Темы

Австролоиды Альпийский тип Америнды Англия Антропологическая реконструкция Антропоэстетика Арабы Арменоиды Армия Руси Археология Аудио Аутосомы Африканцы Бактерии Балканы Венгрия Вера Видео Вирусы Вьетнам Гаплогруппы генетика Генетика человека Генетические классификации Геногеография Германцы Гормоны Графики Греция Группы крови Деградация Демография в России Дерматоглифика Динарская раса ДНК Дравиды Древние цивилизации Европа Европейская антропология Европейский генофонд ЖЗЛ Живопись Животные Звёзды кино Здоровье Знаменитости Зодчество Иберия Индия Индоарийцы интеллект Интеръер Иран Ирландия Испания Исскуство История Италия Кавказ Канада Карты Кельты Китай Корея Криминал Культура Руси Латинская Америка Летописание Лингвистика Миграция Мимикрия Мифология Модели Монголоидная раса Монголы Мт-ДНК Музыка для души Мутация Народные обычаи и традиции Народонаселение Народы России научные открытия Наши Города неандерталeц Негроидная раса Немцы Нордиды Одежда на Руси Ориентальная раса Основы Антропологии Основы ДНК-генеалогии и популяционной генетики Остбалты Переднеазиатская раса Пигментация Политика Польша Понтиды Прибалтика Природа Происхождение человека Психология Разное РАСОЛОГИЯ РНК Русская Антропология Русская антропоэстетика Русская генетика Русские поэты и писатели Русский генофонд Русь Семиты Скандинавы Скифы и Сарматы Славяне Славянская генетика Среднеазиаты Средниземноморская раса Схемы США Тохары Тураниды Туризм Тюрки Тюрская антропогенетика Укрология Уралоидный тип Филиппины Фильм Финляндия Фото Франция Храмы Хромосомы Художники России Цыгане Чехия Чухонцы Шотландия Эстетика Этнография Этнопсихология Юмор Япония C Cеквенирование E E1b1b G I I1 I2 J J1 J2 N N1c Q R1a R1b Y-ДНК

Поиск по этому блогу

четверг, 22 декабря 2016 г.

Заборовский Л.В. Крымский вопрос во внешней политике России и Речи Посполитой в 40-х — середине 50-х годов XVII в.

Политические взаимоотношения Польши и России с Крымом в первой половине XVII в. довольно основательно изучены в историографии1). Хуже дело обстоит с исследованием последующих десятилетий этих контактов, в том числе интересующих нас сейчас лет: по данной теме не только отсутствуют специальные монографии, но и в более общих работах ей уделялось недостаточно внимания. В свое время этой проблематикой более других занимался украинский буржуазный историк М.С. Грушевский2), но хорошо известная тенденциозность его трудов заставляет с осторожностью пользоваться даже приводимым им бесспорно ценным фактическим материалом, к тому же больше посвященным крымско-украинским связям. Из старых польских исследователей надо выделить Л. Кубалю3), чьи работы и сейчас сохраняют определенное значение.
В советской литературе данной проблеме посвящено несколько статей и отдельные части в трудах иной тематики4). Историки Польши занимались главным образом анализом польско-крымских взаимоотношений и основывались преимущественно на польском материале5). В целом историографические итоги надо признать недостаточными, а новое обращение к теме — назревшим, особенно с использованием богатой источниковедческой базы, отложившейся в ЦГАДА. Последняя дает возможность нарисовать во многих случаях гораздо более полную картину русско-крымских контактов и политики ханства, чем приводимая до сих пор в литературе.
Занимающий нас период в истории «восточного вопроса» не лишен своеобразия. Оно определялось положением Турции: острая внутренняя борьба различных группировок правящей элиты, непрерывные восстания угнетенных народов во всех уголках огромной империи и главное — тяжелая Кандийская война с Венецией заставляли Порту сосредоточиться почти исключительно на средиземноморском {263} театре своей внешней и военной политики. В результате заметно уменьшились и свелись преимущественно к мерам дипломатического порядка возможности ее активного вмешательства в дела Восточной Европы (примерно до 1657—1658 гг.). Поэтому для России и Польши «восточный вопрос» временно сузился, перестал быть проблемой отношений с Османским государством, а лишь, прежде всего, с Крымом6).
