сознанием своего бессилия.

На другой день, когда обе молодые супружеские пары сошлись вместе за общей трапезой. Гунтер отвел своего друга Сигфрида в сторону и рассказал ему с грустью обо всем, что случилось. Добродушный Сигфрид от души пожалел друга и тотчас же вызвался ему помочь, не предвидя того, что он тем самым должен будет погубить себя...

В тот же вечер, надев свою шапку-невидимку, он проскользнул незаметно в опочивальню Брунгильды вслед за Гунтером, и когда Брунгильда хотела опять поглумиться над своим мужем, Сигфрид помог Гунтеру в борьбе с ней, одолел ее и передал в руки друга, а сам, в знак победы над могучей воинственной девой, унес с собой ее пояс. После того, попировав еще несколько дней при бургундском дворе, Сигфрид со своею молодой супругой и богатой свитой отправился в обратный путь в Нидерланды.

Затем минуло несколько лет, в течение которых Сигфрид мирно и счастливо жил со своей супругой и успел почти позабыть об услугах, оказанных им Гунтеру. Но гордая и заносчивая Брунгильда, которая почитала Сигфрида вассалом своего мужа Гунтера, несколько раз справлялась у него, почему Сигфрид не является к нему на поклон, как другие, а живет в своей земле, как полновластный владыка ее, и не присылает Гунтеру ни даров, ни дани. Гунтер каждый раз отвечал жене уклончиво, опасаясь того, что она может угадать его настоящее отношение к Сигфриду и, конечно, не смея пояснить, что он сам гораздо более обязан оказывать почтение Сигфриду, чем Сигфрид ему. Но Брунгильда не давала ему покоя, продолжая упрекать его в слабости и слишком снисходительном отношении к вассалам; и вот наконец Гунтер решился пригласить к себе Сигфрида в гости, не сказав о том ни слова жене своей, которая должна была подумать, что Сигфрид по собственному побуждению явился отдать долг почтения своему господину, королю бургундскому.

По этому поводу отправлены были нарочные гонцы в Нидерланды и вернулись оттуда с известием, что Сигфрид с супругою и своими приближенными вскоре явится ко двору бургундских королей-братьев.

И действительно, вскоре после того Сигфрид с женою и отцом Сигмундом, окруженный многочисленной и богатой свитой, явился в Вормс, откликаясь на дружеское и родственное приглашение братьев-королей.

Но радость свидания была вскоре омрачена теми перекорами и даже ссорами, которые с первых же дней начались между обеими красавицами-королевами. Гордая Брунгильда, принимая Сигфрида за вассала, обязанного почтением и повиновением воле ее мужа, требовала и от Кримгильды приниженного и подобострастного отношения к себе. Кримгильда же, напротив того, проникнута была восторженным почтением к супругу своему и ставила его выше всех витязей на свете; по ее мнению, с иигфридом никто не дерзал и думать равняться; и потому, когда Брунгильда заговаривала о достоинствах и деяниях своего супруга, короля Гунтера, Кримгильда резко возражала ей, что эти достоинства ничтожны по сравнению с доблестями Сигфрида. Этот спор породил в Брунгильде желание проучить Кримгильду при всех и доказать ей вполне очевидно, что ее муж не более как вассал и подчиненный короля Гунтера. Для этой цели она решила воспользоваться первым удобным случаем, который и представился ей, когда в ближайший воскресный день обе королевы — Брунгильда и Кримгильда — со своими свитами сошлись у входа в собор.

Брунгильда, даже не удостоив Кримгильду вниманием или поклоном, хотела прежде ее войти в собор, но Кримгильда загородила ей дорогу и сказала во всеуслышание:

— Ты не смеешь войти в собор прежде меня, потому что мой муж знаменитее твоего мужа и более его славен силой и мужеством своим. Если бы мой муж не помог твоему мужу в борьбе и состязаниях с тобой, то Гунтеру никогда не удалось бы одолеть тебя. Вот взгляни, в знак победы над тобой мой Сигфрид снял с тебя тот пояс, которым теперь я опоясана.

Брунгильда бросила быстрый взгляд на пояс Кримгильды и узнала в нем тот самый, который действительно пропал у нее в свадебную ночь. Злоба, стыд и жажда мести разом овладели ее гордым сердцем. Она изменилась в лице и не знала, что сказать, что ответить... А Кримгильда между тем быстро прошла мимо нее в собор со всею своею свитой.