С середины 40-х годов XVII в. важным обстоятельством, характеризующим общность интересов Речи Посполитой и России в связи с крымской угрозой и направление их политики на данном участке, стали польско-русские переговоры об антикрымском союзе. Они входили составной частью в общий план войны с Турцией7) Владислава IV, предусматривавший создание широкой лиги (Польша, Венеция, Трансильванское и Дунайские княжества) с использованием запорожских казаков и одновременным восстанием на Балканах8). Царское правительство желало сохранить нормальные отношения с Портой9), но не исключало выступления против Крыма. Первоначально речь шла о наступательном альянсе, что позволило бы парализовать татарские силы при ударе по турецким владениям, но в связи с неудачей всей идеи антитурецкой войны дело ограничилось подписанием в конце 1647 г. оборонительного соглашения10).
Это сближение не ликвидировало основного противоречия двух держав — стремления России вернуть потерянные в «смуту» земли и оказалось кратковременным: с началом восстания на Украине все попытки поляков привлечь русских к совместным действиям против татар и казаков остались безуспешными11). Украинское восстание стало одним из важнейших факторов политической жизни Восточной Европы, в том числе и в интересующем нас секторе. В начале 1648 г. было заключено нечто вроде пакта о взаимопомощи между Войском Запорожским и Крымом, сохранявшего силу почти 6 лет12). Но союз этот был внутренне противоречив и потому недостаточно прочен. Для Б. Хмельницкого главным было получить татарскую помощь в то время, когда по разным причинам безрезультатными оставались и переговоры с Россией о воссоединении, и попытки побудить к активной антипольской акции другие силы (прежде всего Трансильванское княжество)13). {264}
Для Крыма альянс с Украиной был важен в экономическом и внутриполитическом смыслах, ибо возможность успешных грабительских походов14) на соседние земли была одним из главных моментов, позволивших хану Ислам-Гирею обеспечить относительную стабилизацию в стране и единение с верхушкой татарских феодалов, укрепить свой трон и добиться большей независимости от Турции15). Внешнеполитический курс ханства определялся двумя факторами: постоянным стремлением бахчисарайских дипломатов сохранить определенное равновесие сил между Польшей и Россией, за счет которого и паразитировало столь архаическое военно-феодальное образование, как Крым, а также их желанием организовать широкую коалицию (в том числе с привлечением Польши), направленную против Московского государства16). Эти попытки стали особенно активными после Зборовского договора, в 1649—1651 гг., но не привели к успеху по ряду причин: из-за искусного дипломатического противодействия Б. Хмельницкого; вследствие нежелания польских руководителей войти в такую лигу, ибо они пытались тогда решить украинскую проблему в рамках плана антитурецкой войны, надеялись еще привлечь и русских к совместным операциям против татар и казаков, а переговоры с Бахчисараем использовали в 1650 г. только для срыва московских требований, выдвинутых посольством Г.Г. Пушкина17).
Русское правительство серьезно считалось с возможностью такого нападения на свои земли, что повлияло на развитие взаимоотношений с Крымом: если с 1646 г. в Москве держались довольно твердой линии, отвергая все татарские претензии (об увеличении размеров посылаемой в Бахчисарай «казны» и др.), то в 1649—1652 гг. пошли на ряд уступок крымским феодалам в интересующих их вопросах18). С 1651 г. эти меры стали одним из элементов подготовки к возможной войне с Польшей: на такой случай русские желали обезопасить свой тыл, отвлечь крымцев от враждебных замыслов и добиться их нейтралитета.
Варшавские политики, ориентируясь на военное решение украинского вопроса, не стремились к договоренности с ханством: даже в 1653 г., когда поляки начали считать скорое включение России в конфликт почти {265} неизбежным19), они намечали в отношении Крыма лишь дипломатическое (через турок) и военное (калмыки и Персия) давление20) и не откликнулись на молдавские предложения посредничества (с лета 1653 г.) для достижения соглашения с Ислам-Гиреем21).