Слух об обиде, нанесенной Кримгильдою Брунгильде, быстро распространился по всему городу Ворсму и вызвал самые разнообразные и шумные толки. Брунгильда стала жаловаться мужу и требовала удовлетворения за оскорбление, нанесенное ей. Сверх того она потребовала у мужа объяснения: каким образом ее пояс мог попасть в руки Кримгильды? Гунтер при этом вопросе так смутился, что даже и не знал, что ответить на вопрос жены. Кое-как отделавшись от нее, он ради своего оправдания решился на отчаянное средство: он откровенно рассказал Сигфриду о ссоре их жен и умолял как-нибудь уладить дело...

Тогда добродушный и благородный Сигфрид, чтобы выручить своего друга-шурина из беды, заявил во всеуслышание, что его жена, Кримгильда, оклеветала Брунгильду без всякого основания и на Гунтера, брата своего, тоже возвела напраслину.

Таким образом мир внешне был установлен, и всякие несогласия должны были этим закончиться. Но Брунгильда не умела прощать: в ее душе затаилась страшная ненависть к Сигфриду и всему его роду. К тому же и Гунтер стал опасаться Сигфрида, который всегда мог выдать его тайну; а при этих опасениях Брунгильде нетрудно было возбудить и поддержать в Гунтере озлобление против благородного Сигфрида. К Брунгильде и Гунтеру против Сигфрида присоединился еще и Хаген, приближенный вассал и правая рука бургундских королей. Этот свирепый неукротимый воин, которому милее всего на свете была честь его господина, не мог ни простить оскорбления, нанесенного Кримгильдой Брунгильде, ни примириться с мыслью, что Сигфрид был богаче, сильнее и мужественнее короля Гунтера. Он полагал, что по смерти Сигфрида не останется никого, кто бы мог защитить и оградить его богатство от притязаний со стороны родственников его жены. Притом и в личных отношениях с Брунгильдой Хаген успел набраться от нее такой злобы и ненависти против Сигфрида, что вскоре он стал убеждать Гунтера в необходимости убить Сигфрида.

— Но как его убьешь?! — сказал однажды Гунтер Хагену.— Не говоря уже о том, что справиться с таким богатырем нам и обоим будет не под силу, но разве же ты не знаешь, какая на нем кожа?

— Какая кожа? — с удивлением переспросил Хаген.

— Его кожа неуязвима для оружия. Она как рог дикого тура! И на теле его есть только одно место, в которое он может быть ранен. Но никто не знает, где оно — это место.

— Но почему же он покрыт такой кожей? Откуда у него взялась такая дивная природная броня? — спросил изумленный и раздосадованный этим обстоятельством Хаген.

— В то время, как он убил змея Фафнира, он догадался искупаться в его крови, и эта-то кровь придала такую непроницаемость его коже. Только в одном месте листок, упавший с дерева, прильнул к его телу, и только в этом месте кровь змея его не омочила.

— Так надо бы у него самого или у близких его хоть как-нибудь, похитрее и поискуснее, разузнать, где именно это место? — сказал королю Хаген.

— Подумаем... Посмотрим—попытаем!—отвечал ему Гунтер.

И точно: придумал лукавую и хитрую затею! Прежде всего он распустил при дворе своем слух, будто один из соседних королей идет на него войной и обратился к Сигфриду с просьбой помочь ему в войне; и тот, конечно, на это согласился. Кримгильда, нежно любившая Сигфрида, сильно встревожилась, узнав об этой предстоящей войне, тем более, что ее в это время мучили какие-то странные мрачные предчувствия. Воспользовавшись этим настроением сестры. Гунтер стал к ней очень нежен, лукаво расхвалил перед ней Сигфрида, называя его своим лучшим другим, и и ти же время выспрашивал у Кримгильды, где находится на теле Сигфрида место, уязвимое для оружия?

— Ты знаешь, как я люблю его, как он мне дорог!.. Так вот и пойми, что я хотел бы знать это место для того, чтобы защищать его от опасных ударов. И если бы я знал, я сумел бы укрыть это место моим щитом!

Кримгильда же в простоте душевной отвечала ему:

— Это место у мужа моего на спине, между лопатками, так как листок с дерева, под которым он купался в крови Фафнира, упал на это место и крепко-накрепко к нему прильнул.

— Так надо бы его хоть чем-нибудь обозначить на одежде, чтобы я мог его наглядно видеть и постоянно держать в виду,— продолжал настаивать лукавый Гунтер.

— О! Я это сделаю... Я обозначу тебе это место, любезный брат мой! Я нашью шелком кружок на одежде Сигфрида как раз над тем местом, где прильнул листок. И молю тебя — защити, защити его от ударов.