Последнее было вполне реально уже тогда, так как под влиянием известий об интенсификации московско-чигиринских контактов о переходе Украины в русское подданство хан летом — в начале осени 1653 г. не прочь был сменить ориентацию. Но при неурегулированности отношений с Польшей бахчисарайским властям приходилось маневрировать: они оказывали давление на Б. Хмельницкого с целью помешать воссоединению22), но, с другой стороны, около 7.IX.1653 г. сделали русскому посольству Д. Хомякова и Е. Клочкова предложение о поддержке татарскими силами русского нападения на Польшу23); крымцы участвовали в боевых действиях на Украине и примерно в середине ноября 1653 г. старались лишить поляков помощи от Дьердя Ракоци II и Георгия Штефана24). Но поведение татар во время Жванецкой операции ясно показало, каковы были их настроения к концу 1653 г.25)
Накануне и сразу после воссоединения Украины южный сектор политики и особенно ее крымский участок временно приобрели важнейшее значение: именно отсюда можно было ожидать реальной поддержки одной из сторон при польско-русском конфликте. Программа действий русско-украинской дипломатии, действовавшей в тесной кооперации, вырабатывалась на ряде двусторонних обсуждений в сентябре 1653 г. — апреле 1654 г. и сепаратно в соответствующих столицах. В Чигирине первоначально считали маловероятным польско-татарский союз, но даже в случае его осуществления — не слишком опасным при единении царских и украинских войск и мобилизации антикрымских факторов (донские казаки, ногайские татары, калмыки)26). Намечалось направить посольства в Крым с предложением общей акции против поляков и в Турцию для воздействия через султана на хана — все это было осуществлено27). Одновременно надлежало держать наготове указанные рычаги давления на Крым28).
В Москве находили польско-крымский альянс реальным, а Жванецкий договор оценили как шаг в этом направлении29). Судя по материалам посольства в Крым С. Лодыженского и А. Огаркова (наказ от 19.IX.1653 г.), {266} на первых порах русские добивались только сохранения мира на южной границе, невмешательства ханства, его нейтрализации в предстоящей войне с Польшей и не планировали никаких политических шагов, направленных на сближение с Ислам-Гиреем30). Объяснялось это тем, что тогда еще функционировал крымско-украинский союз, обеспечивая главное, а именно: безопасность с юга, возможность не опасаться удара со стороны Крыма.
Но в феврале 1654 г. курс изменился: чрезвычайное посольство Т.Г. Хотунского и И. Фомина повезло согласие принять помощь татар против поляков (см. выше) и организовать общую боевую акцию. Сравнение предварительного доклада о задачах посольства (24.11)31) и окончательного наказа ему (от 3.III)32) показывает, однако, что на деле московские дипломаты не слишком рассчитывали на осуществление этой идеи, считая возможность прочной договоренности с Крымом в условиях воссоединения Украины маловероятной, а хотели лишь помешать возникновению польско-крымского союза или хотя бы задержать его оформление и таким образом выиграть время для мобилизации всех своих армий.
В январе — начале марта 1654 г. сформировалось направление польской политики в южном секторе, в том числе и в крымском вопросе (посольства Н. Бегановского, М. Яскульского, Я. Шумовского, Беневского соответственно в Порту, Крым, Трансильванское и Дунайские княжества) : шла речь о получении татарской поддержки против русских и казаков, организации блока названных государств (кроме Турции) и дипломатической поддержке султанским правительством крымско-польской лиги33).
В апреле — мае 1654 г. в Константинополе прошли переговоры с польской и украинской миссиями. Источники о ходе и результатах обсуждений довольно разноречивы, как и рисуемая в историографии их картина, но комплексное изучение всех материалов показывает, что османские власти, сосредоточившие внимание на подготовке к новой пробе сил в войне с Венецией, фактически не взяли на себя реальных обязательств ни перед одной из сторон и передали решение на усмотрение крымского хана, требуя от него только помешать опустошительным набегам донских казаков на черноморское побережье Турции34).
В начале февраля 1654 г. в Бахчисарае узнали о Переяславских решениях35). Видимо, их оценили там как {267} вызванный обстоятельствами временный (для украинцев) политический факт. Неурегулированными оставались и польско-крымские отношения. Поэтому в феврале — марте, как показывает ответ первому украинскому посольству, татарские политики придерживались выжидательной линии36). Решающие обсуждения начались с апреля, после приезда в Бахчисарай М. Яскульского и вторых русской и казацкой миссий. Судя по заявлениям, сделанным в этом месяце польскому и московским послам37), крымские руководители не определили еще свой дальнейший курс, а держались скорее выжидающе, ориентируясь пока на своего рода нейтралитет. Одновременно ситуацию обсудили на длительном (10-30.IV), весьма представительном по составу диване, где выявились и разногласия: многие влиятельные деятели убеждали хана сохранить союз с казаками, позволявший почти безнаказанно грабить и Польшу, и Украину, и поддержать Б. Хмельницкого, если от него поступит соответствующая просьба38). Но усиление России в связи с воссоединением, нарушая выгодное для Крыма равновесие сил в Восточной Европе, толкало его к сближению с Речью Посполитой.