На другой день Гунтер подготовил Сигфрида ехать с ним и со всеми придворными на охоту. Сигфрид, страстно любивший охоту, тотчас согласился на предложение своего шурина, не предполагая даже коварного умысла, который крылся в этом предложении. И тщетно старалась его отклонить от этой поездки Кримгильда, которая в последнее время постоянно терзалась самыми мрачными, самыми тягостными предчувствиями.

— Не езди ты на эту охоту,— говорила она со слезами своему дорогому мужу.—Мне так и кажется, что с тобой должно случиться что-то недоброе. Послушай, какие страшные сны мне снятся! То я вижу в прошлую ночь, что на тебя упали две горы и скрыли милого от моих глаз... То вдруг представилось мне, что за тобой по пятам гонятся два вепря, что они терзают тебя, и крутом вся трава обагрена кровью... О, не езди сегодня на охоту, останься со мною!

Но добродушный и благородный Сигфрид постарался успокоить жену... Совесть его была чиста и свободна от всяких укоров, а потому он и в сердце окружавших его людей не способен был видеть их черные замыслы. Ласково уговаривал он Кримгильду не тревожиться, обещал вернуться с охоты пораньше; а затем надел свое легкое охотничье платье, привесил меч к поясу, взял копье и щит в руки, простился с женою и направился с Гунтером и Хагеном на охоту в дремучий Отенский лес. Большая свита королей бургундских, псари, загонщики, стая гончих и других собак, а также обоз с запасами,— все это двинулось вслед за королями и их мрачным
спутником Хагеном.

Охота оказалась очень удачною. Зверь так и шел на ловца, и много всякой лесной дичи и зверя досталось в тот день в добычу. Смелый и ловкий на охоте Сигфрид всех удивлял проявлениями своей силы и уменья. Начатая на рассвете охота затянулась почти до полудня, и когда солнце стало к нему близиться, Сигфрид почувствовал непреодолимый голод и потребность в отдыхе и направился к тому соборному месту, к которому давно уже созывали охотников громкие звуки рогов...

А между тем Гунтер с Хагеном, тщательно обдумав свой черный замысел, все предусмотрели и приготовили так, чтобы он мог закончиться удачно. Поэтому они распорядились устроить сборное место и раскинуть шатры для отдыха охотников в безводном уголке — далеко от ключа. При этом повару был дан приказ нарочно пересолить все кушанья, предназначенные для королевского стола, а напитков никаких на стол не подавать. Расчет их был верен. Жажда должна была вынудить Сигфрида искать студеный ключ, он должен был туда направиться, а за ним следом — и его убийцы, которые не дерзали совершить свое богомерзское дело на глазах у всей своей свиты.

Все случилось как по писанному. Сигфрид явился на сборное место голодный, жадно принялся за предложенные ему кушанья, ел много и с удовольствием и, почувствовав сильную жажду, хотел утолить ее вином. Тогда Гунтер с некоторым смущением стал перед ним извиняться, что его люди по непростительной оплошности не захватили с собой никакого вина на охоту...

— На нынешний день,— так добавил король Гунтер,— нам придется довольствоваться водой из лесного ключа.

— Кстати, я знаю на некотором расстоянии отсюда светлый и прекрасный ключ в лесной глуши,— сказал Хаген.— Там хватит воды на нас всех — и притом еще чудной, студеной... Предлагаю благородному Сигфриду бежать отсюда к тому ключу взапуски со мною! Кто обгонит, тот первый напьется из ключа и выиграет заклад...

— Я бегаю настолько быстро,— сказал Сигфрид,— что мне немного найдется в беге соперников. И я не хочу выиграть от тебя заклад без всякого труда!

— О, нет! Ты ошибаешься: в беге я смогу с тобою смело тягаться! — настаивал Хаген.

— Пожалуй, уж если ты так думаешь, я готов бежать с тобою взапуски,— сказал Сигфрид,— однако с тем, что ты побежишь налегке безо всякого оружия, а я с мечом на бедре и с копьем и щитом в руке.

Поспорили, согласились и побились об заклад. Когда же бег начался, все действительно увидели, что Сигфрид был прав: он далеко оставил за собою Хагена и мчался к ключу с быстротой оленя.

Добежав первым до ключа, Сигфрид отстегнул меч от пояса, отбросил в сторону копье и щит, расположившись на траве, жадно припал разгоряченными устами к струе холодной оживляющей влаги. Хаген, прибежав к ключу вслед за Сигф-ридом, тотчас решил воспользоваться удобной минутой для выполнения своего черного замысла... Осторожно подкравшись, он поднял страшный Сигфридов меч с травы и отнес его далеко в сторону, потом схватил его острое копье и, высмотрев внимательно кружок, нашитый шелками по платью, вдруг изо всей силы ударил копьем в этот кружок и проколол насквозь грудь Сигфрида так, что копье проникло до самого сердца.

Сигфрид сразу почувствовал, что рана смертельная. Собравшись с последними силами, он вскочил еще на ноги, как разъяренный лев, и увидел Хагена, который убегал от него, как заяц. Он хотел устремиться вслед за ним с оружием в руках — искал оружие... Но оружия не было под руками. Тогда схватил он лежащий на траве щит свой и мощной рукой метнул его вслед убийце. Щит со свистом рассек воздух, и если б Хаген не успел отскочить в сторону, был бы убит наповал... Но это последнее усилие окончательно сломило Сигфрида, и он пал на траву, истекая кровью.

Когда страшная весть об убиении Сигфрида распространилась между бывшими на охоте, все поспешили к ключу, у которого знаменитый витязь лежал, готовый встретить смерть без робости и уныния. Увидев в окружавшей его толпе Гунтера и Хагена — своих коварных убийц, не постыдившихся прийти вместе с другими к ключу,— Сигфрид, обращаясь к ним, сказал укоризненно:

— Верьте мне, вы на себя сами наложили руки!

Когда же он навек закрыл очи. Гунтер и Хаген приказали охотникам взвалить его тело на телегу и отвезти в Вормс. И там они имели жестокость покинуть тело Сигфрида на пороге опочивальни его дорогой и любимой супруги Кримгильды.

Можно себе представить отчаяние Кримгильды, горесть старого Сигмунда, ужас, овладевший всеми нидерландцами, когда на другой день разнеслась по Вормсу весть о страшном злодеянии, которое нарушало все права гостеприимства и порывало все дружеские и родственные связи между двумя королевскими домами. Все нидерландцы вооружились и собрались около своего старого короля. Грозно и злобно смотрели они на бургундцев, но численность их была так незначительна, что они не посмели и думать о мщении за своего господина.

Похороны храброго из храбрых были очень трогательны, и картина их в “Песни о Нибелунгах” принадлежат к лучшим страницам этой замечательной немецкой поэмы:

“Отслуживши в соборе, понесли тело Сигфрида к могиле — и весь народ кругом сокрушался и плакал, жалея о почившем. Прежде чем гроб опустили в могилу, над ним еще долго читали и пели духовные, которых множество собралось отовсюду на похороны Сигфрида. Несчастная Кримгильда так убивалась у тела его, что ее много раз должны были отливать водою: безмерна была ее печаль, и нельзя не дивиться тому, что она перенесла ее и осталась в живых... Воплям Кримгильды вторили многие женщины. Когда, наконец, уже следовало опустить гроб в могилу, королева сказала:

— Дайте мне еще раз его обнять, еще раз взглянуть ему в лицо!

И она просила так упорно, так настойчиво, что ей не могли отказать и взломали для нее богатый гроб Сигфрида. Тогда она приподняла его прекрасную голову и принесла последнее лобзанье благородному рыцарю... А из светлых ее очей закапали кровавые слезы! Она не могла более устоять на ногах и без чувств упала на руки окружавших ее женщин.”

По окончании всех печальных церемоний Кримгильда впала в то тяжелое отупение, которое следует за каждым истинным горем. Она не вникала ни во что, происходившее кругом ее, и ко всему относилась безучастно. В Нидерланды она не захотела уехать, не пожелала покинуть Вормс, где погребен был ее милый незабвенный Сигфрид, а когда ее мать У та основала близ Вормса монастырь и заняла в нем одну из келий, к ней на житье переселилась и Кримгильда, велев туда же перенести останки Сигфрида.

Между тем бессовестные убийцы. Гунтер и Хаген, пользуясь угнетенным и подавленным состоянием несчастной женщины, потребовали у нее ключи от Сигфридовой казны — и она беспрекословно отдала им эти ключи. Тогда они завладели всем кладом Нибелунгов, оставив Кримгильде лишь самую ничтожную часть сокровищ, составлявших этот древний и богатейший клад. Мало того, желая обеспечить себя и на будущее время от всяких притязаний со стороны Кримгильды, они предложили ей с ними помириться. Она и на это изъявила согласие, но в сердце у нее затаилось иное чувство!..