Решения дивана и направление крымской политики выясняются при анализе практических шагов, предпринятых татарами в конце апреля — мае 1654 г.39) Их усилия сосредоточились в первую очередь на поисках путей воздействия на Чигирин. М. Яскульскому заявили о согласии заключить договор с Речью Посполитой, но с важными оговорками: имелось в виду предварительно направить к Б. Хмельницкому посла с ультиматумом40) — либо казаки пойдут на соглашение с королем на базе Зборовских условий при гарантии их ханом и разорвут с Москвой, либо польско-татарские армии обрушатся на Украину. Более того, крымский представитель во время переговоров в Чигирине зондировал почву и относительно иного политического решения: казаки остаются нейтральными, не вмешиваются в войну, которая последует против России, а лишь обороняются от поляков41). При отклонении этих предложений гетманом становился реальным крымско-польский альянс.
Но и он не был безусловен: в Бахчисарае отвергли выдвинутый М. Яскульским наиболее благоприятный для поляков план операций (вторжение основных татарских сил во главе с ханом в московские пределы и помощь {268} остальными в отражении русского наступления на Смоленск и в Белоруссии. Этот вариант максимально затруднял действия царских войск, разделяя их) и предложили сосредоточить все усилия на разгроме казаков. Кроме того, поддержка ограничивалась пока посылкой только близко кочевавших от Украины орд42).
В целом политика Крыма была в мае 1654 г. осторожной, даже выжидательной, так как татары избегали широкого вмешательства в войну одновременно против России и Украины. Общий враждебный им курс крымской политики был ясен уже и тогда43), но он вовсе не исключал маневрирования тактического свойства.
Это сказалось даже после отклонения Б. Хмельницким ультиматума Крыма (соответствующее сообщение получено в ханской столице между 8 и 16.VI.1654 г.)44), когда был дан ответ московскому чрезвычайному посольству: отвергалось предложение о совместном нападении на поляков; давалось обещание не вторгаться в русские пределы, взамен чего царским властям предлагалось предупреждать экспедиции донских казаков против Турции и Крыма45).
В июле в Варшаве шло оформление польско-крымского альянса, был выработан текст соглашения, оставалось лишь подтвердить его в Бахчисарае46). Договор этот был и пактом о дружбе, ненападении и взаимопомощи с обязательством поддерживать друг друга против любого неприятеля, и оборонительно-наступательным союзом против России и Украины, имевшим ближайшей целью возвращение последней под власть Речи Посполитой, а более отдаленной — прежний проект совместной войны с Московским государством для его значительного территориального ущемления. Но, хотя политический курс ханства определился, это не исключало дальнейшего маневрирования: уже накануне войны выявилось стремление крымцев избежать прямого столкновения одновременно и с русскими, и с казаками, ограничив для этого свою помощь полякам и отказавшись от разрыва с Москвой.
Смерть Ислам-Гирея (10.VII.1654 г.) задержала наметившуюся тенденцию, так как в порядке дня ненадолго появилась возможность восстановления прежней казацко-татарской лиги47). Но уже в октябре 1654 г. новый хан добился сохранения линии, определенной при его предшественнике (решения дивана в Перекопе 15.Х, принятые в {269} новой обстановке, в условиях значительных русских успехов в войне с Польшей)48). Московским посланцам подтвердили нежелание пойти на общее выступление против Речи Посполитой и готовность поддерживать мирные отношения с Россией; потребовали от царского правительства недопущения впредь походов донцов, как условия сохранения мира и дружбы (при выполнении его и присылке «упоминков» гарантировалась безопасность для владений царя, в противном случае грозили войной)49). Попытка русских представителей распространить крымское обязательство ненападения и на Украину50) и включить в текст шертной грамоты новую царскую титулатуру, что было важно и в интересах безопасности, и для признания Переяславского акта, не имела успеха51). 22.XI.1654 г. Махмед-Гирей подтвердил присягой крымско-польский договор и тем окончательно ввел его в жизнь; 23.XI на соединение с королевскими войсками двинулась первая татарская армия52).