Прошло некоторое время. Кримгильда немного очнулась от своего тяжелого отупления и мало-помалу стала сознавать всю громадность злодеяния, совершенного Гунтером и Хагеном, всю горечь своего одиночества и беспомощности. Затаив в груди своей неистощимую и непримиримую злобу против злодеев, она стала с наслаждением думать о мести, стала искать кругом себя твердой руки, на которую ей можно было бы опереться. Вскоре она нашла эту опору...

Могущественный король гуннов, Этцель, как раз около этого времени овдовел и отправил послов к братьям-королям, предлагая Кримгильде руку и сердце. Братья посовещались между собой и пришли к убеждению, что если бы Кримгильда вышла замуж за Этцеля и удалилась в далекую страну гуннов, они бы тем самым избавились от всяких опасений и укоров совести. Поэтому они стали усиленно уговаривать Кримгильду, чтобы она приняла предложение Этцеля.

Кримгильда думала недолго. Она сообразила, что при помощи своего будущего могущественного супруга сможет отомстить страшно своим братьям и Хагену и приняла предложение короля гуннов. Братья очень обрадовались такому решению Кримгильды, вовсе не вникая во внутренние побуждения, которые вынудили ее согласиться на второй брак. Один только Хаген понял душевное настроение Кримгильды и не советовал Гунтеру отдавать ее замуж за Этцеля. Но его не послушали и на советы его не обратили внимания.

И вот, простившись с родными, получив богатые дары, но не получив обратно клад Нибелунгов, Кримгильда через многие страны и множество городов пустилась в путь к пределам земли могущественного Этцеля, лежавшей далеко за Дунаем. На всем протяжении этого далекого пути ее всюду встречали с почетом и принимали с полным радушием. Особенно ярко в поэме описан прием, оказанный Кримгильде ее дядей, епископом Пассауским, и маркграфом Рюдигером.

И так семь лет кряду Кримгильда, будучи замужем, тщательно таила ото всех и даже от своего мужа свою непримиримую ненависть к братьям. Только тогда, когда она уже твердо была уверена, что сможет отомстить и отомстить жестоко, она стала упрашивать Этцеля, чтобы он пригласил бургундских королей к себе в гости.

— Я ведь уж так давно не видала своих братьев, что даже соскучилась,— притворно уверяла она Этцеля.

Этцель не мог отказать любимой жене в ее просьбе и отправил послов с поклонами и приглашениями в Вормс к королям-братьям. Кримгильда же, со своей стороны, призвала к себе послов перед отъездом, чтобы братья непременно взяли себе в проводники опытного витязя Хагена: тому, по ее словам, были отлично известны все окрестные страны и все соседние народы.

Это приглашение приехать в гости в далекую страну гуннов было сразу понято так, как и задумывалось. Мучимый укорами совести. Гунтер совершенно ясно представлял себе, что его сестра не могла, конечно, простить ему злодеяние, и потому предположил, что она готовит ему месть. Хаген твердо был уверен в том, что всем им готовят западню и гибель и отговаривал братьев-королей от этой дальней поездки. Но отговорить Гунтера оказалось невозможно, на все доводы Хагена он отвечал одно:

— Чему быть, того не миновать! Будем смело глядеть в лицо смерти: ведь от своей судьбы не уйдешь!

Видя такую решимость короля, Хаген сказал, что он готов ехать с ним, но при этом добавил:

— Если уж нам действительно придется погибнуть, то все же примем меры к тому, чтобы продать жизнь свою как можно дороже!

Напрасно отговаривала королей их мать Ута, они решили ехать и быстро собрались в путь.

С небольшим, но избранным войском Гунтер с братьями и Хагеном выехал из Вормса. И почти все эти храбрые витязи были уверены в том, что им уже не суждено вернуться домой из дальнего похода. Но это нисколько их не смущало, и они бодро двигались вперед по своему пути и, пройдя уже большую половину его, подошли к берегам Дуная. Надо было через эту широкую реку переправиться, а между тем нигде не видно было перевозчика; тогда Хаген вызвался его отыскать и пошел по берегу реки, внимательно его осматривая. И вдруг в одной из укромных заводей за густыми порослями камыша услышал плеск волн, веселый смех и говор. Осторожно подкравшись, Хаген из-за кустов увидел, что в Дунае купаются вещие морские девы и беспечно переговариваются меж собой, побросав свои лебединые сорочки на берегу. А Хаген знал, что если он захватит эти лебединые сорочки и морские девы заметят это, они готовы будут на всякую услугу, лишь бы выручить назад свои сорочки. Так он и поступил: выскочил из-за кустов, схватил сорочки в охапку и сделал вид, будто собирается их унести.