Таким образом, в данном районе кардинально изменилась расстановка политических сил: был ликвидирован казацко-татарский антипольский союз, его место заняла лига между ханством и Речью Посполитой, нацеленная против России и Украины; последние в свою очередь мобилизовали враждебные Крыму силы — донских казаков и калмыков53). Московско-украинской дипломатии не удалось добиться поддержки или хотя бы нейтрализации ханства в войне с Польшей: комплекс отношений, установленный Переяславским актом, и успехи царских армий во второй половине 1654 г. наносили столь мощный удар по основам агрессивной политики крымских феодалов, что достижение названной цели стало невозможным. Тенденции, заметные в политике Бахчисарая еще в конце 40-х — начале 50-х годов XVII в., возобладали, а определяющим эту политику направлением стало антирусское. Во взаимоотношениях с Крымом варшавским руководителям удалось частично решить поставленную задачу, так как бахчисарайские деятели предпочли поэтапный путь достижения своих целей, наметив сначала напасть на Войско Запорожское и лишь в будущем — на русских. Они уклонились от прямой конфронтации с русскими, ограничили масштабы помощи полякам54) как и поле совместных операций — только Украиной, где не было значительных московских отрядов, и не затрагивали собственно русские {270} земли. Разрыва между ханством и Россией не последовало, дело свелось к своего рода местной войне.
Союз с Крымом явился единственным и, может быть, важнейшим успехом польской политики55). Он сказался (к выгоде поляков) уже летом 1654 г., когда татарская угроза парализовала основные украинские силы и таким образом не позволила осуществить русский план вторжения в Малую Польшу и Литву56), еще более — в следующем году, особенно в период «потопа». Но с точки зрения польских интересов новый альянс имел и негативные стороны: за него приходилось расплачиваться безнаказанностью татарских грабежей на польских и украинских землях, что вело к дальнейшему всестороннему ослаблению страны. Союз был выгоден только наиболее воинственным кругам польского правящего класса, он затруднял осуществление более умеренных программ и лишал дипломатию страны необходимой гибкости. Отрицательные последствия подобного положения проявились уже в ближайшем будущем да и позже. Расчеты на решение украинской проблемы с помощью татар зимой 1654—1655 гг. привели и к замедлению польско-шведских переговоров57), и к отклонению нескольких предложений посредничества с Россией и Войском Запорожским (молдавского и трансильванского князей, бранденбургского курфюрста, императора)58). Это ухудшило дипломатическую обстановку для Польши и привело к тому, что война со Швецией началась в 1655 г. в наиболее невыгодных для Речи Посполитой условиях, фактически при ее внешнеполитической изоляции.

1) Новосельский А.А. Борьба Московского государства с татарами в первой половине XVII в. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1948; Baranowski В. Polska a tatarszczyzna w latach 1624—1629. Łódź, 1948; Idem. Stosunki polsko-tatarskie w latach 1632—1648. Łódź, 1948; Idem. Chłop polski w walce z tatarami. Warszawa, 1952; Majewski R. Z problematyki walk z tatarami w pierwszej połowie XVII w. — Sobótka. Ślaski kwartalnik historyczny, 1975, № 2, s. 231-241.
2) Грушевський M. Icтopiя Украïни–Руси. Киïв, 1916, T. 8, ч. 2; 1922, ч. 3; 1928—1931. Т. 9, 1-2-я половина.
3) Kubala L. Szkice historyczne. Ser. 1, Wyd. 2. Lwów, 1880; Ser. 2. Wyd. 4. Warszawa; Kraków, 1901; Idem. Wojna moskiewska, R. 1654—1655, — Szkice historyczne. Ser. 3. Kraków, 1910.
4) Голобуцкий В. Дипломатическая история освободительной войны украинского народа 1648—1654 гг. Киев, 1962; Лызлов Г.М. Польско-русские отношения в начальный период освободительной {271} войны украинского народа (до Зборовского мира). — КСИС, 1958, вып. 24, с. 58-82; Он же. Польско-русские отношения в период освободительной войны украинского народа 1648—1654 гг. Канд. дис. М., 1959; Новосельский А.А. Совместная борьба русского и украинского народов против турецко-татарских захватчиков. — Доклады и сообщения Ин-та истории, 1954, вып. 2, с. 14-25; Шевченко Ф.П. Полiтичнi та економiчнi звязки Украïни з Росиею в серединi XVII ст. Киiв: Наукова думка, 1959; и др.
5) Baranowski В. Tatarszczyzna wobec wojny polsko-szwedzkiej w latach 1655—1660. — Polska w okresie drugiej wojny północnej (Warszawa), 1957, t. 1, s. 453-466; Wójcik Z. Feudalna Rzeczpospolita wobec umowy w Perejasławiu.— Kwartalnik Historyczny, 1954, № 3, s. 76-109.
6) И другими турецкими вассалами (Трансильванское и Дунайские княжества), а также балканскими народами.
7) В прямой форме либо при предварительном нападении на Крым, как своего рода детонаторе войны.
8) О литературе вопроса см.; Заборовский Л.В. Канун и начало русско-польской войны и позиция государств Юго-Восточной Европы (50-е годы XVII в.). — В кн.: Карпато-Дунайские земли в средние века. Кишинев, 1975, с. 259, прим. 7; Czapliński W. Władysław IV i jego czasy. Warszawa, 1976; Czermak W. Plany wojny tureckiej Władysława IV. Kraków, 1895; Kubala L. Jerzy Ossoliński. Warszawa, 1924; Szajnocha K. Dwa lata dziejów naszych 1646—1648. Lwów, 1869, t. I-II.
9) Это было важно и с учетом напряженности русско-шведских отношений до заключения Стокгольмского договора 29.Х.1649 г. (здесь и далее даты по н. ст.), когда московские дипломаты надеялись использовать Тридцатилетнюю войну для получения уступок от шведов.
10) Новосельский А.А. Борьба Московского государства…, с. 330-331, 364-367.
11) Лызлов Г.М. Польско-русские отношения в период освободительной войны…, с. 77-266, 278-290.
12) Голобуцкий В. Дипломатическая история…, с. 96-97, 103-106, 199-200.
13) Документа Богдана Хмельницького 1648—1657. Киïв, 1961, с. 48-49, 57-58, 64-65, 84-85, 94-95; Голобуцкий В. Дипломатическая история…, с. 127-324; Kersten A. Na tropach Napierskiego. W kręgu mitów i factów. Warszawa, 1970, s. 95-119.
14) Экономически, в военном и иных отношениях в них была заинтересована и Порта. Об этом, как и об общих основах политики Крыма, см. замечания И.П. Петрушевского: Учен. зап. ЛГУ, 1952, № 128, вып. 3. История и филология стран Востока, с. 229-236.
15) ЦГАДА, ф. Сношения с Крымом. Дела (далее; Крымские дела), 1653 г., № 17, л. 109-112; Воссоединение Украины с Россией: Документы и материалы в трех томах. М., 1953, т. II, с. 484-485.
16) Оборонительные мероприятия русских на южной границе вместе с операциями донцов сделали малодейственными сепаратные нападения татар на Русь даже для одного угона «полона».
17) Голобуцкий В. Дипломатическая история…, с. 216-217, 243-255, 259; Лызлов Г.М. Польско-русские отношения в период от Зборовского мира до Земского собора 1651 г. — КСИС, 1959, вып. 27, С. 45-67. {272}
18) Лызлов Г.М. Польско-русские отношения в период освободительной войны…, с. 196-198, 355-357.
19) Там же, с. 339-342; ЦГАДА, ф. Сношения с Польшей. Книги, № 83, л. 63об.-69об., 331; № 84, л. 39-40, 60, 69-72об., 74об., 520-524; Дела (далее — Польские дела), 1653 г., № 1, л. 226-227, 289, 408-410, 583; Документы об освободительной войне украинского народа 1648—1654 гг. Киев, 1965, с. 641, 668-671; Голобуцкий В. Дипломатическая история…, с. 327.
20) Документы…, с. 661-663, 748; Stanisława Temberskiego roczniki 1647—1656. Kraków, 1897, p. 227; Abrahamowicz Z. The unrealized legation of Kasper Szymański to the Kalmuks and Persia in 1653. — Folia orientalia (Kraków), 1971, t. XII, p. 2-23. И то и другое не было осуществлено.
21) Документы…, с. 680-682, 697-698, 717-719; Жерела до icтopiï Украïни–Руси. Львов, 1911, т. XII, с. 248-253, 271, 274-275; Documenne privitoare la istoria Ardealului, Moldovei şi Tärii–Româneşti. Bucureşti, 1938, vol. X, p. 268-269, 272-277.
22) ЦГАДА, ф. Сношения с Крымом. Книги, № 34, л. 180об.-182; Крымские дела, 1653 г., № 18, л. 5-7; Воссоединение…, т. III, с. 401.
23) Крымские дела, 1653 г., № 18, л. 2-3, 7-15. Получено в Москве 12.XI.1653 г.
24) Жерела…, т. XII, с. 261, 272-274; Michałowski J. Księga pamiętnicza. — Kraków, 1864, s. 697-698, 701-702, 713; Kubala L. Szkice historyczne. Ser. 2, Wyd. 4, s. 265-266, 278-284.
25) Kubala L. Szkice historyczne. Ser. 2, Wyd. 4, s. 171-284.