Морские девы взмолились к нему тотчас же:

— Не уноси, не уноси! Мы все исполним, чего ты потребуешь!

— Так вот же: если хотите выручить свои сорочки, то откройте, что ждет меня и моих спутников в близком будущем? Да смотрите, предсказывайте так, чтобы я был доволен вашим предсказанием!

И лукавые девы, чтобы действительно угодить Хагену, предсказали ему благополучный исход предпринятого бургундцами похода.

Но едва только успел Хаген возвратить им лебединые сорочки, как они тотчас бросились врассыпную, и одна из них, удаляясь, прокричала Хагену:

— Мы обманули тебя: предсказали не то, что с вами должно случиться! Гибель грозит вам всем до единого! Один только из вас спасется — тот капеллан, что едет с вами в дальний путь.

И морская дева исчезла вместе со своими подругами к великой досаде Хагена, раздраженного обманом, который был почти вынужденным. Взволнованный той встречей с морскими девами, Хаген, однако ж, продолжал свои поиски и успел привлечь с той стороны Дуная какого-то перевозчика, насулив ему всевозможные награды, если он переправит его с товарищами за реку. При этом он назвался чужим именем. Но перевозчик, много видавший на своем веку, сразу понял, с кем имеет дело. В то время, когда Хаген был готов ступить на его судно, он вдруг отказался переправить его за Дунай. Хаген вскочил на борт ладьи, а дюжий перевозчик, рассчитывая на свою силу, задумал тотчас столкнуть его в воду... С веслом в руках он устремился на Хагена. Завязалась отчаянная борьба, которая длилась недолго: Хаген нанес перевозчику смертельный удар, выбросил его в воду и, овладев судном, сам переправил всех бургундцев на ту сторону Дуная. При этом еще раз Хагену пришло в голову испытать судьбу...

Во время одного из переездов через широкий Дунай, на середине реки и на самой ее быстрине, Хаген вдруг схватил капеллана и, несмотря на вопли, его мольбы и сопротивление, бросил несчастного в воду. Капеллан после долгой и трудной борьбы с волнами все же достиг желанного берега и кое-как на него выкарабкался.

— О, теперь я верю в то, что нам всем суждено погибнуть! — воскликнул Хаген и тотчас рассказал своим спутникам о зловещем предсказании морской девы.

Затем, совершив последний переезд, Хаген мощным ударом ноги оттолкнул судно от берега и долго смотрел, как волны реки уносили его вдаль...

Вскоре после переправы бургундцам пришлось выдержать нападение братьев-баронов Эльзы и Гельфрата; те ожидали их с войском на пути, так как до них дошел уже слух об убиении их вассала-перевозчика. Произошла кровавая схватка, во время которой грозный Гельфрат все рвался вперед, ободряя своих воинов личным мужеством и восклицал:

— Вперед, вперед! Не щадите этих Нибелунгов!

(Так стали все называть братьев-королей и самого Хагена с тех пор, как они умертвили Сигфрида и завладели принадлежащим ему кладом Нибелунгов).

Но грозный Гельфрат пал от руки Хагена, и все войско баронов было рассеяно дружным натиском бургундцев.

Дальнейшее странствование их совершалось беспрепятственно и, по-видимому, было обставлено такими благоприятными условиями, которые способны были рассеять все мрачные мысли о будущем... Так, в Пассау братья-короли были чрезвычайно радушно приняты своим родственником епископом Пассауским, который угощал их и чествовал не менее, нежели их сестру Кримгильду, когда она проезжала в землю гуннов. Еще приветливее и ласковее были они приняты маркграфом Рюдигером, который устроил целый ряд пиршеств и празднеств по поводу прибытия королей-братьев. Празднества эти заключились тем, что юный Гизелер был обручен с дочерью маркграфа Рюдигера. Когда же бургундцы изготовились в путь -и собирались уже покинуть гостеприимный {-кров маркграфа, приютившего их на несколько дней, он всем им поднес подарки на память.

Немного спустя Нибелунги прибыли ко дворцу Этцеля. Их встретил знаменитый богатырь Дитрих Бернский с товарищами и предупреждал их об угрожающей им опасности и гибели, которая им готовится.

— Берегитесь! — говорил он братьям-королям.— Вы сюда приехали не на радость. И хотя сам могучий владыка гуннов ничего дурного не замышляет, зато его супруга таит в груди своей непримиримую злобу против вас.