26) Крымские дела, 1653 г., № 17, л. 131-132; АЮЗР. СПб., 1878, т. X, с. 327, 344, 443-445, 452, 561-564, 571-572, 594; Воссоединение…, т. III, с. 399-400, 470, 476-477, 488; Документи Богдана Хмельницького…, с. 320-325, 331-336.
27) Воссоединение…, т. III, с. 400, 470, 474, 484, 488. 14.II.1654 г. в Бахчисарай отправилось первое украинское посольство, около 20.IV — второе; в Константинополе казацкие послы появились около 18.IV или 21.IV.1654 г. Крымские дела, 1653 г., № 17, л. 37-39, 112-113, 126-136; 1654 г., № 3, л. 12-13; АЮЗР, т. X, с. 327, 344, 407-410, 443, 541-544, 562, 586, 588-592; Жерела…, т. XII, с. 305, 313-314; Magyar törtenelmi emlékek. Okmánytár. Budapest, 1874, (далее: Okmánytár…), 23 köt, 143 1.; Грушевський M. Icтopiя Украïни–Руси, т. IX, 2-я половина, с. 781, 887-889.
28) 25.III и 21.IV.1654 г. из Москвы направили соответствующие указания донцам. Примерно к апрелю-маю 1654 г. выяснилась беспочвенность расчетов Чигирина на поддержку ногайцев, а сближения с калмыками русским удалось добиться только ближе к исходу года. Крымские дела, 1653 г., № 17, л. 38-39, 109, 133-136; АИ. СПб., 1842, т. IV, с. 195; АЮЗР, т. X, с. 573-574, 585-588, 591; Воссоединение…, т. III, с. 556; ДАИ. СПб., 1848, т. 3, с. 531-539; РИБ. СПб., 1913, т. XXIX, с. 790—793.
29) Крымские дела, 1654 г., № 1, л. 1-5; АЮЗР, т. X, с. 49-50, 213-214, 443; Воссоединение…, т. III, с. 379, 385-386, 389-393, 399-401 и др.
30) Крымские дела, 1653 г., № 16, л. 40-231, 341.
31) Там же, 1654 г., № 2, л. 26-34. {273}
32) Там же, л. 35-176. Копии грамот, л. 178-228. Проект шертной грамоты, л. 229-248.
33) Там же, 1653 г., № 17, л. 115-116, 127-131, 135-136; 1654 г., № 3, л. 12-13; Жерела…, т. XII, с. 277-278, 280-284; Памятники, изданные Киевской комиссией для разбора древних актов. Киев, 1898, т. III, с. 188-191; Ojczyste spominki w pismach do dziejów dawnej Polski. Dyaryusze, relacye, pamiętniki… zebrane przez A. Grabowskiego. Kraków, 1845, t. I, s. 90-96; Okmánytár…, 133-135 l.; Грушевський M. Icтopiя Украïни–Руси, т. IX, 2-я половина, с. 780-781; Kubala L. Wojna moskiewska…, s. 130, 135; Wójcik Z. Feudalna Rzeczpospolita…, s. 92-98.
34) Крымские дела, 1653 г., № 17, л. 137-138; 1654 г., № 3, л. 16-17 и сл.; АЮЗР. СПб., 1875, т. VIII, с. 375-382; т. X, с. 580, 595- 596; Документы…, с. 767; Жерела…, т. XII, с. 312-313, 317-318, 321; Erdély és az északkeleti háború. Levelek és okiratok. Budapest, 1890, I köt. 352 l.; Ojczyste spominki…, t. I, s. 96-98; Okmánytár…, 147 l.; Грушевський M. Icтopiя Украïни — Руси, т. IX, 2-я половина, с. 893-895, 921-922; Demeny L. Освободительная война украинского народа 1648—1654 годов и Юго-Восточная Европа.— Revue des études sud-est européennes (Bucureşti), 1974, № 4, p. 508-511; Kubala L. Wojna moskiewska…, s. 128-185, 377-379; Wójcik Z. Feudalna Rzeczpospolita…, s. 95-97.
35) От кочевавших вблизи казаков ногайских мурз. Крымские дела, 1654 г., № 3, л. 16-17; АЮЗР, т. X, с. 271.
36) Крымские дела, 1653 г., № 17, л. 112-113 (информация от пленных украинцев, служивших в ханском дворце); Документи Богдана Хмельницького…, с. 336—341.
37) Крымские дела, 1653 г., № 17, л. 115-118; 1654 г., № 3, л. 7-11; Latopiesiec albo kroniczka Joachima Jerlicza. Warszawa, 1853, t. 1, s. 156-166.
38) АЮЗР, t. VIII, c. 377-380.
39) Крымские дела, 1653 г., № 17, л. 126-138; 1654 г., № 3, л. 12-13 и сл.; АЮЗР, т. X, с. 588-592; Документы…, с. 757-759; Грушевський M. Icтopiя Украïни–Руси, т. IX, 2-я половина, с. 891, 897; Wójcik Z. Feudalna Rzeczpospolita…, s. 100—101.
40) Отправлен 8.V 1654 г., прибыл в Чигирин, принят гетманом 17.V 1654 г. Крымские дела, 1653 г., № 17, л. 138-140; 1654 г., № 1, л. 35-36; АЮЗР, т. X, с. 590, 592-597.
41) АЮЗР, т. X, с. 597.
42) Крымские дела, 1653 г., № 17, л. 133-141; 1654 г., № 1, с. 35-36.
43) Документи Богдана Хмельницького…, с. 359.
44) Крымские дела, 1653 г., № 17, л. 138-140; 1654 г., № 1, л. 36-38; № 3, л. 42.
45) Там же, 1654 г., № 3, л. 43-44, 47-65.
46) Документы…, с. 759-765; Wójcik Z. Feudalna Rzeczpospolita…, s. 101-103.
47) Крымские дела, 1653 г., № 17, л. 143-144, 171 и др.; 1654 г., № 1, л. 26-40; № 3, л. 82-83, 88-90, 151-153 и др.; АЮЗР, т. X, с. 150; т. XIV, с. 19-28, 31-34, 69-72 и др.; Документи.., с. 377, 381-333 и след.; Жерела…, t. XII, с. 325-330, 335; Памятники…, т. III, с. 205-206, 212-214; Грушевський M. Icтopiя Украïни–Руси, т. IX, 2-я половина, с. 920-922, 938-943, 947-949 и др.; Kubala L. Wojna moskiewska.., s. 155-164; Wójcik Z. Feudalna Rzeczpospolita…, s. 104-108. {274}
48) Польские дела, 1654 г.. № 9, л. 59-61; Памятники…, т. III, с. 205-206; Грушевський M. Icтopiя Украïни–Руси, т. IX, 2-я половина, с. 956-957; Kubala L. Wojna moskiewska…, s. 158.
49) Крымские дела, 1653 г., № 17, л. 173-182; 1654 г., № 1, л. 30-32; № 3, л. 100-114, 117, 122-132; № 11, л. 21-40.
50) К тому времени в Москве ориентировались только на нейтрализацию крымских татар с включением и Украины. Грамота послам от 14.Х.1654 г. (Получена в Крыму 3.ХII). Крымские дела, 1654, № 1, л. 10-25; № 2, л. 280-287.
51) Крымские дела, 1653 г., № 17, л. 45, 156-157, 159-160, 162, 165-168, 170, 183, 188-197; 1654 г., № 1, л. 41-55; № 3, л. 115-117; Лашков Ф. Памятники дипломатических отношений Крымского ханства с Московским государством в XVI и XVII вв. Симферополь, 1891, с. 50-51, 139-140.
52) Документы…, с. 768-771; Wójcik Z. Feudalna Rzeczpospolita…, s. 106-108.
53) ЦГАДА, ф. Малороссийские дела, оп. 7, 1654 г., № 7, 36; Документи…, с. 392-395; Донские дела, кн. 4, с. 884-889; Грушевський M. Icтopiя Украïни–Руси, т. IX, 2-я половина, с. 960-961, 1031; см. также сноску 28.
54) Подробнее см.: Крымские дела, 1653 г., № 17, л. 153-154.
55) Wójcik Z. Traktat Andruszowski 1667 roku i jego geneza. Warzawa, 1959, s. 20-23.
56) Мальцев A.H. Россия и Белоруссия в середине XVII в. М.: Изд-во МГУ, 1974, с. 45-47, 56.
57) Nowak Т. Geneza agresji szwedzkiej. — Polska w okresie…, t. I, s. 121.
58) Жерела…, т. XII, с. 334-339; Памятники…, т. III, с. 209-212; Urkunden und Actenstücke zur Geschichte des Kurfürsten Friedrich Wilehelm von Brandenburg. Berlin, 1872, Bd 6, S. 704; 1877, Bd 7, S. 360; Hirsch F. Die ersten Anknüpfungen zwischen Brandenburg und Russland unter dem Großen Kurfürsten. Berlin, 1885, t. 1, S. 6-9; Kubala L. Wojna moskiewska…, s. 421-422.