Но Кримгильда, как бы в явное опровержение этих предостережений дружественного Нибелунгам богатыря, приняла братьев-королей дружелюбно и с подобающим почетом. Этот прием, однако ж, не мог скрыть от Нибелунгов той ненависти, которой дышало каждое слово Кримгильды. Она уже с первого дня их пребывания при дворе Этцеля начала строить козни против них, особенно против Хагена. Но Хаген говорил прямо товарищам:

— Я знаю, что мне не избежать судьбы моей, а потому презираю всякие предосторожности.

И как бы в подтверждение этих слов он действительно шел навстречу своей судьбе, выказывая явное пренебрежение ко всем придворным обычаям гуннов и козням Кримгильды.

Начинается с того, что она подговаривает четыреста преданных ей гуннов убить Хагена. Гунны приступают к нему в то время, когда он с певцом Фолькером сидит на страже в сенях замка и громко, не стесняясь приближенных и Кримгильды рассказывает о том, как он убил Сигфрида. Гунны приближаются к нему, готовые на него устремиться, но пугаются его грозных пламенных взглядов и не дерзают подступиться.

Но это неудавшееся покушение на жизнь Хагена еще не нарушает общего спокойствия: бургундцы семь дней пируют беззаботно во дворце Этцеля. Первый день пребывания Нибелунгов при дворе короля гуннов проходит без кровопролития. Ночью Кримгильда вновь подсылает к зале, где ночуют бургундцы, новых убийц с приказанием тайно умертвить Хагена... Но и на этот раз ее замысел оканчивается неудачей: Хаген и Фолькер не спят, а стоят на страже у входа в залу, и гунны, подосланные Кримгильдой, не решаются даже и приблизиться к обоим богатырям.

Видя все это, Хаген на другое утро убеждает королей не снимать с себя оружие. В боевых доспехах короли-братья отправляются со свитой в церковь. После службы между их служилыми людьми и гуннами завязалась было ссора, которая не обошлась без кровопролития. Но сам Этцель принял меры к тому, чтобы восстановить спокойствие между враждующими сторонами и как-нибудь замять неприятное столкновение, поспешив пригласить бургундских королей со свитою к себе на пир.

Но Кримгильда не оставляет своих замыслов. Она подстрекает брата своего мужа, чтобы он во время пира перебил всю прислугу бургундских рыцарей. Брат Этцеля с девятью тысячами гуннов отправляется, чтобы исполнить ее поручение, в ту часть города, где разместились бургундцы. Он нападает на них, начинает их избивать и оказывается сам убит одним из первых. Озлобленные этим гунны с яростью нападают на бургундцев, одолевают их своей численностью и гибнут все, кроме одного. Брат Хагена, Данкварт, успевает пробиться сквозь ряды гуннов. Весь в крови, он прибегает в залу пиршеств и приносит братьям-королям весть о том, что вся их прислуга предательски перебита. Тогда уж бешенство Хагена не знает границ! Он выхватывает меч, взывает к братьям-королям о мщении и начинает рубить гуннов направо и налево... Фолькер, певец-воин, следует его примеру. Благородному Дитриху Бернскому с большим трудом удается уговорить Гунтера, чтобы он дозволил выйти из залы Кримгильде, Этцелю и всем спутникам Дитриха. Между тем все бургундцы следуют примеру Гунтера и Фолькера и с неистовыми криками:

“Смерть гуннам!” набрасываются на своих недавних собеседников. Кровь льется рекой, гунны гибнут сотнями под мечами своих грозных противников, которые тащат трупы убитых из залы и сбрасывают их с лестницы, чтобы очистить себе место в зале. При виде этого зрелища ужас нападает на гуннов, толпами окружающих залу пиршества, никто из них не решается подать помощь своим избиваемым собратьям. Тщетно пытается Кримгильда возбудить в них мужество, тщетно предлагает она золото, замки и земли тому, кто принесет ей голову Хагена. Никто не трогается с места и не дерзает вступить в бой со свирепым бургундцем и его свитой, руки которых обагрены еще не остывшей гуннскою кровью.

Наконец Иринг, маркграф датский, вступает со своей воинской дружиною в залу и завязывает бой с Нибелунгами. Первый натиск его удачен — бургундцы поколебались. Но Иринг, ободренный успехом, рвется вперед и падает от руки Хагена. Тогда бургундпы с яростью набрасываются на его дружину и всю ее беспощадно избивают.

Следом за Ирингом являются в залу его друзья с воинами, готовые мстить за него — Хаварт, король датский, и Ирнфрид, ландграф Тюрингенский. Во главе своих воинов они устремляются в залу, бьются насмерть с Нибелунгами. Но никто из них не уходит живой, в зале снова водворяется мертвое молчание, нарушаемое только воплями толпы, стоящей вокруг.

Но Кримгильда, неутомимая в своем мщении, посылает на своих братьев новые и новые толпы гуннов, которых те, однако ж, успевают отразить с успехом. Но их уже начинает одолевать утомление, их мучит страшная жажда — и короли-братья решаются предложить Кримгильде мир.

— Мир только на одном условии: если вы выдадите мне Хагена головой!

— Никогда! — отвечают ей короли-братья и готовятся к новым битвам.

Тогда Кримгильда приказывает зажечь залу с четырех концов. Пламя охватывает ее стены, врывается красными языками вовнутрь полопавшихся окон, наполняет едким дымом всю залу, но стены ее толсты, своды прочны, и зала выдерживает натиск пламени... Однако бургундцы выносят тяжкую муку: задыхаются от дыма, пьют кровь, чтобы утолить снедающую их жажду. Многие из них падают от изнеможения, только шестьсот человек еще способны владеть оружием и биться с врагом, но приступы гуннов все же отбиты с большим уроном.

Тогда уж Кримгильда и Этпель обращаются с мольбами к маркграфу Рюдигеру, убеждая его вступить в борьбу с Нибелунгами и сломить их упорное сопротивление. Благородный и великодушный Рюдигер всеми силами старается отклонить от себя эту тяжкую необходимость борьбы с королями-братьями, но он — вассал Этцеля и связан с ним клятвою верности. Затаив в сердце грусть и досаду, он весьма неохотно выступает со своими воинами против Нибелунгов. Следя за его движением, Нибелунги даже начинают думать, что Рюдигер идет к ним на помощь.

Когда Рюдигер со своими воинами вступает в залу, между обеими сторонами происходят весьма трогательные сцены. Так, Гизелер, помолвленный с дочерью Рюдигера, заключает с ним договор: избегать встречи во время предстоящего боя. Затем, когда Рюдигер, вступив в битву с Хагеном, расколол его щит ударом своего меча и уступил ему свой, тот, тронутый его великодушием, дал ему слово не касаться его даже в том случае, если бы Рюдигер перебил всех бургундцев. Но Гернот не может равнодушно видеть, как Рюдигер побивает его дружину, он устремляется навстречу маркграфу, они бьются долго и упорно — и оба падают мертвые. Вскоре после того и все воины Рюдигера падают один за другим в битве, победа вновь переходит на сторону Нибелунгов.

Слух о гибели Рюдигера разносится всюду и вынуждает Дитриха Бернского выйти из бездействия. Он высылает старого богатыря Гильдебранда и своих родичей разузнать, справедлив ли слух о гибели Рюдигера. Старый Гильдебранд и Амелунги все разузнают в подробностях и решают мстить за Рюдигера, тем более что и насмешка Фолькера возбуждает их к мести.

Завязывается последняя ожесточенная беспощадная битва. В ней гибнут все: и Нибелунги, и Амелунги. В живых остается только Гильдебранд, который и приносит Дитриху печальную весть о гибели Амелунгов. Тогда Дитрих вступает в битву сначала с Хагеном, а потом с Гунтером (только они одни и уцелели из всех бургундцев), побеждает их обоих и связанных передает Кримгильде.

Кримгильда сажает всех врагов в отдельные темницы и начинает настаивать на том, чтобы Хаген возвратил ей клад Нибелунгов, некогда принадлежавший Сигфриду. Но тот отвечает ей:

Пока жив хоть один из господ моих, никто никогда не узнает, где этот клад хранится.

Тогда по приказу Кримгильды к нему приносят голову Гунтера и бросают к его ногам... Но это побуждает его еще более упорствовать в сохранении тайны.

Видя бесплодность дальнейших расспросов, Кримгильда в исступлении отрубает Хагену голову мечом Сигфрида, а вспыльчивый Гилъдербанд, возмущенный ее злодействами, не может терпеть их долее — выхватывает меч и поражает им Кримгильду.

Этцелъ и Дитрих горько оплакивают гибель стольких храбрых витязей и восхваляют их доблести. Этим плачем и заканчивается поэма о Нибелунгах."

Цитируется по изданию: Мифы и легенды Европы    
Автор: Под редакцией Т.Е. Вардугиной